Кто будет мной?

Фильм - это не самое главное. Наруто толком и не смотрел, какой диск поставил для совместного просмотра, а Саске и вовсе сидел на диване с таким видом, будто весь мир - тлен. На экране - выдуманные чувства и выдуманная история. Слишком приторная и предсказуемая, чтобы запасть в душу по-настоящему. А это и не нужно, развлечения для того и созданы, чтобы ахнуть в ответ на очередной киношный взрыв и восхититься качественностью спецэффектов. Наруто то и дело косится на Учиху, тот явно скучает, но за всю длительность просмотра даже слова не сказал. Вот ведь уникальная скупость. А в свои руки все придется брать, как обычно, Узумаки. - Дурацкий фильм, да? - Да. И хоть бы какой задел на будущее. Короткое слово, и снова тишина. Поза расслабленная, взгляд упрямо обращен к экрану. Наруто ловит себя на чувстве неловкости и одновременном желании сесть поближе. Где воспетое безрассудство, когда его так не хватает? Узумаки разглядывает четкие грани профиля напротив. Уже не обращает внимания на фильм, и корпусом повернут к гостю, а не к наполненному мелькающими картинками экрану. Еще не решил, каким образом будет "пробовать" и не уточнил, что именно понял Саске под этим словом. Наруто хочется узнавать. Любые нюансы и любые подробности. Саске чувствует себя так, будто не спал целую неделю. Нужно было остаться дома, забраться под одеяло, обхватить руками подушку - и отрубиться. Это утром думаешь: ничего, что мало поспал, организм молодой, справится, дотерпит до вечера. А тут еще и фильм на редкость усыпляющий, с актерами, которые корчатся, как в предсмертных судорогах, пытаясь выдавить из себя грусть или удивление, картонными словами прикрывая пластмассовые чувства. Идеал общества - слезы и любовь на пять минут. Больше не нужно - все должно быть дозировано. Нужно было хотя бы чай предложить. Сумбурные мысли, скачущие одна за другой, перебивают сами себя, для Узумаки - это норма. Все равно какая-нибудь пробьется наружу. Она победила, ей и первый приз. - Ты уставший какой-то. - Ты такой наблюдательный. - А то! Меня моя бывшая научила, мы три месяца жили вместе, и она все время твердила мне, что я должен подмечать ее настроение. - И что же? - Подмечал и даже исправить его старался, как мог. - И чего расстались? - Она... ей казалось, я слишком несерьезный. Наруто говорит легко и непринужденно, но взгляд отводит. Не так давно это было, да еще и слишком неожиданно. - А ты серьезный? - Конечно! Видишь, как хмуриться умею, прям, как ты. Убийственная мина, а взгляд задорный-задорный. И Саске непроизвольно думает, что Наруто и впрямь как ребенок. Может, поэтому нет никаких позывных организма к близости. Хотя целовались же, и было что-то особое даже в легких касаниях. Настолько неуловимое, что и не вспомнить теперь толком, пока вновь не прочувствуешь. - Можно вопрос? Наруто редко спрашивает разрешения заранее. Но тут - скорее для привлечения внимания, чем для реального ответа. - Ну. - Ты... всегда носишь нарукавники? Сколько раз тебя вижу, столько раз ты в них. Саске ощутимо мрачнеет и поджимает губы. На экране кто-то заливисто смеется, показывая искусственную белизну зубов. И вроде бы вопрос невинен, но отягчен иными непонятыми и пока неподвластными обстоятельствами. - Не твое дело. Учиха заметно напрягся, сощурился и, как кот шипящий и охраняющий свою территорию, в любую секунду готов выгнуть спину и на вытянутых ногах качнуться назад, одновременно и отступая, и нападая. Наруто взгляда не сводит с запястий, спрятанных под черную ткань. И в голове стучит лишь одна мысль о перерезанных венах и шрамах от острой бритвы. Вопрос неуместный, молчание тяжелое, и как тут снова перескочить на ребячливый лад. Узумаки нелогично подается чуть вправо и резким, но аккуратным движением придвигается ближе. У Саске чуть сжимаются пальцы до этого расслабленной правой руки. Личное прошлое, которое нельзя трогать, не должно быть открыто никому. Так он сам себя учил и сам себе давал клятву, когда-то стоя на балконе и неотрывно наблюдая за тем, как качается одинокий молодой тополь под окном. Его хилый ствол почти не отбрасывал тени, зато густая копна листвы дарила в своем сером "отражении" уникальный обман. Саске смотрел вниз, и