Мой дон.

Простите за длительное ожидание. Но глава получилась для меня тяжелой. И я много раз ее переписывала, пока не вышло именно то, что я задумывала. Часть 4. POV Стас.       В своей жизни я довольно часто слышал фразу: никому доверять нельзя, и полагаться в этой жизни можно только на себя. И пока я был маленьким, то искренне удивлялся, почему я должен с подозрением относиться к детям, играющим со мной в одной песочнице. Ведь ничего плохого они мне не делали, разве что изредка лупили лопаткой да отбирали игрушки. Но это же совершенно нормально для такого возраста! Однако взрослея, я все больше убеждался в правдивости этих слов. И теперь могу с уверенностью сказать, что плохих людей все-таки больше. А хорошие, под действием различных факторов, со временем превращаются в таких же моральных уродов.       Впервые с предательством я столкнулся в десять лет. Отец изменил матери с ее же собственной сестрой. Мама, будучи от природы излишне гордой, простить его не смогла и подала на развод. Последовавшие далее события погрузили меня в странную прострацию. Порою, бывало, я даже не замечал, что делаю и как. Мой детский ум не мог постичь всего происходящего. В голове просто не укладывалось, что больше не будет тихих семейных вечеров, когда мама готовила вкусный ужин, а папа играл со мной. Отец никогда больше не возьмет меня на футбол и не расскажет интересных историй. По выходным мы не пойдем втроем в зоопарк или на аттракционы. Никогда больше мама не будет с улыбкой и гордостью говорить о папе.       Но когда в доме не осталось папиных вещей, а все его фотографии мать без жалости выбросила, я понял весь масштаб произошедшей трагедии. Внутри меня что-то оборвалось, раскололось на части. Я так надеялся, что все это страшный кошмар! Вот сейчас я проснусь, и папа погладит меня по голове, а мама испечет мои любимые блинчики, а после мы втроем пойдем гулять. Но, открывая глаза каждое утро, я видел лишь красное, опухшее от слез лицо матери.       Мне отчаянно не хватало отца, той ласки и взаимопонимания, что царили раньше в нашей семье. Но мать строго-настрого запретила мне видется с родителем, и все его попытки поговорить со мной пресекались на корню. Сама же она, загруженная предстоящим судебным процессом и постоянной руганью с родственниками, совершенно не уделяла мне внимания. Я оказался предоставлен сам себе. Лишенный прежнего внимания и заботы, я начал чувствовать себя ненужным. Порою начинало даже казаться, что в произошедшем есть и моя вина. И это гнетущее чувство вины давило, заставляя уйти глубоко в себя. Меня как будто замкнуло, вся прежняя жизнь перевернулась с ног на голову.       Вы скажете: что ребенок понимает в серьезных вещах? Разве в десять лет может произойти переоценка ценностей? Но будете не правы. Дети четко разделяют причину и следствие, и оценивают поступки со свойственной только им простотой и прямолинейностью. И потому находят те единственно верные решения, которые взрослые просто не видят. Ведь зачастую мы склонны слишком преувеличивать проблему. Так же, дети живут практически одними эмоциями. Нервная система их еще несовершенна. И поэтому любой шок или сильнейший стресс могут пагубно повлиять на неустойчивую психику.       Именно это со мной и случилось. Из открытого жизнерадостного ребенка я превратился в замкнутого неразговорчивого буку. То, что раньше приводило меня в дикий восторг, теперь вызывало лишь вялый интерес или вовсе полное равнодушие. Кажущееся до этого смешным, более не вызывало улыбку. Во всем происходящем я искал скрытый подвох, и ко всему новому испытывал подозрение. Я отдалился от всех друзей и знакомых, заменив общение с ними книгами или компьютером. Заметив такое состояние, мать отвела меня к психологу. Но этот добродушный с виду дяденька вызывал у меня жуткое отвращение, и занятия пришлось прекратить. Никакие подарки, развлечения и новые впечатления не могли вытащить меня из этой странной апатии. Тогда родительница решила, что смена обстановки может помочь, и увезла меня в другой город.       