:mio tesoro

Начать, я думаю, стоит с детей. Ведь, согласитесь, не только возраст биологический можно подставить под значение понятия "сущее дитя". Я думаю, вполне справедливо будет сказать, что "ребенком" может быть как трехлетний карапуз, так и пятнадцатилетний несносный оболтус. И ведь если нормального человека попросить выбрать именно детей по сути из выстроенной в ряд толпы, он не обязательно назовет самых младших. Но это слишком просто. Что куда сложнее, так это узреть среди выбранных детей сущего дьявола. Надобно быть действительно сумасшедшим, чтобы сразу узнать маленького смертоносного демона в толпе обыкновенных детей. Он стоит среди них не узнанный и только на первый взгляд простой, как настоящее дитя. А если конкретнее... Передо мной стоял непосредственно он. Дьявол ростом в почти шесть футов, сиял своей ангельской улыбкой и сам он, кажется, не ведал, что творится сейчас у меня внутри. А я понимал, что стремительно, я полагал - кубарем, лечу вниз по лестнице моральных устоев. Чхве Чунхон. Джело. Я повторял про себя, растягивая долгое "ло", а потом, когда белокурого демона уволокли за собой Химчан и Дэхён, проговаривал уже одними губами, с даже мне непонятным удовольствие упираясь в зубы кончиком языка на этом беззвучном сейчас "л". И больше мне не было покоя. Ни на день.

***

У меня чрезвычайно чуткий сон. Это не было проблемой, когда я жил один. Я понимал, что в квартире помимо меня быть никого не может и спал спокойно всю ночь, но теперь мне приходилось делить, пусть и достаточно простую комнату, но с пятью парнями, двое из которых имели привычку храпеть. А один - разговаривать. Однажды я проснулся посреди ночи и запоздало осознал, что слушаю самую, что ни на есть, чистейшую тишину. Нет, храп, конечно, прекращался иногда на короткий срок, но бормотания Джело, что спал на нижнем ярусе соседней кровати, не прекращались вообще. Именно поэтому, в данный момент я был вынужден подняться, а если быть конкретнее, спустится с кровати из-за тишины. Пока я шел по коридору, мне на глаза не попадалось ничего странного для данного времени суток. В общей комнате едва слышно тикали настенные часы, а легкие занавески, что покачивались от малейшего дуновения ночного воздуха, шуршали складками колючей ткани. Я забыл закрыть окно. Дальше по коридору шла кухня, и это была моя последняя надежда найти Чунхона еще где-то, кроме его постели. Я заглянул в кухню и замер в проеме. Он сидел на полу, съехав по стенке вниз и методично поедал мороженое. Стаканчик небольшой, картонный, был мною лично куплен и бережно спрятан в морозильник, даже это вездесущее создание не добралось до него раньше положенного. Но, как все уже успели понять, мои старания были совершенно тщетны, а Джело был доволен. Он сидел, скрестив ноги по-турецки, периодически наклоняясь в сторону, хватая из вазочки у его ног несколько крошечных мармеладных драже и кидая их в картонный стакан, с серьезным видом перемешивая получившуюся массу, а затем отпивая прямо из стакана растаявшую сладкую массу. Я сглотнул вязкую слюну, быстрым взглядом очерчивая длинные стройные ноги с темными синяками на коленях. Господи, помоги мне. Я ведь точно помнил, что на нем были пижамные штаны. Глупо было думать, что он намерено оставил их где-то только ради того... Чего - не ясно, но сейчас я боялся даже подумать о том, что бы мне действительно, на самом деле, хотелось сделать в этими ногами, этой кожей, наверняка покрытой сотнями мурашек от соприкосновения с холодным кафелем. А Джело сидел, каким-то слишком детским жестом вытирая рукавом пижамной рубашки сладкие белые усы. На моих губах появилась легкая улыбка. Мечтательная или умиленная этой детской простотой, и едва уловимой соблазнительностью случайных движений пальцев или поворота головы, эта улыбка была единственным, что я мог позволить себе в данной ситуации. А так же, я мог позволить себе отправляться обратно в постель.

