Паранойя

Прохладный ветерок развивает мои темные волосы, раздражая и без того неспокойное сознание. Определенно, в моей жизни началась чёрная полоса. Я сижу в салоне машины моего отца, который в свою очередь полностью сосредоточен на дороге. А мне только и остается, что размышлять. Как так вышло? Как со мной могло такое произойти? Я, конечно, знал, что мой отец еще тот изверг в наказаниях, но не думал, что дойдет до такого. Ну подумаешь, забросил я учебу, немного больше начал тусить по клубам и пить - сам что ли в моем возрасте был без греха? Вообще-то, я уже давно не маленький мальчик. Ну и что, что я начал таскать домой девчонок и занимался с ними сексом, сопровождаемым громкими стонами? Ну вот откуда мне было знать, что все эти несколько раз, что мы занимались этим делом, родители, оказывается, были дома? Я был уверен, что дома один, а утром меня с грозным выражением лица, скрестив руки на груди, ждал отец, причем для полноты картины ему не хватало только грозно машущего хвоста за спиной. Мама вообще молчала, лишь принесла нам с отцом кофе и ретировалась подальше. Разговор был очень тяжелым и порой на повышенных тонах. Нет, отец не орал на меня, скорее, больше срывался я, тем более когда услышал, что я наказан. И ведь как наказан! - Пока не исправишься в учебе и твой бунтующий нрав не утихнет, будешь работать у меня в клинике каждый день. Каждый день, Ре! И только попробуй увильнуть! Работа не сложная, но требующая внимания и терпения. Будешь у меня в кабинете вносить изменения в истории болезни больных, а также записывать о лечении и, если понадобится, об ухудшении состояния того или иного пациента, информацией тебя обеспечат, нужно будет только много писать. В общем, работа бумажная. Но, еще раз повторю, только попробуй увильнуть или опозорить меня перед подчиненными! И тогда я добавлю к твоему наказанию еще и ухаживание за больным, причем выберу такого, за которым надо следить ежеминутно, а еще заблокирую все твои кредитки и сделаю так, чтобы тебя не впускали в твой излюбленный клуб. Ты знаешь, сын, если понадобится, я это сделаю, так что постарайся и не подведи меня, - наконец, он закончил монолог и, отпив кофе, откинулся на спинку диванчика. Я же знал, что с отцом лучше не спорить, и если он сказал, что сделает - значит, сделает. С моим отцом вообще надо было быть очень осторожным, особенно когда это касалось эмоций и их выражения. Он запросто мог прочитать, что за эмоция пронеслась у тебя на лице, что значит твоя ухмылка и тому подобное. Живя с ним и будучи его сыном, я понемногу изучил все выходы и лазейки в его психиатрии и неплохо справлялся с эмоциями, ну, не считая безвыходных ситуаций вроде этой, в которой хоть бейся как рыба на суше, все равно все будет по желанию отловившего тебя рыбака. Ему решать - жарить или обратно в воду выпускать. В моей ситуации рыбак решил зажарить, причем в панировке. Работал отец в клинике для душевнобольных. Да-да, в психушке, черт возьми! Ох, как же он не любил, когда я так называл это место. И говорил, что это очень престижная клиника для людей с душевными травмами, и они там больных стараются вылечить, в отличие от настоящих психушек, в которых пациентов качали наркотиками и ждали, пока те склеят ласты. Отец любил свою работу и был одним из "больших боссов" этой клиники, и, если говорить точнее, его профессия именовалась "главный врач". Он занимался в основном историей болезни, разбираясь в том, что к ней привело, как лучше лечить пациента и что писать в деле протекания процесса лечения. И теперь он переложил всю эту бумажную работу на меня, а свое время, по-видимому, решил посвятить изучению истоков возникновения той или иной болезни у пациентов, ну и тому подобному. Последующая моя жизнь до конца наказания виделась мне очень скучной и раздражающей. Попал так попал. Я не был трусом, но, черт возьми, это было место, полное неадекватных людей, вдруг один из них нападет на меня или, того хуже, возомнит, что я посланец дьявола и решит разобраться со мной по-религиозному. Что тогда? Нет, ну я, конечно, прекрасно понимал, что там кругом готовые прийти на помощь медбратья за каждым углом, охрана и повсюду напичканы камеры, но всё же может быть. Хотя, скорее всего, я просто придумывал оправдания для отца на будущее, чтобы не ездить в это место, чем опасался кого-то. Так и было. В таких полных темноты и пессимистичности мыслях мы добрались до места. Клиника возвышалась посреди леса. Ну как лес... крупной живности там как таковой не водилось, разве что белочки временами по деревьям прыгали, да и лесом-то его было трудно назвать: он был не густой и страшный, а красивый и живописный, по нему охота было прогуляться и отдохнуть душой, он скорее напоминал большой парк. Не зря клинику построили именно тут, здесь все в пределах