Но и это не принесло пользы. На новом месте все было чужим, враждебным. Я растворился в этом большом, вечно бурлящем мегаполисе, где всего было чересчур. Он давил своей кричащей роскошью, дорогими бутиками и шикарными автомобилями. Яркими флуоресцентными огнями и не стихающим даже ночью круговоротом жизни. Все это настолько угнетало меня, что я как можно глубже забился в свой импровизированный панцирь. И переезд, который должен был помочь, лишь погрузил меня в еще более глубокую депрессию.       Мама, к ее чести, еще довольно продолжительное время пыталась вытащить меня из этой скорлупы. Мне было очень стыдно видеть, как она, не жалея себя, билась в эту глухую стену. Из веселой жизнерадостной хохотушки она превращалась в механическую куклу. Она все делала на автомате, ее движения стали резкими, отточенными. В задорных еще недавно глазах теперь поселилось такое отчаяние, что каждый раз я вздрагивал. Не желая терять последнего близкого человека, я переступил через себя, стараясь при маме быть собой прежним. Однако наблюдая, как к ней возвращается жизнь, у меня на душе становилось только хуже. Обманывая во благо, мы дарим призрачную надежду. Человек тут же перестает видеть истинное положение вещей. Это может быть чревато последствиями, и стать даже опасным. Тем самым, пытаясь обезопасить человека, в первую очередь мы делаем хуже себе.       Время шло, и наша жизнь постепенно налаживалась. Мама озаботилась материальным благополучием, я же был вновь предоставлен себе. Не могу сказать, что она совсем забыла о своем родительском долге, просто теперь на первом месте для нее стояла работа. Тем более что она стала довольно стремительно подниматься по карьерной лестнице. Но, несмотря на это, при любой возможности мама старалась уделить мне внимание, а раз в неделю мы обязательно куда-нибудь выбирались.       Пережитый в детстве стресс породил во мне кучу комплексов, из-за чего стало сложно сходиться с людьми. Моя самооценка была настолько занижена, что я заранее прогнозировал неудачу любого начинаемого дела. В такие моменты начинаешь ощущать себя глупым и никчемным, не способным выполнить простейшее задание. Я был настолько неуверен в себе, что боясь показаться смешным, осознанно отталкивал людей. Мне на самом деле казалось, что выпустив иголки подобно ежику, можно скрыть от окружающих свое настоящее Я. Тем более, во мне еще не до конца угасли переживания от предательства отца, потому многие люди казались не всегда искренними. Из-за этого большую часть времени я проводил в одиночестве. Дефицит общения я восполнял, зависая в интернете. В виртуальном мире, где стираются грани возможного, можно не бояться показаться странным. Спрятавшись за пустыми никами и смешными аватарками, я мог отринуть все свои страхи и сомнения. Робкий и застенчивый в реале, я становился в сети разговорчивым и смелым. Общение с совершенно незнакомыми людьми стирало все барьеры, которые я выстроил вокруг себя. Не видя собеседника в лицо, я мог без стеснения говорить с ним о таких вещах, о которых порою не мог даже подумать. При этом моя жизнь в интернете не ограничивалась чатами и социальными сетями. Большую часть времени я уделял различным статьям, новостным лентам, следил за разнообразными новинками, скачивал полезную информацию. Часами просиживал в онлайн-кинотеатрах и на мультимедийных порталах. Так что жизнь моя была довольно насыщена.       Но, как говориться: у медали две стороны. Будучи в сети довольно раскрепощенным, в реальной жизни я оставался таким же закомплексованным тихоней. К восемнадцати годам у меня не было ни друзей, ни девушки. Однако особых переживаний по этому поводу я не испытывал, наивно полагая, что поступив в универ, обрету и то и другое. В действительности все так и могло случиться, но я умудрился вступить в конфликт с сыном ректора, из-за чего пришлось перевестись в другой ВУЗ.       Такие резкие перемены несколько выбили меня из колеи, погружая в прежнее состояние. Не готовый к столь пристальному вниманию, я неосознанно выстроил вокруг себя привычную стену. И когда пришел в новую группу, то только от растерянности и испуга повел себя слишком холодно и нелюдимо. На тот момент это казалось мне самым правильным и верным решением. Но стоило только панике отступить, как я понял, что вновь загнал себя в ловушку и обратной дороги уже нет. Слишком много времени прошло, и момент был упущен. Теперь влиться в коллектив было довольно тяжело.       