Три четверти

- Правильно, так с бабами и надо, - заметил Гордеев, садясь обратно на стул. - Заткнись, - приказал Круглов, присев напротив. – Итак, Игорь Сергеевич, Вы признаёте себя виновным во всех совершённых убийствах. - Да, - равнодушно согласился подозреваемый. - Ты же должен понимать, что это пожизненное, - сменил тон Николай. – А ты не виновен. Более того, ты вменяем. И скоро нам это подтвердят. Ты же умный, обеспеченный мужик. Зачем оно тебе? - Слушай, Кулагин, - съязвил Игорь, - у тебя есть признание. Что тебе ещё надо? Я их всех изнасиловал и убил. Бабу твою не тронул. Не успел. Ты мне больно резвый попался. - Перестань прикидываться идиотом, - ещё ласково попросил майор. – У тебя на время трёх убийств железное алиби. Тебя же человек сто видело. - А это я их так попросил говорить, - уверенно ответил Гордеев. – Ты видел, кто работает на стройке? За бутылку они тебе скажут, что я действующий президент Зимбабве. Вот я этим и воспользовался. Камера же меня никакая не видела? Только люди. А люди всегда врут. - Тогда такой вопрос: ты знал, что погибшая Ильенко Татьяна Сергеевна приходится тебе сестрой? - Что? – удивился преступник. Круглов понял, что удивление его искусственно. Гордеев знал о родстве. - У вас один отец, - объяснил майор. – И ты это знал. - Нет, начальник, не знал, - отмахнулся Игорь. – Надо же, как бывает. Допрос продлился ещё долго. Измотанный Круглов, помня о запрете рукоприкладства, уже не находил путей подступа к маньяку. Со всем нужным тот соглашался, всё ненужное же отрицал. Уже на выходе из допросной Николай Петрович услышал: «Бабу береги. Такие сейчас редко попадаются. Хорошая она у тебя». Мысленно усмехнувшись, майор заглянул в теневую, где его ждала Рогозина. - Мы из него ничего не вытащим, - опустошённо заключил Круглов, присев на край стола. - Может, его кто-то запугал? - Вряд ли, - качнул головой Николай. – Может, кого-то покрывает? - Я не знаю, Коль. Из доклада Тихонова следовало, что сестра Гордеева воспитывалась в интернате, так как официальные родители погибли в автокатастрофе, когда девочке было четыре года. В двенадцать лет Татьяну удочерили, но через полгода приёмные родители сгорели на даче. По заключению экспертов – несчастный случай. Девочка снова вернулась в интернат. Во взрослой жизни села «на иглу», после двадцати пяти лет интенсивно лечилась от зависимости. После тридцати снова сорвалась. А через два года чудесным образом вышла замуж за успешного предпринимателя. К сорока годам овдовела. Муж стал жертвой конкурентов. После его смерти единолично управляла сетью гостиниц. - Но что нам это даёт? Как Гордеев мог узнать, кем приходится ему Татьяна? Они не пересекались, - думала вслух женщина. - Мы этого не можем знать. Может быть, у него проснулось чувство сострадания к сестре? - Чтобы взять на себя такую вину, мотив, конечно, так себе, - задумалась Рогозина. – Проще поверить в то, что она потребовала свою долю в отцовском бизнесе. - Даже если они и были знакомы, что могло подтолкнуть их проверить своё родство? – Коля прямо смотрел на начальницу. – Ты же не будешь проверять первого встречного. - Нам нужно найти, может, они обращались в какие клиники, - поделилась догадками полковник. – У нас нет других зацепок. Прикажи Ивану. - Есть. Круглов отправился в лабораторию, а женщина осталась одна, гадая, зачем человеку брать на себя подобного рода вину.