Воспоминания

«Усуи! Пусть из-за тебя плачут другие!» «Если ты улетишь в Англию, я никогда тебя не прощу!» «Я согласна». «Такуми, немедленно... дети проснутся.. . Таку-у-уми...» «Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, мой извращенец…» «Смотри, какие скидки!» «Теперь, когда наши дети совсем взрослые, давай объедем весь свет». «У нас столько совместных воспоминаний, правда, Такуми?» Восьмидесятипятилетний Усуи Такуми кивнул головой в знак согласия. - Правда, Мисаки. Это чистейшая правда. Он опустился на колени возле могилы и поцеловал холодный камень с выбитыми на нём буквами, которые соединялись в имя его жены. Мужчина жил без своей любимой уже три года. Такуми уже сам был готов проститься с этим миром, но были дети, были внуки. Они помогали ему стойко переносить это испытание, помогали нести этот крест, помогали справиться с болью. Они так сильно напоминали её: каждый жест, взгляд, слово... Сердце разбивалось на тысячу мелких осколков при встрече с ними. Снова и снова. Тонкие ручейки слёз заструились по покрытым морщинами щекам. Вместо того, чтобы заставить её принимать различные лекарства, чтобы продлить её жизнь(а вместе с ней и боль), он позволил ей уйти. Помнит всё, как будто вчера было. Постель, убранная белыми простынями - иного цвета в больницах и поликлиниках не предусмотрено. Хватка её руки, хватка утопающего, державшегося за соломинку; прежде чем она ослабела. Её глаза постепенно стекленеют, пустеют, сереют. Её запах, особенный для Такуми, такой родной, оказывается во власти запаха больничной анестезии. Прочь, прочь! Всё уходит, растворяется в ненавистном запахе больницы. Янтарь, вкрапления чистого золота, растворённые в кофейных ирисках. Даже постарев: поседев, покрывшись морщинами, - она прекрасна. Даже несмотря на отпечатки десятков лет, он был способен разглядеть её красоту. Теперь вся её существо представлено серым, холодным куском камня; золотое солнце стало напоминанием о её прекрасных глазах. В которые он влюбился с первого взгляда. Усуи болезненно улыбнулся, прокручивая воспоминания в голове, как кинопленку, склеивая обломки сердца воедино. Глухой кашель не позволил крику отчаяния и рыданиям вырваться наружу. «Мисаки», - он стал вспоминать все имена, которыми когда-нибудь её называл. «Дорогая. Аюдзава. Президент». Ещё одно имя. Такуми до сих пор хранил её черно-белую униформу горничной, любовно сберегая на верхней полке шкафа, регулярно стирая, гладя и даже иногда показывая жене. Та обычно в ответ дулась, ругала своего "пришельца-извращенца", а потом ласково, нежно улыбалась. «Миса-тян.» Почему? Почему ты покинула меня? И именно в то время, когда мы больше всего нуждались друг в друге... Они постепенно утратили связь, ведь столько лет прошло, с Сацуки-сан. Усуи смутно вспомнил о слухах о её кончине, кажется, несколько лет назад. Несколько лет... Он ещё долго стоял, обдумывая каждую мысль о ней, вспоминая все особенности её характера, внешности и души, которые Мисаки пронесла через столько лет. По памяти восстанавливал её облик в своём сознании. И не сдерживал слёзы, которые потихоньку стекали с лица и утопали в могильной грязи. Я буду всегда, всегда... Любить тебя.