Три четверти

Круглов вопросительно смотрел на Галину. Это не скрылось от её глаз. Развернувшись вполоборота к лицу мужчины, полковник попыталась угадать его мысли. - Музы? – искренне удивился оперативник. – Как интересно ты завуалировала сексуальные домогательства. Звучит как новая статья УК РФ. - Ну, знаешь ли, может, это только со мной у него «сбой системы» случился, - хмыкнула недовольная Рогозина. – У жертв мы уже в любом случае спросить не сможем, по доброй ли воле всё было. - А если бы я тогда опоздал? Или не пришёл? – Николай Петрович легко подхватил полковника на руки и усадил на стол. Юбка натянулась, оголяя женские ножки. - Тогда бы ты сейчас тут со мной не стоял по причине «неполного служебного соответствия», - Рогозина застегнула на рубашке майора верхнюю пуговицу и посмотрела ему в глаза. Поймав себя на мысли, что она позволяет лишнего в отношении с напарником, Галя отвернулась. - Что-то не так? – забеспокоился Николай. - Налей воды, что-то жарко стало, - попросила она, избегая прямого ответа. Коля быстро метнулся к стеклянному графину и плеснул в стакан холодной воды. Рогозина, незаметно для майора, оправила юбку, стянув её вниз. Спустившись со стола, она подошла к ФЭСовцу. - Спасибо, - приняв из рук Круглова стакан, Галина Николаевна залпом опустошила его. В последнее время Рогозина всё чаще и чаще думала о Круглове. Всё-таки сон в одной постели наложил на неё соответствующий отпечаток. А совместный быт, обязанность делить с ним личное пространство лишь усугубили проблемы и без того расшатанной дружбы. Сейчас она смотрела на Николая Петровича совершенно другими глазами – смотрела как на мужчину, а не на рядового оперативника, пускай даже заместителя. А Алёна? Эта женщина, сама того не ведая, стала неким катализатором их взаимоотношений. Их «роман» (какое громкое для них слово!), являясь частью легенды, попал в искусственную среду обитания, где был проверен ревностью и доверием, желанием и обречённостью. Хотя, быть может, он из-за того оказался сильным, что имел под собой дружескую почву. В эти секунды полковник осознала, что до этого она жила во сне, в неведенье, а сейчас пробудилась. Вот только предпочла глава ФЭС снова уснуть, ведь проснуться одной, без Круглова, оказалось гораздо страшней, чем можно было себе представить. Влюбиться – означает проявить слабость, а влюбиться безответно – сдаться без боя. Мы не перед кем так не слабы, как перед людьми, в которых нуждаемся. Эту горькую истину Рогозина знала из собственного опыта. Одно дело, когда просто живёшь с человеком, спишь в одной постели. Совершенно другое, когда встречаешься с ним каждый день на работе. Возвращаясь домой, видишь его и вспоминаешь о служебных проблемах, от которых так хотелось спрятаться в чьих-то тёплых объятьях. Хуже того, именно он становится этой работой. От него некуда бежать, невозможно спрятаться. А иногда так хочется личного пространства. Пускай даже совсем маленький кусочек. Рогозина, подняв глаза на майора, безмолвно наблюдающего за ней, горько усмехнулась. Лучше жить иллюзиями, нежели вернуться в жестокую реальность. Сейчас главным делом было поймать маньяка, лишавшего жизни невинных женщин, и лишь потом обратить внимание на личное. Вот как так случается в жизни: человек просто жил, казался самой обычной серой мышью, узником железных оков города. А в один момент жизнь надломилась. Почему маньяк стал убивать? Причины таятся в заковыристой больной душе. Видимо, именно Судьба свела начальство ФЭС с этим необычным человеком. Как бы странно ни звучало, но именно он сделал напарников больше, чем друзьями, и меньше, чем любовниками. Ноль целых, семьдесят пять сотых. Три четверти. Потом, если им захочется, можно будет попробовать что-то изменить. Добить до единицы. Просто поговорить. Но не сейчас. Сейчас просто нужно быть аккуратными. Сейчас важно другое. Совершенно другое.