видимости располагало к спокойствию и радости, не хватало только пони пёрнуть радугой для полноты ощущений. Клиника была ограждена забором из металлических прутьев, причудливо сплетенных между собой так, чтобы было красиво, но перелезть или протиснуться никто не мог. У ворот отец показал документы, нужные при въезде. Неважно, сколько он тут работал, это правило было незаменимой частью клиники. Забыл эти самые документы или потерял - все, жди проблем. Конечно, если подумать, то и тут можно было найти выход из ситуации, думаю, охранник бы не отказался от дополнительного дохода при случае. Ворота открылись и мы въехали во двор, такой же приятный, как и полагалось для подобного места - идеального для успокоения буйной психики. Хотя, как по мне, так тут было настолько умиротворенно, что будь я пациентом, вся эта местность лишь вдохновила бы меня на идеальные преступления в разряде психологии. Внутри клиники было все тоже самое: тишина, спокойствие, никаких запахов медикаментов, скорее даже тут пахло какими-то приятными маслами и свечами, но откуда именно исходили эти ароматы было непонятно, они будто просто были частью здания. Сооружение было четырехэтажным, с просторными коридорами, уютными палатами и большими кабинетами, комнатами для персонала и всевозможных врачей. Кабинет отца располагался на третьем этаже, туалет и душ у него так же находились в кабинете. В каждом таком отделении была своя уборная. Столовая на втором этаже, это была самая важная и нужная информация для меня. Об остальном меня просветили поверхностно, не вдаваясь в подробности, хотя меня это, в общем-то, итак не особо интересовало. Так, за то недолгое время, что я здесь находился, отец прочитал мне лекцию, которую можно было бы растянуть на три-четыре пары в моей учаге. Главным правилом для меня (на тот случай, если мне вздумается прогуляться по округе) было держаться в зоне видимости медбратьев и не самовольничать. Да, все же психушка - она и в Африке психушка. Где-то в середине дня меня наконец-то оставили в покое вместе с кипой бумаг, в которых отец очень точно рассказал, где что заполнять, не забывая ставить (для того, чтобы до меня доходчиво дошло) нужные знаки препинания и прожигать меня для убедительности взглядом. В общем, я все понял. После объяснений отца вообще было трудно не понять. Хочешь-не хочешь, а поймешь, когда объясняет этот строгий человек, по совместительству породивший меня. Погрузившись в бумаги, я задумался об еще одном нюансе, попортившем мое психическое состояние и вынуждающем меня пойти на жесткие меры. А звали этот нюанс - Джин. Мой лучший друг. Хотя останется ли он таким другом теперь и останется ли вообще - это еще вопрос. Отсюда расскажу поподробнее. На днях мы с Джином в очередной раз зависали в нашем любимом клубе, пили, кадрили девчонок, танцевали, в общем, было весело, мы развлекались по полной. И тут вдруг мой друг решил снова сделать мне странное предложение. Даже не странное, а противоречащее всем моим взглядам на жизнь. В общем, Джин "би" и никогда не стеснялся этого, а я - натурал до мозга костей, и вот решил мой друг, что и мне стоит хоть разок попробовать с парнем. Мол, парни в постели ничем не уступают девушкам и в некоторых тонкостях они даже лучше. "Что такого, если ты все равно "актив", какая разница, кто под тобой, если объект хорош," - все не унимался он. Я уже говорил ему, что мне это не интересно и чтобы меня он в это не втягивал. Сколько раз я объяснял ему, что люблю чувствовать под руками мягкие женские округлости и не хочу заменять их на мужскую доску. На что этот придурок, заявил, что у парней тоже немало приятных мягких прелестей, которые будет приятно потрогать. От таких его заявлений меня нервно передергивало. Я ничего против его ориентации не имел, но когда разговоры заходили об "этом" и Джин начинал убеждать меня, то его, честно говоря, охота было хоть чуток покалечить, лишь бы замолчал. А потом пойти и заняться жарким сексом с какой-нибудь девчонкой с третьим размером груди. Этот вечер из разряда "убеждения Джина" не был исключением, и мне очень хотелось его просто побить, но случилось непредвиденное. До сих пор не понимаю, как такое могло выйти. И я уверен, что тут не обошлось без этого придурка с самого начала. Он точно чего-то подмешал мне в стакан со спиртным, так как даже если я напивался, я знал, кого тащил в постель. А тем вечером - утром, точнее, - я проснулся от достаточно приятных ощущений. Мне делали минет. Было так хорошо, сразу было понятно: девочка была профессионалом своего дела. Я был погружен в это удовольствие и даже не подумал заглянуть под одеяло - поглядеть на эту чародейку. Тут я со сладким стоном кончил, она проглотила семя и, целуя, начала подниматься выше, обводя языком пупок и оставляя на коже легкие