Кто будет мной?

Ремонтная служба приехала слишком быстро. Так быстро, что у Наруто в памяти остались только пять букв, картинка лица с правильными чертами, да выразительный взгляд, скользнувший меж закрывающихся створок. И Узумаки удрученно и запоздало понял, что не знает ни фамилии, ни этажа. Зато известен подъезд, а значит пришло время для глупости. Глупость длилась целую неделю. Начиналась она с раннего подъема, который каждый день становился все более ранним, потом заполнялась туманной надеждой, когда переминаясь с ноги на ногу, блондин стоял возле бетонной стены, исподлобья всматриваясь в выходящих из своих уютный норок людей. В одиночку, парами, группами, с собаками, с чемоданами на колесиках. Они все спешили, но, как и на протяжении долгих предшествующих этому году лет, все они были не те. Наруто опаздывал на занятия, спал, уронив голову на руки на переменах, получал мячом по голове на физ-ре, но с каждым днем копил привычку ждать, отчего-то наслаждаясь ею, как преддверием чего-то хорошего. Удручало только одно - перестали сниться сны. Крошечные подсказки на пути жизни, непригодные, но такие привычные, вдруг перестали рассыпаться по шероховатости земли под ногами, и стало крайне неуютно. Путеводная звезда, ау, с какого ты меня теперь покинула? От недосыпа не спасала ни громкая музыка, ни лапша, которую Узумаки любил смаковать по вечерам. Рано или поздно организм должен был взбунтоваться, что он собственно и сделал, подарив блондину беспробудный, тягучий сон, в котором вязнешь, как в сгущенном молоке. Темнота и горы с далекими снежными шапками, солнечный свет по верхушкам деревьев, когда, привычно шурша по коре ступнями, взлетаешь на раскидистую толстую ветку, поправляешь протектор и задорно ухмыляешься кому-то внизу. Переворачивая реальность с ног на голову, действительность роет котлован, от бега по длинному коридору колет в груди, но он все не кончается. Лица, впечатанные в его стены, смотрят осуждающе, с легким налетом сочувствия - они все уже давно поняли и смирились. Бешеный ритм в висках снижает зрение, и "свет в конце тоннеля" уходит в прошлое, заставляя на полном ходу вбежать в узкую комнату и втемяшиться головой в дверцу шкафа. Она скрипит, плавит ручку, как часы на картинах Сальвадора Дали, блином падает на пол полу бесформенная субстанция. Шкаф пуст, темнота пульсирует, тянет к себе. Совсем не страшно, и забираешься внутрь, оставляя лишь щель для узкой полоски света. Все та же причудливая картина на стене, все тот же подоконник, еле различимый за тягучим туманом. Он, просачиваясь через оконную раму спиралями, вплетается в пространство, мажет белесой краской воздух. Отчего-то очень грустно, Наруто чувствует себя обманутым, брошенным. Никто не ищет его в этом шкафу, никто не ухватится тонкими пальцами за край дверцы, не потянет на себя этот кусок дерева, чтобы освободить, расширить узкую полосу света. Которая, послушная лучу путеводному, имеет начало не снаружи, а внутри. Туман ползет к рукам, Наруто нелепо поднимает указательный в воздух, пытается улыбнуться, и начинает вырисовывать на дымчатом молоке первый слог. - Са... Помогает себе голосом, выдыхая накопленный воздух. И замирает. Может, ошибся? Сдувает незаконченное слово, со злостью кулаком по дверце шкафа, распахивая ее, сам, не нужна посторонняя помощь. Ноги ватные на пол опускает, хватаясь за край одеяла, чтобы не упасть и повисает на краю кровати. В глаза бьет наглое зимнее солнце, триста тысяч раз отраженное от чересчур белого снега. Беглый взгляд на часы, и уже через секунду с дикими воплями Узумаки носится по квартире, собирая, конечно же, не приготовленную с вечера сумку, в поисках одинаковой пары носков матерится и хватает с пола более-менее похожие экземпляры. Штаны, свитер, лихорадочное умывание заспанного лица и выдергивание клока волос жесткой расческой. Наруто похож на клубок из спешки, самобичевания и обещаний на будущее. "Больше никогда, вот еще хоть раз, неееееет". Выдыхает только в лифте, который ползет, как больная черепаха с такими же больными ногами. Нужно себя подбодрить, и Узумаки, подняв голову к потолку, щурясь на мигающий свет лампы, зажатой мутным стеклом, начинает голосить. - I invite you to a world, where there is no such thing as time! And every creature lends themself to change your state of mind!