казалось будто там, на тротуаре стоят люди, покачивающиеся от порывов ветра и оттого странно смиренные и плоские. Спать хотелось все сильнее и сильнее, и мысли о вьюге за окном нагоняли тоску. Пусть тут дойти - всего ничего, но снега за шиворот насыплет будь здоров. И никто уже не будет шагать впереди. И не будет улыбаться сквозь ненастье зимней погоды. Только вот фильм еще не закончен, лишь это останавливает, несомненно, Ведь так интересно выживет ли главный герой, как там его зовут. И женится ли он на главной страдалице, как ее там и откуда он взялась вообще. Сложно бороться с самим собой, когда сидишь в тепле, а с экрана кто-то что-то монотонно бубнит. - Может, поспишь тогда, что-то ты вообщееее, - тянет Узумаки, оценивая степень живости, с которой Саске реагирует на все происходящее. - Да, сейчас покурю и пойду домой. Ему не нужно спрашивать, где тут балкон. По дороге завернуть в прихожую и выудить из кармана пачку сигарет – вот цель. Уже все пальцы никотином пропахли, но зимний воздух на время перекрывает эту дрянь. Как и сонное состояние смахивает на пару минут. Учиха думает: хорошо бы остаться. Но это ведь так глупо спать у кого-то на диване без соответствующих прелюдий. К тому же в чужих домах Саске никогда нормально уснуть не мог. К чему тогда эта маята. К чему тогда Наруто с потрясающей наглостью вручает футболку и шорты, в которые можно переодеться. Не в джинсах же спать, в конце-то концов. К чему тогда Учиха хмыкает и со знанием дела смотрит на расстеленный диван, а организм сам сладко просит об отдыхе. О самом стандартном в мире, но от этого не становящимся менее значимым. Фильм на паузу, глупо и рефлекторно. Мир сна особенный. Ему все равно, что меняется ритм дыхания, меняется выражение лица, и руки неконтролируемо крепко прижимают к груди край одеяла. Этому миру все равно, что футболка с чужого плеча несколько велика его нынешнему носителю. Все равно, что ночь перевалит через собственные границы и наступит хмурое пробуждение. И ему наплевать даже на то, что Наруто в общем-то, бодр и весел и не собирается ложиться спать в такую рань. А Саске заняв место у стены, вжимается в нее как в пуховую перину. Закутавшись в одеяло и надменно загнав себя в угол, мгновенно проваливается в сон, спрятав под теплой материей обе руки с по-прежнему неснятыми нарукавниками. Узумаки не хочется спать. И он тихонько лежит рядом, и едва касаясь пальцами темной ткани, вырисовывает на чужой спине витиеватые рисунки. Придвигается ближе - новый виток. Еще ближе - дорисовывает, заканчивается прежний. До тех пор пока не утыкается лбом между лопаток и не спрашивает шепотом: - Саске, ты спишь? Тишина баюкает, и хочется, чтобы ни один сон сегодня не нарушил эту идиллию. Наруто тепло и отчаянно прижимается губами в бледной шее, пальцами приглаживает топорщащиеся волосы на затылке и думает, что это тоже доверие. Заснуть вот так, так открыто повернувшись спиной к другому человеку. Бессознательное в миллионы раз превосходит сознательное по искренности. Расслабленный мир граничит с уютом. Узумаки слушает, как тикают часы, как проносятся мимо жилых домов машины. Столько раз ощущаемые всем телом звуки, порой раздражающие, а порой дарящие атмосферу дома. А теперь еще более родные. Пусть говорят, что хотят. Пусть бывшая так часто корила в несерьезности и излишней эмоциональной громкости. Спокойно не посидишь - всю сказку нарушит либо топот, либо восклицательный вопль. Куда уж простым людям до философов. Но Наруто тоже умел слушать тишину. Но она почти всегда пугала, дарила ощущение величественности вселенной. Ее хотелось нарушить, прервать этот неконтролируемый вакуум, который засасывает в себя весь позитив, скопленный за день. Наруто рубит тишину, всегда рубил. Особенно когда выключал в прихожей свет и подходил к окну. Особенно, когда после веселого и приятного разговора с родителями вешал трубку и клал телефон на полку, игнорируя его позывы, вещающие о потребности в зарядке. А сейчас тишина не была тотальной. И ее не хотелось пресекать. Саске во сне дышал странно. Глубоко вдыхал, замирал на пару секунд и только потом делал выдох. И эта заминка пугала, заставляя судорожно вслушиваться и ловить очередной виток насыщения организма