Ловчий

…А она после этого странного дзюцу совсем с цепи сорвалась. Еще раньше у нее возраст «скакать» начал. То на двадцать выглядит, ближе к ночи – на тридцать, а как устанет за день особенно, так и сороковник дать можно. Наруто самого это волновало не сильно. Он ее не за «вечную молодость» любил. Когда решился ей признаться, она после битвы еще в себя не пришла. Лежала, вокруг – цветы, подушки. Шизунэ вышла. Понятливая – знала, как чужая жалость чувствуется. Как песок на зубах – скрипит, мешается, а выплюнуть сил нет. Пускать его Шизунэ не хотела, ясное дело. Он ей в глаза заглянул – черные, неспокойные. - Спасибо, что заботишься, - сказал, и Шизунэ отступила. Поняла – не про себя говорил, вспомнила, как смотрел на ее госпожу, когда та в кому впала, как они на поле боя друг друга защищали... опустила руки. Дескать, хочешь – заходи. Твое это теперь право, я в личную жизнь наставницы не лезла никогда. Наруто зашел. Она с порога в него подушкой запустила – хорошо хоть, не вазой. Злилась все еще. Считала, что он недавно себя как идиот повел. Права была, конечно, но он не мог иначе. Умственным интеллектом никогда не мог похвастаться, а вот эмоциональным – сколько угодно. Потому без глупостей не получалось. Подушку он в полете поймал, приготовился вторую ловить. Но второй не было, а Цунадэ к стене отвернулась. Лицо прятала. - Чего приперся? – спросила в высшей мере недружелюбно. - Признаваться в любви, - раскрыл все карты Наруто. - Сакуры здесь нет, - буркнула. – Иди, среди медиков поищи. - А я не ей признаться хотел, - Наруто уже сам не понимал, что несет, но остановиться не мог. Чувствовал: быть ему сегодня битым. - А?!! – у нее бровь задергалась. - Тебе, - уточнил Наруто, на всякий случай прикрывая глаза. Будто это могло спасти его от ее гнева. Она молчала. Не злилась, похоже. И Наруто решился – посмотрел. Она больше не отворачивалась, но и взгляд его встречать не спешила. На руки свои смотрела. Морщинистые, дряблые, некрасивые – так она, наверное, их видела. Но это ее руки были – и они ему такими ничуть не меньше нравились. Они исцеление несли, ее руки. - Ты мне ответишь что-нибудь, бабуля Цунадэ? – спросил, называя ее, как привык. Осекся, почуяв неладное. Интуиция у него была не слабее, чем у нее. Чем у всех Хокаге. Вот тогда-то она на него посмотрела. По-настоящему. - Бабуля?! – осведомилась. – Ты как меня называешь, Наруто?! Я же тебя убью, скотина!!! Этим его признание и закончилось. Оно, может, и к лучшему, если б не так серьезно. Угораздило же его именно ее полюбить. Разница в возрасте, двусмысленность положения – Пятая и без пары недель Шестой, если Данзо не учитывать… не говоря уж об ее характере. Страдал. Никто не замечал, кроме нее. Она – знала, но думала, что он перетерпит. Возьмет себя в руки и забудет, все лишнее отринет, как полагается настоящему Хокаге. Но он был – сильнейший. Тот, кому мир изменить надлежало. Потому не считал, что похвально смирять свои эмоции ради дела, и готов был идти до конца. Когда то дзюцу в госпитале самопроизвольно сработало, рядом оказался. Собой ее заслонил – она стояла ближе всех к свитку, в котором оно было запечатано. Тогда Цунадэ подумала – он как Желтая Молния. Абсурдная мысль, пришедшая из закоулков памяти. Будто в молодость вернулась; теперь не только выглядит на двадцать, восстановив силы после самого важного в своей жизни боя, но и чувствует себя совсем юной. В двадцать лет хотелось любви. И не нависало ничто дамокловым мечом, не угнетало… как сейчас. - С ним все будет хорошо? – опасливо осведомилась Шизунэ. Наруто оставался без сознания, но выглядел вполне здоровым; медики-синоби перенесли его в палату, достойную героя деревни. - Для чего было предназначено это дзюцу? – лишний раз уточнила Цунадэ. Она знала и так. Шизунэ виновато покачала головой: - Оно еще до конца не изучено, Цунадэ-сама. Пятая устало прикрыла глаза: - Хорошо. На сегодня все свободны. - Цунадэ-сама, а как же… Наруто? – боязливо уточнила Шизунэ. - Я виновата в том, что случилось, - ровным голосом сказала Хокаге. – Я останусь с ним. Одна. - Цунадэ-сама, но Вы… - Шизунэ, - в голосе Пятой послышались угрожающие интонации. - Да-да, конечно, - напуганная помощница поспешила откланяться. Цунадэ осталась с Наруто. Одна. И первым, что он увидел ближе к утру, когда очнулся, было ее лицо. Цунадэ не спала; сидела на