поцелуи, и вот из-под одеяла наконец-то вылезла макушка этой... чертовки. То, что я увидел перед собой, вовсе и не было девушкой. Это мать его, был парень! Я аж отскочил на другой край кровати и свалился с нее от неожиданности. В моей постели был, пусть и симпатичный, но парень. Парень! Я сразу понял, чьих рук это дело и решил разобраться с этим идиотом при встрече самым извращенным способом убийства. Но перед этим все же взял себя в руки, поднялся и пошел в душ, кинув парню, чтобы он собирался и уходил. Провожать его у меня не было ни сил, ни желания. И вообще мне охота было сорваться на нем. Когда я вышел из душа, парнишки уже не было, а на столе лежала записка с надписью "Спасибо за жаркую ночь, надеюсь на повторение. Где искать меня, ты знаешь, мы с тобой предпочитаем один и тот же клуб. До встречи. С любовью, Тего:)". Меня чуть не стошнило со слов "жаркая ночь". Я скорее покромсал этот кусок бумаги и выкинул то, что от нее осталось, в мусор, заплевывая несчастные куски брезгливой слюной, ну и для полноты картины сжег содержимое мусорного ведра. Потом еще полдня переваривал случившееся и раз пятьдесят позвонил этой сволочи по имени Джин. Тот, видать, почуял, что над ним сгустились тучи, и телефон брать не торопился. Наверно, ждал, пока я остыну. "Чертов придурок, убью нафиг", - это были единственные мысли, которые одолевали меня к ночи того дня. А теперь вот, сидя в кабинете и копаясь в бумагах, я снова вспомнил про эту ошибку природы по фамилии Аканиши. А когда в памяти всплыл ещё и момент с резко появившейся из под одеяла макушкой, ручка хрустнула в моих руках. Джин, ну Джин, ты доигрался. План по уничтожению этого баки был уже составлен, и я уже решил для себя, что десять лет за убийство этого идиота - не так уж много. А если ещё и удастся доказать, что я действовал под влиянием аффекта, находясь в сильном психическом возбуждении, тут уж и отец вставит свое слово. И меня направят на лечение в эту клинику, ну а уж здесь раменом я буду обеспечен, папаня с маманей подохнуть единственному сыну, пусть и обвиненному в убийстве своего друга, не дадут. Да и с местными я как-нибудь найду общий язык, и раз уж я псих, то и попсиховать иногда будет можно. В общем, перспектива была вполне неплохой. Я был так увлечен своими мыслями, что и не заметил человека в метре от стола, за которым сидел. А когда заметил, отшатнулся и чуть не упал со стула. Когда? И как он так тихо вошел? Не мог же я этого не услышать. "Уж не местное ли это приведение?" - крутилось в моей голове. Тем не менее, не показывая испуга, я начал внимательно рассматривать гостя, явившегося из неоткуда. Это был парень. Очень красивый парень, я скажу. У него было подтянутое, в меру накаченное телосложение, которое нетрудно было разглядеть даже сквозь ткань. Красивые точеные черты лица, пухлые губы. "Ох, они созданы для поцелуев", - подумалось мне, но я отогнал странные мыслишки, еще раз между делом проклял Джина и продолжил рассматривать гостя. У него были темные волосы с длинной челкой, которая немного спадала на левый глаз. Большие темные глаза. По возрасту он, кажется, был моим ровесником, а значит, ему лет девятнадцать-двадцать. Пока я внаглую продолжал изучать его, парень даже не шелохнулся, он просто стоял и смотрел на меня своими огромными глазами, в которых, кажется, плескалась смесь удивления и непонимания. И тут меня осенило. Парень являлся здешним пациентом, так как на нем была та же голубая майка и брюки, что и на прочих больных. Он все так же молчал, а я решил как можно осторожнее прервать застоявшуюся тишину: - Вы кого-то ищете? - спросил я, не сводя с него глаз. Парень также не отводил от меня взгляда. - Ты кто? - вопросом на вопрос ответил он. Голос у парня оказался не менее приятным, чем внешность. Я уже хотел было ответить, как в кабинет заглянула медсестра и, увидев моего гостя и мягко улыбаясь, скорее прошла к нему. - Ямашита-кун, я вас потеряла. Нишикидо-сана сейчас нету, он в другом крыле. Пойдемте, зайдете позже. Она была спокойной, улыбалась парню, а он же, как-то отстранёно глянув на нее, снова обратил свой взор на меня. - А это кто? - обратился он к медсестре, указывая на меня. - Это сын Нишикидо-сана, с сегодняшнего дня он будет помогать ему здесь с некоторыми делами, - мило ответила медсестричка. Тут я решил, что надо бы представиться, а то ситуация и так получалась странной. Я встал и, выйдя из-за стола, протянул парню руку в приветствии. - Я Нишикидо Ре, буду помогать здесь отцу некоторое время. Парень пожал мне руку, и промычав что-то наподобие "Эмммм", развернулся и скрылся за дверью. Медсестра поклонилась и выбежала следом за парнем. "Мог бы и представиться", - подумал я, а потом решил чисто из любопытства разузнать побольше об этом таинственном пациенте по фамилии Ямашита.