* И забывает про то, что рано или поздно лифт все же должен приехать на первый этаж. А там ему аплодируют. Узкие ладони ударяются друг о друга, а темные глаза приветственно щурятся. - Браво. Наруто прирастает подошвами к полу и краснеет, кажется, от макушки до пят. Все та же "черная куртка" выжидающе смотрит, еще сильнее прибивая беднягу к земле, и скептически произносит: - Первый этаж. - Ммммм. - Пора выходить. Наруто прокручивает в голове миллион отмазок, но время не станет ждать, как в той песне, которую ему вздумалось проорать в пустом лифте. Хотя, в конце-то концов, где, как не там. Ни одной мысли дельной, поэтому хватает ближайшую. - Мне надо назад. Я.... сумку дома забыл. И нервно сжимает пальцами широкий ремень через плечо. Глупость продолжается. И брюнет, недоуменно изогнув черную бровь, заходит в лифт, по-хозяйски нажимает на кнопку с цифрой двенадцать и замирает бездушной статуей. А у Узумаки радостно теплеет у сердца от того, что этот мистер Невозмутимость запомнил, на каком этаже блондин вышел аж целую неделю назад. Движение, легкое покачивание, работает подъемный механизм, призывая организм поместить в уши немного ваты. Плавно ползете, убивая надежду на разговор. На такой долгожданный, такой значимый и нужный разговор. Наруто прокручивает в голове десятки вариантов причин для того, чтобы открыть рот. Нервно сглатывает, лихорадочно отмеряет пульсом секунды и проклинает сам себя за подобную нерешительность. Проще было бы тупо дать ему в глаз, ей-богу, по плечу стукнуть, подножку поставить, взвиться обиженно в ответ на что угодно, на фразу любую, наорать возмущенно. Куда проще, чем просто выдавить из себя начальную фразу. - Эээээ, мммммм, я тут подумал... Темный взгляд выражает однозначное, сакраментальное "не к добру это". И все же боги технического прогресса определенно и, может быть, пожизненно настроены против вас. Или наоборот - за. По крайней мере, Наруто не смог однозначно решить, что к чему. Потому что свет гаснет. И лифт тормозит на полпути, на последнем издыхании тянется к двенадцатому этажу и обессилено замирает. И остается таким же темным, как шкаф в долгом и холодном сегодняшнем сне. Слышно только дыхание и, пожалуй, стук собственного сердца. И еще недовольный голос, полный непередаваемых на бумаге эмоций. - Да вы издеваетесь. Наверняка обращается все к тем же богам техпрогресса, но тут Наруто не помощник, они его тоже не любят - не ответят. Дальше следует попытка нащупать кнопку для вызова диспетчера, даже удается, но в этот раз она оказывается не полезней, чем шляпка вбитого гвоздя. Слишком темно. Именно эта, без малейшей полоски света, без возможности сделать больше двух коротких шагов в пространство, когда пол под ногами словно теряет свою материальность, начинает слегка покачиваться, ускользать, теряться. И сам будто теряешься в этом маленьком безвыходном мирке. Наруто и сам не понимает, почему ему стало так жутко. Но ему отчаянно хочется протянуть руку и ухватиться за край чужого рукава. А еще лучше - за чужие бледные пальцы. - Саске? - Да. - Ты... тут? Разве способен совершенно незнакомый человек с полуслова понять, что тебе нужно. Разве способен незначительным жестом прогнать зарождающуюся в глубине сознания, льющуюся по особо чувствительным желобам души, позорно, едва заметно видимую в дурацком вопросе панику. - Где мне еще быть, придурок. Хмыкает, а потом так неожиданно, почти по-дружески укладывает свою руку Узумаки на плечо. Согнутая в локте, с расслабленной кистью, он облокачивается на разом