Kindness

Игла проткнула вену на сгибе локтя, и лицо парня мгновенно побледнело, а глаза болезненно закрылись. - Майки! - Медсестра обеспокоенно склонилась над донором. - Майки, с тобой все в порядке? Ты меня слышишь? Майки встрепенулся, прогоняя навязчивый сон, и улыбнулся слабой успокаивающей улыбкой. - Да, все хорошо. Я просто не выспался. Тонкие, почти бескровные пальцы правой руки сжались и разжались, проверяя свою силу. - Уэй, - медсестра неодобрительно посмотрела на него, - ты ведь знаешь, что я не имею права брать кровь, если донор провел бессонную ночь. Готова поспорить, что ты еще и не завтракал. Я вообще сомневаюсь, что в тебе есть положенные пятьдесят килограмм! - Эл, - Майки недовольно поморщился от ее строгого тона, - скажи, сколько лет ты меня знаешь? - С младшей школы. И мне почему-то кажется, что даже тогда ты весил больше, чем сейчас, - губы девушки неодобрительно поджались, когда она скользнула взглядом по болезненно худой фигуре парня. - Давай не будем об этом. - Как хочешь. Медсестра отвернулась, возвращаясь к своим делам. - Ты уверен, что все хорошо? Может, посидишь здесь и придешь в себя? Майки, пошатываясь от головокружения, прижался к стене лбом и тяжело выдохнул. - Я сделаю тебе кофе, ты съешь положенную тебе шоколадку… Пойдем. Эл схватила парня за рукав и, невзирая на его слабые попытки вырваться, потащила за собой. - Кит, подмени меня! – Крикнула она высокому медбрату, который в этот момент заполнял бумаги. – Я на пятнадцать минут! Девушка затащила Майки в небольшое подсобное помещение и усадила его на старый потертый диван, служивший местом отдыха для медперсонала. - Как ты себя чувствуешь? – Спросила она, наклоняясь над безвольно раскинувшимся парнем. – Голова кружится? Болит? Тошнота, слабость? Говори! – Она легонько похлопала его по щекам, пытаясь привести в чувство. - Все нормально, Эл, отстань, - Майки раздраженно оттолкнул от себя ее руки, - со мной все хорошо. - Я вижу как с тобой все хорошо, - саркастически хмыкнула девушка. - Господи, Уэй, до чего ты себя довел! Куда вообще смотрит твой брат?! - Алисия, не приплетай сюда Джерарда. Ему своих проблем хватает, - Майкл открыл глаза и строго посмотрел на бывшую одноклассницу. - Помнится, в прошлый раз он запретил мне брать у тебя кровь на донорство. Ради тебя я нарушила свое обещание. Но, знаешь, если что, у меня есть его номер. - Не смей! – Майки резко подался вперед, выкрикивая. – Не вмешивай его в это! - Ты болен, Уэй! У тебя же анорексия, идиот! - Нет у меня анорексии! – Игнорируя потемнение в глазах, парень поднялся с дивана, намереваясь уйти от этого разговора. - Да? – Алисия выпрямилась и смерила Майкла строгим взглядом. - Тогда, будь добр, съешь ту шоколадку, что положена тебе после сдачи крови. А я пока сделаю тебе кофе. Медсестра надавила ладонью на плечо парня, заставляя того вновь опуститься на диван. Через пару минут, когда закипел чайник, а сухие гранулы растворимого кофе упали в горячую воду, Майки продолжал все так же сидеть, тупо уставившись на нераспечатанную плитку шоколада в своих руках. - Я не голоден, - отстраненно сказал он, когда Алисия протянула ему кружку горячего кофе без молока. - Вот видишь!.. - Я завтракал, - прервал ее парень. – Я правда завтракал и правда не голоден. Ты мне веришь? – Он серьезно посмотрел на нее. Девушка разочаровано выдохнула. - Верю. К сожалению, я всегда тебе верю. А ты всегда меня обманываешь. Она опустилась рядом с ним на диван и уронила голову на руки. - Эл… - Майки невесомо провел пальцами по рукаву ее белого халата, будто пытаясь ее успокоить. – Со мной все хорошо, - повторил он в сотый раз. – Тебе не о чем волноваться. - Я бы хотела, чтобы это действительно было так, - вздохнула девушка, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. - У вас есть какая-нибудь благотворительность? – Спросил Майкл, оборачивая шарф вокруг своей шеи, уже собираясь уходить. – Я хочу пожертвовать деньги. - Майки!.. – То ли удивленно, то ли осуждающе воскликнула Алисия, но так и не договорила. - Что, Эл? Ты ведь знаешь, что я сдаю