Не имея возможности тесно общаться с одногруппниками, я все же пытался понять, что за люди меня окружают. Судить о них я мог, лишь перебрасываясь короткими фразами, и наблюдая за ними со стороны. При этом я отдавал себе отчет, насколько предвзято может быть мое мнение. Ведь по внешнему облику мало что заметно, или же это просто искусная маска. Тем более, человек может визуально не нравиться, и в таком случае нельзя трезво оценивать его поступки. Тем не менее, через некоторое время я все-таки смог в общих чертах обрисовать портрет каждого из ребят. В большинстве своем это были обычные – ни хорошие, ни плохие – молодые люди со своими тараканами в голове. Отъявленных негодяев и предателей, как и благородных «матерей Терез», среди них не было. И ни к кому из них негативных эмоций я не испытывал.       Только лишь один человек вызывал у меня двойственные чувства: Данила Корсак. Казалось бы, обыкновенная пустышка. Смазливая мордашка, хулиганистый характер, статус звезды и ноль мозгов. Шумный, энергичный, жизнерадостный, его всегда было много. Где бы он ни появлялся, вокруг него тут же образовывалась толпа из томно вздыхающих девиц и заискивающе глядящих парней. Прям король и его свита на променаде! И в такие моменты я презрительно кривил губы. Не могу сказать, что Данила был мне так откровенно неприятен, но иногда он действительно раздражал.       При этом Корсак обладал таким невероятным обаянием, что ненавидеть его банально не получалось. После общения с ним никто не оставался равнодушным. Им была очарована, по-моему, вся женская половина нашего универа, с первого по пятый курс. Стоило ему только улыбнуться какой-нибудь девчонке, и все – тушку можно убирать и вешать на стену в качестве трофея. Не скрою, я тоже попал под это влияние, и стал более внимательно присматриваться к Даниле.       Со временем я начал замечать некоторые мелочи, которые не вязались с образом мальчика-звезды. Его слова, поступки, жесты. И однажды, увидев Корсака без его извечных прихлебал, я понял, что это всего лишь маска. Он сидел на подоконнике и читал книгу. Удивившись этой картине, я остановился на полпути, и с интересом рассматривал парня. Данила был настолько поглощен сюжетом, что совершенно не обращал внимания на происходящее вокруг. Казалось, что он вообще выпал из этой реальности. Все его тело было расслабленно, и только лишь пальцы, с силой стиснувшие переплет, выдавали напряжение. Меж бровей залегла складка, а нижняя губа прикушена. Дочитав да конца страницы, он на мгновение поднял голову, переворачивая лист. Сосредоточенный взгляд его обежал вокруг и замер на мне. Спустя несколько секунд он вернулся к книге, а я на негнущихся ногах поспешно ретировался.       Этот эпизод кардинально перевернул мое отношение к Даниле. Тот глубокий пристальный взгляд постоянно преследовал меня! Теперь я смотрел на Корсака совершенно иначе. Как оказалось, за всей показной мишурой скрывался совершенно другой человек. Однако я никак не мог понять, зачем ему все это нужно? Какие цели этим преследует? Является ли это следствием лицемерия или же средством защиты от этого грязного мира? Но как ни старался я разгадать эту загадку, ответа не находил. Почему-то это стало для меня делом принципа. И так я погрузился в эти размышления, что не заметил, как начал влюбляться в Данилу.       Понимание этого настолько ошеломило меня, что я растерялся. Как такое может быть?! И дело тут даже не в том, что мы оба парни. Я никогда не был гомофобом, и считаю: все происходящее в спальне там и должно оставаться. Ориентация – дело сугубо личное, и никто не имеет права ее обсуждать. Мне казалось, что предательство отца выжгло мою душу, оставив после себя лишь жалкие осколки. И что теперь я не способен чувствовать ничего, кроме боли и обиды. Но искореженное и израненное сердце вдруг ожило, наполняя все мое естество теплым искрящимся светом. Сковавший его лед отступал, являя нового Я. Однако, первичная эйфория прошла, оставляя после себя пепел разочарования. Любовь-то есть, да безответная! И самое ужасное, что виноват-то в этом я! Оттолкнул, не принял дружбы. А ведь Данила сам на контакт шел, сам интерес проявлял. И, судя по некоторым слухам, дружба наша в нечто большее перерасти могла. Но сделанного не воротишь, накосячил – получи!       