кислородом. Наруто слушал. И слушал. И слушал. До одурения. До тех пока Учиха не перевернулся на другой бок и не стал непозволительно близко. Уткнувшись носом в подушку, будто пряча и без того закрытые глаза. Сжав непроизвольно край одеяла, и тут же расслабив пальцы. Он казался до жути домашним и привычным, с ним таким, спящим, не было проблем привыкания, неуместных вопросов или действий. И казалось, будто бы сейчас он примет все. И Наруто долго всматривался в его лицо, отмечая про себя все то, что не углядел в дневные часы. А потом аккуратно обнял Саске за плечи, через ворох одеял, прижимая к себе, и поглаживая теплые пальцы. Которых не касалась уродливая ткань черных нарукавников. Любопытство - страшная вещь. Не хотелось нарушать зыбкое доверие, но хотелось успокоить самого себя. Может быть, это просто как талисман. Неспешно поглаживая левую руку Саске чуть ниже локтя и сантиметр за сантиметром собирая гармошкой ненавистную уже материю, Узумаки еле слышно выдыхает - ничего особенного, на ощупь, по крайней мере. Правую руку частично освобождает от "тайны" уже смелее, с ярой уверенностью в аналогичности. Оттого и цепенеет нежданно и резко, когда подушечками пальцев натыкается на грубый и выпуклый рубец. Мозг судорожно успокаивает, что от бритвы такого не бывает, там порез куда тоньше. Но сердце отчего-то отчаянно бьет тревогу, уже не реагируя ни на уютность тишины, ни на продолжительный сонный выдох Саске. Наруто замирает, хмурится, проводя большим пальцем по всей длине поврежденной кожи, и неожиданным мягким рывком целует Учиху в оголенное плечо. Что было, что есть, что хочется и о чем думается – Наруто должен знать все. И это будет в реальности, потому что сны здесь уже не помощники. А Саске снится темный коридор с множеством дверей. И из-под каждой струится свет. И за каждой звучат голоса. Но ключей нет, ни одного. Поэтому остается только идти, обманываясь и снова видя впереди открытую дверь. И свет, что каскадами льется из проема, перебрасывается в реальный мир. И слепит глаза послерассветным солнцем, от которого просыпаешься в миг и бубнишь неразборчиво что-то крайне обидное в адрес небесного светила. - Спи, Саске, спи. Давай еще поспим, - бормочет кто-то рядом. И оказывается Наруто, который по-хозяйски сгреб тебя в охапку и теперь еще и просыпаться запрещает. Сонные голубые глаза смотрят почти обиженно. А в следующую секунду Узумаки вскакивает с дивана и резким движением задергивает шторы, даря комнате новый полумрак. И не успевает Учиха и глазом моргнуть, как ему в грудь утыкается светлая макушка, а чужие руки настойчиво обнимают и не выпускают в мир навстречу новым свершениям. Сна уже нет совершенно. Саске слушает методичные завывания кареты скорой помощи, раз за разом нарушает дыханием неподвижность взъерошенных прядей на голове Наруто. И не понимает, как мог сдаться так быстро. И понимает, что это уже так чертовски много значит, а ничего еще, в сущности, и не произошло. Расстаться все-таки пришлось. Намного позже, но все же. И даже был прощальный поцелуй на лестничной клетке. И Наруто буквально летел на последнюю пару в институт. В душе ширилось и крепло небывалое чувство восторга. Надежда на последующую радость уже не была надеждой, она переросла в уверенность. А руки все еще помнили теплоту чужого тела, которое обнимал во сне. И хотел бы обнимать еще долго и долго, безотрывно и все крепче. И быть может, именно поэтому когда перед главным входом Узумаки поймала Сакура, он широко ей улыбнулся, забыв, что они в ссоре. И именно поэтому крайне лучезарно улыбку подарил и ее другу, которого видел в первый раз в жизни, но чье имя было смутно знакомым. - Кайто, - с улыбкой ответной представился парень и тряхнул головой, приводя в относительный порядок густую челку, что уже весьма по-хамски лезла ему в глаза. Темно-рыжие волосы, взгляд крайне внимательный. Кто-то бы назвал его теплым, кто-то нечитаемым. Но он улыбался, а это главное. А Саске войдя в личную квартиру и бросив ключи на услужливую полку, посмотрел в окно, в которое по утрам никогда не заглядывает солнце, и осторожно прислонился к входной двери. Чтобы нежданно, негаданно и нелогично почувствовать собственное тотальное одиночество.