кровь не ради заработка, а только потому, что хочу помочь, - бледные губы парня исказились в подобии улыбки. - Боже… я… Майки, я знаю, конечно. Ты… ты просто невозможен, - она махнула рукой. - На первом этаже, спроси в регистратуре. Они принимают пожертвования. - Спасибо, Эл. Пока. Уэй улыбнулся на прощание и пошел прочь. Никотиновая зависимость покалывает мозг неприятным зудом, требуя удовлетворить вредную потребность, и Майки, наконец, сдается. Прислонившись спиной к кирпичной стене больничного забора, он выуживает из кармана пальто пустую пачку сигарет и достает оттуда последнюю. На самом деле он надеялся оставить эту единственную сигарету на вечер, когда он уже будет дома, но бороться с желанием нет уже никаких сил. Вообще ему бы давно стоило бросить курить – это отнимает очень много денег, но привычка слишком сильно въелась в его существо. Майки курит с пятнадцати лет, с тех пор, как узнал, что из-за врожденного порока его легкие нельзя будет использовать для донорства. В остальном же будучи вполне здоровым, он, едва достигнув совершеннолетия, внес в свое завещание пункт о посмертном донорстве органов. Право, зачем мертвецу здоровое сердце, почки, печень? Майки не понимал, когда родные пытались отговорить его от этого шага. Кроме хронического гастрита и уже упомянутого порока легких, который, впрочем, вовсе не мешал ему жить полноценной жизнью, все его органы были здоровы и могли спасти жизнь кому-то, кто нуждался в этом больше. Он был бы счастлив, если бы мог спасти чью-то жизнь. Майки сдает кровь пять раз в год (больше, к сожалению, нельзя), жертвует деньги на благотворительность, работает волонтером в приюте. Если бы он мог, он бы отдал последнее, отдал бы себя за то, чтоб кто-то стал хоть на капельку счастливее! А его за это называют сумасшедшим. Но он просто надеется найти в счастье других свое счастье. Он бы хотел раскромсать себя, свои тело и душу на кусочки и отдать нуждающимся, растратить себя, раздарить настолько полно, чтоб от него не осталось ничего, чтоб, наконец, исчезла с лица Земли его вечно страдающая, печальная оболочка. Да, тогда, наверно, он стал бы по-настоящему счастливым. Майки невыносимо хочется помочь всем. Это не имеет никакого отношения к христианским заповедям, не ставит своей целью очищение души и обеспечение райской прописки. Он вообще сомневается в существовании Бога, ведь как в таком случае Всемогущий смог допустить того, что происходит с детьми Его? – он не может этого понять, но хочет исправить все, что натворило неразумное существо с неограниченной властью. Майки бы действительно хотел помочь всем. И Майки ненавидит то, что сам он давно и серьезно нуждается в помощи. Шоколадку Майкл отдал первому бездомному, что встретился ему по дороге домой. Грязный согнутый человек протянул к нему покрытую коростами руку в умоляющем жесте; в его глазах плескался голод, настоящий, безжалостный, разрушительный. Его руки дрожали, разрывая тонкую упаковку, а изжеванные губы на грани слышимости прошептали «Спасибо». Не было никакого удовлетворения от совершенного доброго дела. На самом деле от этого становилось только хуже и грустнее, ведь он не чувствовал себя действительно достойным благодарности. Квартира Майки – просто маленькая грязная комнатушка среди таких же трущоб. Тесная кухонька, совместный санузел два-на-два метра и пустая спальня-гостиная-все-что-угодно с голыми стенами и тонким матрасом в углу. Здесь нет ничего, так же, как и в разрывающемся от боли желудке Майки. Он давно потерял счет дням. Он не помнит, когда в последний раз спал, когда в последний раз ел, когда в последний раз говорил с кем-то больше, чем двумя предложениями и по необходимости. Мобильный, подаренный братом на последний день рождения (он не помнит, когда это было, но помнит полную надежды улыбку Джерарда и тихую просьбу «Звони мне»), давно разряжен и забыт неизвестно где. Он ему и не нужен – там всего один номер, по которому он никогда не станет звонить. Он один. Настолько один, насколько это может себе позволить человек в современном мире. Настолько