***

Было жарко. До безумия невыносимо было находиться в этой комнате, где даже открытые настежь окна не спасали. Совершенно. Я сидел на диване в общей комнате, наслаждаясь урывками свободного от занятости в студии времени и абсолютно пустым взглядом сверлил книгу в моих руках. Чунхон появился в комнате неожиданно, но от этого не менее прекрасно, как порыв сладостной прохлады в гуще комнатной духоты. Ох, этот зной меня убивает. Он наклонился к журнальному столику и поставил на прозрачную поверхность темную бутылку пива. Откупоренную, надо отметить, и выпитую на треть. - Это... - я хотел тогда знать, не Чан ли набрался наглости отпивать от моих личных запасов, но был прерван. Чунхон повернулся ко мне и наклонился ближе, используя как опору спинку дивана. Смотрел мне прямо в глаза, а я, зачарованный, следил за его губами. Будьте прокляты, жевательные резинки. Эти звонкие причмокивания, и юркий язычок, скользивший по розовым губам, по меньшей мере, раз пять в минуту, просто убивали. Меня убивали совершенно и без возможности на воскресенье. Признаться, я не знал, куда кинуть взгляд, чтобы он стал менее голодным и явным. Но Чунхон смотрел мне прямо в глаза и никак иначе. Я плавился под этим взглядом, а маленький дьявол продолжал молчать. Он наклонил голову чуть влево, отчего пружинистые растрепанные кудри качнулись легко, но так очаровательно. - Не говори Химчану, я немного отпил, - и в туже секунду он отстранился, проходя дальше мимо меня, направляясь, я так подозревал, в кухню. Едва он отошел на достаточное расстояние по коридору, я подорвался с дивана, украдкой выглядывая из-за дверного косяка, провожая обожающим взглядом выцветшую голубизну его шорт, которые, надо заметить, предполагались бриджами, но были неровно закатаны сантиметров на десять - пятнадцать. Почему меня так волновала его детская, совершенно детская походка? Чуть туповато ставимые носки, легкая разболтанность до конца шага, едва намеченное пошаркивание. Действительно, почему?

***

Я опять не мог уснуть. Глаза я сомкнул за всю ночь всего-то на пару часов, а это ужасно вредно для моего и так нездорового рассудка. Сегодня в комнате было даже на удивление тихо - выдались совершенно свободные выходные, и Ёндже, прихватив с собой Дэхёна, уехал к родителям, а Чоноп просто сказал, что вернется в воскресенье вечером. Химчан не имел привычки храпеть или издавать во сне еще какие-либо звуки, помимо шуршания ткани, а Джело молчал. Что странно. Я еще четверть часа провалялся в надежде уснуть, но так и не погрузившись в сон, поднялся с постели. Химчан опять оставил форточку на кухне открытой, а сегодня было непривычно холодно. Я поправил жалюзи, предварительно исправив оплошность Кима и направился обратно в комнату. Лучше бы я отправился доживать остаток этой ночи в общую комнату. Чунхон, тихо посапывая, лежал на боку. Сейчас прямые осветленные пряди разметались по подушке, одеяло было самым зверским образом скомкано и отброшено в угол. Просторная ночная рубашка едва не доходила и до середины бедра. Мне необходимо было срочно куда-либо себя деть. Я уже сидел у его кровати, прислушиваясь к мерному дыханию. Он абсолютно точно спал, причем, я позволю себе напомнить, молча, что все еще меня удивляло. Я, как зачарованный, следил за его подрагивающими ресницами, приоткрытыми искусанными губами. Протаскивая взгляд по, скрытой рубахой от меня, линии плеч и, Боже, дай мне сил, изгибу бедра. Чудесная кожа, без намека на загар, она сохраняла свою молочную бледность. Ни малейшего изъяна. Тогда, в редкий момент полного моего помешательства, я имел наглость коснуться этой кожи. Джело дернулся, но все так же продолжал молчать. Я, осмелев, повел своими холодными пальцами линию ниже, задерживаясь на внутренней стороне сгиба колена, медленно проводя по тонкой коже. Чунхон рвано выдохнул, от чего я было уже хотел ретироваться на свое спальное место, но глаз он не открыл, и я остался на месте. Продолжая чертить невидимые, мне одному понятные, узоры, я спускался к ступням, любовно оглаживая выпирающую косточку. Чунхон резко дернулся и издал то ли тихий полу стон, то ли полу всхлип. Это заставило меня быстро прийти в себя. Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Я был ошеломлен, я был возбужден. И я все еще не мог заснуть.

