Жизнь других

Россия Гилберт одевается. Сумку я сам собирал, вроде всё положил. — Присядь на дорожку, – оба садимся. — Глупая у тебя примета. — … — Ты идиот? – разве он не рад? Хотя да, я идиот. — Ты ведь хотел свободы – получай. — Ты не понимаешь? Я ведь уйду, я действительно уйду! — Иногда люди уходят, это нормально. Зато будешь жить с братом, – похоже, тон голоса меня выдаёт, но не могу ничего с этим поделать. — Ты… – он вскакивает. Я встаю, подхожу к нему, приподнимаю лицо за подбородок, но он отворачивается. Да, так и должно быть, и всё-таки мне чуть-чуть больно. Пруссия медленно шагает к двери, берётся за ручку, останавливается. Уже не мой, да никогда и не был моим. Ну же, не мешкай, так только хуже. — Прощай, – говорит он мне, не оборачиваясь. — Нет. До встречи, – поворачивается, я улыбаюсь как можно более оптимистично. — До встречи, – он тоже улыбается, а это бывает не часто. А потом все ушли. Литва, Латвия, Эстония, даже сёстры, а ведь мы с ними жили с незапамятных времён. Тогда я плакал, потом сходил с ума, пытался покончить с собой, пил, и всё же выжил. Надеюсь, у них всё будет хорошо, у всех. Теперь все критикуют меня, это так жестоко. Я ведь хотел, чтобы все жили в достатке, чтобы были счастливы, как когда-то, но меня подвели люди, не рассчитал. Только потом оказалось, что не только люди. Когда я был в агонии, почти все либо делали вид, что не замечают, либо и вовсе смотрели на меня с плохо скрытым злорадством. Ну и пусть. Они когда-нибудь поймут, даже если меня уже не будет. Некоторые всё же волновались. Гилберт тоже волновался. Но я жив и могу исполнить обещание, брошенное перед его уходом.