краешке его кровати, и на мгновение Наруто показалось, будто у нее красные глаза. Потом он понял, почему. Не удалось ему ее от этого дзюцу заслонить. Они оба под его воздействие попали. - «Ловчий», - сказала Цунадэ, наклоняясь к его лицу. – Это дзюцу… пробуждает скрытые чувства. Заставляет их проявлять. А потом – поцеловала. В лоб, как раньше; вроде бы невинно, но потом ее губы ниже спустились, проскользили по щеке и накрыли губы Наруто. Она целовала неуверенно, так, будто забыла, как это делается, или не знала никогда, а у Наруто голова закружилась. Он не сразу понял, что целует Цунадэ в ответ со страстью, с которой не целовал раньше никого… может, ее саму – во сне. Это был долгий, очень долгий поцелуй; потом к нему прибавились осторожные, изучающие прикосновения рук, которые ни Наруто, ни Цунадэ не могли назвать любовными ласками. Попытка души чужой коснуться – вот что это было. Выше любви ради развлечения; они оба ждали слишком долго. Цунадэ опомнилась первой. - Ты собирался стать Хокаге, - отстранилась. – Негоже тебе… - Но я тебя люблю, - удивленно сказал Наруто. Все остальное не имело для него значения, и он не понимал, как может иметь – для нее. - Ты собирался… Приходи ко мне в кабинет, - Цунадэ поднялась с кровати, оправляя на себе одежду. – Вечером. Нам надо… поговорить. Разговора не вышло. Когда Наруто выписался, предварительно пройдя всевозможные проверки и получив заключение ведущих медиков о своем абсолютном здоровье, и пришел к Цунадэ, он застал весьма странную картину. Пятая сидела на столе. Из одежды на ней осталась только шляпа Хокаге… и босоножки. Одна из них – расстегнутая, готовая в любой момент упасть на пол. Поза Цунадэ показалась Наруто невероятно непристойной – возможно, из-за ее ложной скромности. До времени опущенные руки, которыми она опиралась о стол, отчасти прикрывали великолепную грудь, бедра были сведены – до поры до времени. Низко надвинутая шляпа мешала заглянуть в глаза настоящей Хокаге; на губах Цунадэ застыла едва уловимая улыбка. «Хочешь получить звание Хокаге? Тогда докажи, что достоин его». И хаори. Ее знаменитое, с иероглифом «азартные игры»; оно висело на спинке стула Хокаге. Выглядело это так, будто Цунадэ предлагала Наруто сыграть с нею – в ту игру, которую издавна ведут мужчины и женщины, и которая становится более важной, чем жизнь. И она, и не она была; такой ее не видел до сих пор. Сделал шаг вперед. Потом еще и еще. - Я отдала тебе свое ожерелье, - Цунадэ вскинула голову. Сейчас она казалась старше, чем утром; Наруто заметил, что после его признания ее возраст начал все чаще изменяться. Не могла определиться, на сколько лет себя чувствует; а голос – все тот же. Таким приказы отдавать – для нежного пения не приспособлен. - Я должен вернуть его? – Наруто уже не понимал, что говорит. Она была слишком близко. Цунадэ шевельнула пальцами, сбросив босоножку; вытянула ногу с бесстыдством невинности. - А верни, - сказала. …У Цунадэ нет возраста. У Цунадэ совершенное тело; во время их не таких уж частых свиданий она разве что хаори удосуживается набросить, а сквозь него все видно – скорее обнажает, чем скрывает. У Цунадэ шрамы на ступнях – Наруто не знает, откуда. Может, прошлась когда-то по лезвию бритвы... по краю. Цунадэ не умеет останавливаться. - О нас не должны узнать, - настаивает. Не до этого, дескать; снова сложности, мир, установившийся после войны – шаток, ненадежен, и, хотя главный враг повержен, не все они уничтожены. А потом сама вызывает к себе, предварительно всех выставив, и задерживает – не так долго, как хотелось бы, но достаточно, чтобы другие заподозрили. - Ты у меня опыт перенимаешь, - говорит, губы кусая. – Ничего больше. На столе вечно – свитки, и бумаги государственной важности; мешают. Вся эта бюрократическая тягомотина… все предрассудки. Она никогда не убирает их со стола. Это делает Наруто. - Больше – есть. Признай это. - Нет, - задыхается, - только работа… рабо… - Признай, - внутри она удивительно тугая, и, когда Наруто выскальзывает из нее, он слышит звук, похожий на тот, с которым пробка вылетает из бутылки шампанского. - Нет. Цунадэ любит риск. Цунадэ любит споры; дзюцу «Ловчий» заставляет проявить скрытые чувства, но она упряма и преуспела в самообмане. И с чужими чувствами умеет играть тоже. Только Наруто может доказать Цунадэ, что на этот раз она победила.