***

На утро после моих ночных прегрешений, я сидел на кухне, все так же пытаясь прочесть ту несчастную книгу, что начал порядка месяца назад. Внешне я был спокоен, но кончики пальцев горели воспоминаниями, а вниз по позвоночнику бежали угрожающие мурашки каждый раз, когда я вспоминал его рваные вдохи и бледную, шелковую кожу. Он появился на кухне часам к десяти. Растрепанный, но проснувшийся. Настолько неопрятный и домашний, что представить его другим казалось просто нереально. Он стоял, упершись руками в спинку стула и смотрел на меня в упор. В его голове наверняка роились множество мыслей, но мне, к великому сожалению, не было дано слышать и сотой их доли. - Я сегодня не выспался, - он обогнул стул и опустился, вытягивая руки на столе, полулежа на нем. И все так же смотрел мне в глаза. - Я тоже, - тихо. Я не узнал собственного голоса, произнося такую короткую фразу. - Это нехорошо, постарайся сегодня выспаться, - он плавно, словно в тягучей вязкой пелене, поднялся из-за стола, и прошел мимо меня, проведя кончиками пальцев по сгибу моей руки, что покоилась на столе. И снова мурашки. В этот раз все гораздо страшнее.

***

Невыносимо жаркая погода держалась уже чуть дольше недели. За окном стемнело, но зной не спадал даже поздним вечером. Я сидел на все том же диване, пролистывал не глядя какой-то увесистый журнал. Это ужасное напряжение, что возникало каждый раз, когда на меня смотрел Джело, мешало здраво мыслить. Здраво действовать и трезво рассуждать. Он сидел поодаль от меня, в кресле. Одна нога согнута в колене, покачиваясь маятником вправо-влево, а другая вытянута вперед, босой ступней едва касаясь обивки дивана. Он ел ананасы. Это было пыткой. Краем глаза я видел, как тонкие бледные пальцы подцепляли из глубокого стакана маленькие кусочки фрукта и методично поедая каждый. А ведь этими самыми пальцами он дотрагивался до самой тонкой и чувствительной струны моей падшей, как я сам уже успел решить, души. Невыносимо. - Ты правда такой дурак, Ёнгук, или притворяешься? - он отставил стакан на журнальный столик, слезая с кресла и медленно подползая к подножью дивана. Он сел прямо напротив меня. - Как ты... То есть, о чем ты говоришь? - я отложил журнал в сторону, смотря сквозь Джело. Смотреть ему в глаза было бы равносильно медленной мучительной смерти. - Ты знаешь... - Чунхон маленькими мерными шажками пальцев поднимался по моей ноге от ступней к колену, - Я виляю вокруг тебя... - его ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, тут же скользя назад. Ох, Боже, - несколько месяцев, а ты... - он опять повторил движение рукой, все так же смотря мне в глаза, а я, так постыдно и трусливо отвел взгляд. Мне надо было его оттолкнуть. Хотя бы просто прикрикнуть! - Чунхон! - я резко распахнул глаза, когда он рывком взобрался ко мне на колени, упираясь руками по обе стороны от моей головы. - А ты все еще меня не поцеловал. Так нельзя, - он считанные секунды блуждал взглядом по моему лицу, по глазам, словно силясь найти в их немое согласие или же протест. Нашел. Он порывисто припал к моим губам в мокром мазаном поцелуе, но настолько уверенном, что вся неумелость его действий смывалась. Медленной мутной пеленой смывалась быстро, как по совершенно горизонтальной поверхности. Какая ирония. Я надеялся, что этот маленький смертоносный дьявол был таковым лишь в моих глазах, а на деле я даже не был его первым любовником.