Игры

- Что мне надеть? Что-то такое мрачное, чтобы маленький маркиз видел, что мне тяжело, что он сделал мне больно? Или что-то легкое и веселое, чтобы мальчик понял, что все налаживается, у меня все хорошо? А… не отвечай. Я и сам понимаю, что второй вариант не годится. Особенно, после того, как я перед ним чуть ли не разрыдался… Эстель, который и не собирался ничего говорить, продолжал с завидным упорством смотреть в одну точку и не подавать никаких признаков того, что он все еще жив. Асмодей же, наоборот, носился по всей комнате, разбрасывая несметное количество одежды, которой одарил их Валентайн с помощью своего отца. Асмодей брал в охапку несколько тряпочек, сминал их, комкал, выбрасывал куда-то на пол, поднимал снова, смотрел на них так, словно наконец-то нашел именно то, что искал, затем опять выбрасывал… - Может, хватит? – не выдержал Эстель. – Ваша Светлость, Вам не кажется, что вносить в ваши игры столь тонкие намеки несколько бессмысленно? Вы же не принца соблазняете, который повернут на политике и во всем видит подтекст. А Ваш маркиз все равно только о религии и… Асмодей, черт бы тебя подрал, ты меня слушаешь?! Демон, ни на секунду не прекращая мельтешить перед слугой, только отрицательно покачал головой. Эстель нахохлился и снова уставился в уже знакомую точку. - Маленький, не ревнуй. – приторно-сладким голосом протянул Асмодей, в очередной раз поднимая с пола какую-то зеленовато-желтую материю. Эстель буквально поглотил слова, готовые сорваться с языка, чтобы не давать хозяину новый повод для шуточек. Асмодей на это только незаметно улыбнулся. Интересно, Эстель и правда думает, что демон с опытом в несколько тысяч лет действительно настолько легкомысленный, веселый и… ребяческий? Детский? А если не думает, то как внутренне на это реагирует? За столько веков демон успел стать отличным психологом. И если он иногда очень плохо понимал себя, в частности, почему он привязался именно к Эстелю, то других он видел насквозь (всякие люциферы, боги, архангелы и серафимы не являлись этими «другими», разумеется). Эстель был довольно обычным. А это значит, что настоящего Асмодея он бы не вынес. Демон бы его подавил в два счета. Если не в один. Асмодей никогда не убивал на глазах этого юнца… То есть как, юнца. По человеческим меркам слуге уже за семьдесят перевалило, но Асмодей так до сих пор и не смог привыкнуть к тому, что для некоторых и сорок лет уже закат жизни. Асмодей не убивал, не пытал, не мучил морально никого и никогда на глазах у Эстеля. Потому что демону это доставляло именно удовольствие. Не такое, конечно, как Элигосу, с его любовью к сексу с головой, а не всем телом, или с печенью… Асмодей как-то наблюдал эту прелестную картину, как ангелоподобный Элигос аккуратно вскрыв чей-то труп, осторожно доставал из него различного вида и назначения органы, с удовольствием их облизывал, а дальше… Тридцать пятый демон Ада очень долго хохотал, наблюдая за картиной «Эли имеет переполненный желудок какого-то обжоры». Но при этом Асмодей и не подумал показать это забавное зрелище Эстелю. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что слуга не оценит. Демон всегда ограждал нежную и тонкую психику Эстеля от настоящего Ада. Взгляду человека представали только вечная ругань, драки, похоть, игры, но все в самой зацензуренной форме - спасибо хозяину. Именно ради Эстеля Асмодей днями и ночами дурачился, изображая наивного и глуповатого малого. Постепенно человек к этому привык, стал не просто стесняться при виде обнаженного демона. Эстель начал говорить, отвечать, грубить, отбрыкиваться… Ему явно нравилась эта роль – быть слугой, который хоть и младше своего господина, но при этом в разы рассудительнее и хладнокровнее. А что Асмодей? Он и рад, что Эстель доволен. Чем бы дитя не тешилось… Правда, демон не особо понимал, что он будет делать, когда Эстель ему надоест. Выкинет, понятное, дело. В конце концов, Эстель же тот еще грешник. Просто Асмодей не особо желал смотреть на слугу в тот момент, когда сообщит ему эту радостную новость, что пора получать по заслугам, то бишь, добро пожаловать в Ад. И тут дело было не в муках совести, просто… дальше мысли немного путались, но все равно все сводилось к тому, что уж лучше Асмодей подстроит Эстелю настоящую смерть. Эстель сейчас ведь тоже кто-то вроде демона. В силе Асмодея вернуть Эстелю смертность, после чего его душа рванет в Ад, а так же убить его именно в качестве демона. А мертвые демоны, как и все ангелы, насколько известно Асмодею, умирают, просто исчезая из этого мира. В какой-то Рай или Ад для ангелов и демонов, наверное. А в том месте тоже есть Бог и Дьявол? Асмодей продолжал