Мои ночи

- Таак-с, сейчас посмотрим, что там у нас новенького за последние пару дней, - бубнил я себе под нос, включая компьютер. – О, Кайл, мой милый маленький жиденок. Я любовался бы на тебя днем и ночью, но боюсь, что тогда окончательно не смогу себя контролирова…ть.. Я всегда сначала быстро пролистывал снятое моей маленькой камерой видео, просматривал на наличие интересных моментов, вроде тех, когда Кайл переодевался или когда делал утреннюю гимнастику без пижамы. Со времени установки камеры, я не смогу вспомнить, чтобы это рыжее чудило занималось чем-то непристойным. Эх, наверное, в душе своими пакостями страдает! Но глядя на то, чем он занимался последние два дня… Поверить не могу! Стэн – сукин сын! Мать твою дери! Я убью тебя, когда увижу. Как ты мог протянуть свои лапищи к моему еврею? Внутри все смешалось, но гнев с яростью просился наружу. Я перемотал дальше… Неееет! Выколите мне глаза, кто-нибудь! Я не должен это видеть… Вспомнилось, как я всегда говорил Кайлу отсосать мои яйца. Но он выбрал не мои. Кайл сосет Маршу?! Да вашу ж мать… Дальше все происходило так, словно я не сам все делаю, а смотрю кино. Вот я вскакиваю из-за стола, резко ударяю в его крышку кулаком, отчего та ломается пополам, и ножки стола начинаются разъезжаться кто куда. Клавиатура подпрыгнула на столе и приземлилась, монитор съехал к разлому. Где-то на заднем плане еле слышно: «Эрик, у тебя все хорошо? К тебе тут Баттерс в гости пришел!» Летит стул и при соприкосновении со стеной теряет свою спинку. Хлам со стола летит на пол. Подушка распахивает собой окно и летит куда-то прочь из дома, прихватив с собой с подоконника цветок в горшке. Черт с ней, подумал я о подушке. Черт с ним, подумал я о цветке. - Да черт с ним! – прорычал я вслух, думая о Кайле. В грудь как будто пнули, воздуха стало мало, я чуть успокоился и оглянулся. За минуту я разнес полкомнаты. И тут я заметил Баттерса, стоящего у двери. Когда он успел войти в мою комнату? Он был бледный, как стена, стоял столбом с опущенными руками, сжатыми в кулаки. Не в те, которыми люди силятся или злятся, а в те, которые он обычно потирает друг о друга. В них нет никакой силы… только дрожь. Он смотрел на меня с сожалением в глазах, наполненных грустью, брови были подняты над переносицей. Я хотел было спросить «чего приперся?», но не успел. Баттерс пулей вылетел из моей комнаты. Я пошел за ним, но наткнулся уже только на удивленную маму. - Эрик, что это с твоим другом? У вас что-то случилось? Он плакал, и выбежал так быстро, что я даже сказать ничего не успела! Что за шум был в комнате? Вы подрались? Ты его ударил? Голос мамы набирал обороты с каждым вопросом. Я уже спустился с лестницы и самостоятельно убедился, что Лео ушел. То есть убежал. Я сел на лестницу. Мама продолжала что-то щебетать над ухом. Я снова вспомнил выражение лица Лео. Я знаю этот взгляд. Я не знаю кому сейчас хуже: мне или ему. Я знаю, что Баттерс сохнет по мне и уже довольно давно. Баттерс единственный, кто знает, что я сохну по Кайлу. А Кайл сохнет по своему несчастному задроту хиппи. Один, сука, Кенни счастлив, чтоб его! Замкнутый круг… Мама продолжала свои расспросы, которые я совсем не слушал. Я просто лег на лестницу, которая больно упиралась в спину, и повторял: - Да не трогал я его! – маме, думая о том, что я не бил Баттерса. - Не трогал я его… - наверное, Баттерс хотел бы, чтобы я его потрогал. - Не трогал я его… - о Кайле… я хотел бы его потрогать… - Не трогал я его… - о Стэне. Ох, я его так потрогаю! Гребанный хиппи, распускающий свои мерзкие руки! Я поднялся назад к себе в комнату. Все было развалено, разрушено и разгромлено. Странно, но внутренне я чувствовал себя точно так же. Монитор компа пытался удержаться на столе, стоя как-то набекрень, возле пролома в крышке. И все еще крутил эту мерзость в плеере, поставленном на автоповтор. Значит, Баттерс это видел. Он точно знал, почему я себя как веду. Он же неженка, блин… мало ли чего он сейчас… Я подошел к компу и просто выдернул его из сети. В дверь постучались. - Поросеночек? – раздался мамин голос. Ох, уж это детское «поросеночек»! - Нет меня!