вобравшего в себя больше, чем нужно, воздуха блондина. Выуживает из провала кармана мобильник, с ничего не выражающим лицом выбирает нужный номер в телефонной книжке и спокойно ждет ответа, приложив трубку к уху, слегка сгибая и разгибая пальцы. А Наруто понимает, что никогда еще не чувствовал себя так хорошо. Что ему хочется украсть эту ладонь, сложить свои лодочкой, накрыть эти пальцы дыханием, прочертить по ним невидимые дорожки, ощущая подушечками каждую косточку, каждый изгиб. Сжать запястье, взглядом по линиями, сам и по своим персональным убеждениям угадывая судьбу, едва ощутимо потянуть к себе ближе, и... - Итачи. Позвони в диспетчерскую. Да, опять лифт. И еще. Помогает себе жестикуляцией, отчего у Узумаки перед глазами мечется эта проклятущая, тянущая к себе и побуждающая на более чем странные мысли кисть. - Убей их там всех. Просто так. Пока. А Наруто хочется, чтобы в этот раз ремонтная служба попала в пробку, чтобы ее замело снегом, чтобы у них там все разом заболели, а один несчастный рабочий метался бы от дома к дому и ничего не успевал. - Ты жестокий, Саске. - Неужели? А ты трусливый котенок. - Чтоооо?! - Не я же темноты испугался. В нахлынувшем возмущении Узумаки теряет все нежные порывы, скидывает со своего плеча явно задержавшуюся там руку и с жаром принимается доказывать обратное высказанной чужими устами правде. - Придумай что-нибудь поправдоподобней! Последний аргумент сопровождается негромким хмыканьем со стороны слушающего весь этот бред, слушающего с весьма довольным выражением лица. И будто нет темноты. А потом - явление пророка народу, ярким светом ознаменован голос, звучащий сверху, вещающий о том, что злосчастный лифт опять укоренился между этажами, в этот раз - намертво. А посему дверцы принудительно, с громким скрипением и скрежетом разжимаются, и вас за руки вытаскивают на площадку двенадцатого этажа. И будто не было темноты. И того, что она породила. Лестница, открывающая путь вверх и вниз, идеальна для тех, кому так сильно не везет с иным средством передвижения в многоэтажке. Наруто уверяет, что обязательно найдет ключи от той двери, что отделяет брюнета от возможности попасть домой. Он громко топает по полу прихожей, меряет ее шагами, попутно открывая все на пути попадающиеся шкафчики, ящики, заглядывает в каждую коробку, бурчит себе под нос, что он теперь точно не успеет на занятия, что его отчислят, и из-за кого все это. И получает в подарок гениальную фразу, подтверждающую абсолютный сбой биологических часов. - Сегодня воскресенье. Широко улыбается, чешет затылок, пытаясь не придавать особого значения очередной своей глупости. А главная глупость продолжается. Тянется, не отпускает, как любимый запах, который всеми силами стараешься впитать прозапас. И приятно, невообразимо, и хочется запомнить, впустить, принять больше, больше и больше. И Узумаки останавливается резко, вскидывая подбородок, непринужденно засовывая руки в карманы и чуть краснея. - А может того... чаю? В награду - снова недоуменно изогнутая бровь и отрицательное покачивание головой. - Колы? Идентично. - Пива? Нет-нет-нет. - Сок? - Какой? С усилием вспоминая содержимое своего холодильника, Наруто мысленно бегло скользит взглядом по названиям и картинкам на этикетках и удрученно понимает, что сок только один. Дурацкий сок, который отчего-то очень любит Сакура. - Томатный. Секундная пауза, ни искорки в равнодушных глазах. - Только недолго. И вот тогда Узумаки накрывает волной сумасшедшей радости. Тогда, когда это, непонятно, как и откуда, взявшееся в его жизни создание, стягивает с себя зимнюю куртку, аккуратно вешает ее на загнутый крючок, поправляет рубашку с коротким рукавом, совсем не по погоде. И выжидающе смотрит прямо в глаза, словно все-таки ждет еще одного приглашения, скрестив на груди, по определению не знакомые с загаром руки. Руки с черными нарукавниками до локтей. * (с) Shinedown – Her Name Is Alice.