носиться по комнате, выхватывая наугад какие-то вещи, одним глазом косясь на своего недовольного слугу. - Значит так. Я одену вот это. – на Эстеля полетели довольно позитивного вида шаровары и жилетка. Тот только картинно закатил глаза, словно говоря «не прошло и четверти века!» и встал, чтобы одеть своего господина. Все прошло на ура. Валентайн, кажется, немного оклемался после последнего разговора с Гапланом и теперь уже не походил на умирающего, которому жить меньше трех дней осталось. Гаплан старательно изображал того, кто делает вид, что ему весело, хотя на самом деле это не так. Эстель продолжал прикидываться братиком-дурачком, бросая изредка испепеляющие взгляды на Асмодея и маркиза попеременно. Эта компания чудно провела время в лесу, который принадлежал этому замку. Вокруг пели птички, светило солнышко, журчал ручей. Асмодея даже стало немного подташнивать от всей этой сахарности происходящего. Все было, как в чертовых любовных романах, разве что Эстель был немного лишний. Даже тот не очень высокий обрыв, на котором устроили пикник, был словно срисован с какой-то сцены. У бедного демона просто зубы сводило от всего этого. А вот маркиз Валентайн чувствовал себя все лучше и лучше. Он прямо светился изнутри, излучая все то, что излучают поголовно все влюбленные идиоты. В какой-то момент демону даже показалось, что маркиз и правда светится, что больно ударило по глазам. Это оказалось последней каплей. О да, не хватало только того, чтобы этот божий одуванчик оказался ангелом. Вот уж обстановка подходящая как раз для пернатых. Асмодей усмехнулся этой мысли и уже собрался в очередной раз обратиться к Валентайну, как вдруг его разом накрыл озноб. Пот прошиб мгновенно, по телу прошла дрожь от предчувствия чего-то страшного. Демон резко обернулся, ища глазами Эстеля. И нашел. Его слуга по просьбе маркиза ото шел к краю небольшого обрыва, чтобы сорвать цветок, и сейчас с деланным счастьем собирался преподнести его Валентайну. Слишком резко развернувшись, лодочки, в которые был обут Эстель, скользнули по еще влажной от росы траве. Эстель, немного ошалев и потеряв ориентацию в пространстве, наклонился не вперед, а назад, и теперь летел спиной вниз. Высота была около четырех-пяти метров. Действительно мало. Но если Эстель сломает себе позвоночник, то прямо на глазах у набожного маркиза, его демонская душонка начнет вылезать из сломанного тела. Это раз. Прочувствует он все очень ярко и красочно, а для трепетного Эстеля это будет перебор. Это два. Асмодей выбирал – либо он сейчас продолжит вести себя, как человек, и позволит упасть и выйти из тела Эстелю, после чего Валентайн с ума от ужаса сойдет. Либо он плюет на все, высвобождает свою силу, спасает тело и психику Эстеля, после чего Валентайн, опять же, с ума от ужаса сойдет. Что тут выбирать, в конце концов?.. Демон вскочил и кинулся к Эстелю, на ходу разрывая себе кожу над лопатками черными кожистыми крыльями. Ему-то к боли не привыкать. Однако, в тот же момент мимо него с какой-то световой скоростью мелькнуло что-то болезненно белое, что Асмодей аж зажмурился, повторно ощущая эту волну тошнотворного беспокойства, и слегка сбился с курса. Когда он открыл глаза, то нечто белое уже успело долететь до Эстеля, накрыть его и рухнуть вниз вместе с ним. Меньше, чем через две секунды над обрывом появилась фигура, держащая в руках серого от ужаса Эстеля. У Асмодея заслезились глаза от того, насколько яркой и светлой она была. Точнее, не только сама фигура. Два огромных слишком ярких, но при этом черных крыла мощно рассекли воздух, подбросив еще выше их обладателя вместе с Эстелем, а затем сложились за спиной, когда фигура опустилась на землю. Эстель с болезненным стоном вырвался из рук и, тихо поскуливая, кинулся куда-то вбок. Да, конечно. Демонам прикасаться к пернатым всегда больно. Они же грязные, грешные… Асмодей сквозь пелену слез мельком глянул на крылья. Это не ангел. Для ангела они слишком большие. Да и у ангелов крылья белые, а не черные.«Ох, дьявол, это архангел…». Еще больше демон занервничал, когда увидел на одежде архангела небольшой, но бросающийся в глаза знак. Один из семи главных архангелов. Что за… Что забыл один из этих снобов в маркизе?.. И только после этого Асмодей поднял глаза на лицо пернатого. Сам архангел в тоже время посмотрел в глаза демону. Спустя мгновения оба болезненно выдохнули. Асмодей только ошалело моргнул. - Габриил? В эту же секунду в его голове раздался щелчок, на мгновение появилась вспышка той боли, что возникла во время разговора с маркизом, а потом демон явственно услышал, как где-то щелкнул замок, после чего в его голову хлынули воспоминания…