отстранен от всех, насколько далеко его заводит собственное воспаленное бессонницей и тошнотой сознание. Майки не уверен, что это – жизнь, но уверен, что достоин именно этого. *** Над чашками кофе кружил обжигающе-горячий пар, сплетаясь с нотами тоскливого вечернего блюза. - Ты хочешь сказать, что он соврал мне? – Рэй обессилено потер красные воспаленные глаза, пытаясь отогнать усталость после ночного дежурства. – И что, вопреки его словам, язвенная болезнь была вызвана отказом от еды, а не наоборот. - Я думаю, курение и постоянные стрессы тоже вмешались в это дело. Подперев щеку рукой, Джерард флегматично наблюдал за полупрозрачными завитками пара над своей чашкой. - Боже… - простонал доктор Торо и уткнулся лбом в ладони, - за что он так себя ненавидит? - Не знаю. И не думаю, что действительно хочу знать, - Джерард передернул плечами. Тишина натянулась тугой струной, заставляя мужчин чувствовать себя до крайности неуютно в обществе друг друга. Что их связывало? Всего пара коротких разговоров и сводящее с ума в своем бессилии желание помочь. - Я нашел его без сознания, - сказал Джерард, коснувшись губами горячего фарфорового края. – У меня есть запасные ключи от его квартиры. Он был ужасно бледным, но пульс прощупывался, и вскоре он пришел в себя. После этого я настоял, чтобы он переехал ко мне. Я пытался заставить его есть, и он вроде подчинялся, и с неохотой, немного, но ел. Только потом я понял, что после он сразу же… избавлялся от съеденного, - парень покачал головой. – И он почти не спал. Я старался следить за этим, но не мог по-настоящему заставить его. Он говорил, что его мучают кошмары, но не позволял успокоить его. Он вообще не разрешал прикасаться к себе, терпел это через силу. Я даже не мог обнять его! – Воскликнул Джерард. А потом тихо добавил – Я ужасный брат… Рэй положил свою большую, сухую и теплую ладонь на его плечо, и мягко встряхнул. - Эй, не говори глупостей. Ты делаешь для него все, что можешь. - Я должен был делать это раньше! – Сорвавшись, прокричал Уэй-старший, но тут же сбавил громкость, понимая, что привлекает к себе слишком много внимания. – В тот момент, когда я был ему так нужен, я… я был слепым самовлюбленным мудаком. А он нашел себя в альтруистическом самоуничтожении. Знаешь, - Джерард надсадно закашлялся, - зна…кхкх…ешь… когда он смотрел на меня, валяющегося у его ног во время отходняка, мне казалось, что он страдает за меня. Будто перенимает часть моей боли и тошноты, забирает у меня, чтоб навсегда закрыть в себе. А сам отдает мне свою надежду. Он таскал меня на себе домой, умывал, переодевал, кормил с ложечки, приводил в порядок. Он сам – сам! – вытащил меня из этой ямы. Боже, ему было всего четырнадцать!.. Джерард уронил голову на стол, силясь спрятать текущие по щекам слезы. - Он вытолкнул меня оттуда, подсадил на своих плечах, а сам остался там один, в темноте и одиночестве. Я никогда не прощу себе этого. Доктор положил руку на спину парня и легонько похлопал, будто утешая. - Я не понимаю только одного, - задумчиво сказал он, отстраненно наблюдая за утирающим лицо Джерардом, - почему он, совершив столько добрых дел, все еще считает себя недостойным счастья? Почему так стремится… уничтожить себя? - Боюсь, он этого никогда нам не скажет, - парень покачал головой. – И никогда не позволит помочь себе. - Позволит, - Рэй внезапно обнадеживающе улыбнулся. – Я думаю, что позволит, - повторил он. - Ты… - Джерард ошарашено смотрел на мужчину, - ты не… - он снова закашлялся, но на этот раз приступ не собирался отступать так быстро. – Ты ведь… вытащишь его, правда? – Его глаза заблестели, как у помешанного. – Если ты сможешь… - Я попробую, - прервал его Рэй. – Сделаю все, что в моих силах. Он залпом выпил остывший кофе и поднялся, собираясь. - Думаю, мне пора. Торо пожал вялую руку Джерарда и по-отечески ему улыбнулся, добавляя на прощание: - Да, бросай курить и проверь легкие. У тебя может быть пневмония. Промямлив тихое «Пока», Уэй-старший смотрел вслед удаляющемуся мужчине до тех пор, пока тот не скрылся за дверью кафе.