Неизвестно, к чему привели бы подобные мысли, не познакомься я с Don_Karleone. Так неожиданно появившись в моей жизни, он сразу расположил к себе. Я никогда еще не встречал настолько многогранной личности! Казалось, он знал все и обо всем. Он не боялся показаться смешным, высказывая свое мнение о каком-либо предмете. В споре всегда прислушивался к аргументам собеседника, не пытаясь давить собственными доводами. Его жизнерадостность действовала на меня даже на расстоянии, а иногда проскальзывающая детская непосредственность не раздражала. И так сильно я привязался к нашим разговорам, что порою даже забывал о насущных проблемах.       Но чем дольше я общался с Доном, тем сильнее ощущал смутное чувство тревоги. И с каждым днем все более утверждался в мысли, что мы знакомы. Более того, мы учились в одном универе. Слишком уж много совпадений в именах и событиях. Тем более, он частенько пересказывал некоторые ситуации, свидетелем которых был я сам.       Всегда скрывая максимум информации о себе, я не был готов раскрыть сейчас инкогнито. И поэтому старался вести беседу с осторожностью, отвечая на некоторые личные вопросы общими фразами, без лишних подробностей. Дона, как ни странно, это устраивало, и он тоже переходил на другие темы.       Параллельно я все пытался выяснить, кто скрывается за его ником. Но сколько я ни думал, сколько ни варьировал, понять так и не смог. Единственное – я понял, что Дон учится на одном со мной курсе и факультете. А тут вариантов тьма тьмущая. Отчаявшись разгадать загадку, я хотел уже было оставить это гиблое дело, как судьба сама подсказала мне ответ.       Наверное, этот разговор навсегда останется в моей памяти, потому что я до сих пор могу чуть ли не дословно пересказать его. В КВН из парней на нашем курсе играет только Корсак, и у него действительно скоро была игра. Быстро сопоставив все имеющиеся факты, я точно уверился, что Дон – это Данила. Осознание этого не так уж сильно удивило меня, возможно какая-то часть моего сознания была готова к такому варианту. Но его признание повергло меня в такой ступор, что несколько минут я тупо пялился в экран, некрасиво открыв рот. Мда, я в шоке, шок во мне и мы оба в ах…е. Первой мыслью, промелькнувшей в моем ошалевшем сознании, было: все это сделано нарочно. Однако здравый смысл, пришедший на смену эмоциям, подсказал – версия притянута за уши. Во-первых, не общаясь со мной лично, Данила не мог знать, что я играю в эту игру. Во-вторых, по моим личным наблюдениям, Корсак никогда ни над кем не издевался. Если только на спор, но я ни разу не видел, чтобы он когда-либо заключал пари. Так что это действительно лишь роковое совпадение.       Тут же возникает вопрос: что теперь со всем этим делать? Сказать ему, что я догадался? Но тогда уже он может посчитать это глупым розыгрышем, и о дальнейшем нашем общении можно забыть. И сейчас, зная о взаимности, допустить этого никак не могу. Глупо не воспользоваться таким шансом. Но как обернуть ситуацию в свою пользу, я не знал. К тому же меня сильно напрягала его забота о сохранении своего авторитета. Настолько ли его чувства истинны? Или же это банальная похоть? Раздираемый противоречивыми мыслями, я все же решился узнать это у него самого. Ответ не удивил меня, как будто я хотел услышать именно это. Однако слова – это только слова, а мне хотелось увидеть доказательства. Понимая, что поступаю довольно глупо, я решил сохранить все в тайне, и советом подтолкнуть Данилу к действиям.       Но время шло, а Корсак более не возвращался к этому разговору. А я мучился от неопределенности, бросаясь из крайности в крайность. И с каждым днем мне все труднее было играть самим же придуманную роль. Я уже был готов отринуть всю свою гордость и подойти первым, как вновь вмешалось провидение. Данила сам все понял. Но желаемого облегчения не наступило. Напротив, от его реакции внутри все скрутилось узлом и ухнуло куда-то вниз. Почти сутки я не находил себе места, носясь по комнате раненым зверем. Мозг просчитывал десятки вариантов, но лишь к утру я принял единственно верное решение. Оставалось пойти ва-банк.       Однако стоило только войти в бар и увидеть Данилу, как вся решимость улетучилась. Но слишком многое было поставлено на карту, и менять что-то было уже поздно. Мысленно дав себе пинка, я глубоко вздохнул и шагнул к нему.