Часть 1
12 марта 2014 г., 19:41
В комнате выключен свет, в ней царит мрак и тишина. Через светлые ситцевые проникает редкий свет пасмурного дня. Лухан сидит на диване, подперев голову рукой и облокотившись о подлокотник, рядом на столе стоит пустая красного вина, опустошённый коньяк и ещё не добитый виски. Лухан крутит в руках бокал со светло-жёлтой жидкостью, посматривая, как она переливается на холодном свету. Парень вздыхает и залпом опустошает бокал. Обжигая горло и разливаясь по всему телу, виски окончательно возвращает Лухана в тот день, когда он вновь потерял нечто важное.
***
— Я больше так не могу, — сжимает кулаки и говорит сквозь зубы парень. Его грудь тяжело вздымается от ярости и недоумения, от непонимания и жалости. Он одновременно ненавидит и не может бросить того, кто сейчас склоня виновато голову вжался в диван. — Прости, я… — Да на что мне твои извинении! — парень вздохнул, а в его глазах отразился холод тысячи айсбергов. — Лухан, знаешь, живи, как хочешь. Уничтожай себя, сравнивай с грязью, ненавидь всё окружающие и варись в собственной желчи. Я больше не могу так жить, выслушивать тебя, жить тобой. Я начинаю ненавидеть всё вокруг, потому что это причиняет тебе боль, а я уже не в силах чувствовать эту боль вместе с тобой. — Все эмоции исчезли с лица парня и, надев шарф, он развернулся в сторону выхода. — Сехун, погоди, я постараюсь исправиться, только не уходи, — Лухан поднял голову, а в его глазах застыл ужас потери, сердце бешено колотилось, ещё мгновение и всё исчезнет. — Сехун! — Нет, — подняв холодные глаза, ответил парень. Он будто хотел добавить что-то ещё, но опомнившись, резко вышел и громко захлопнул дверь. Лухан ещё долго сидел, всматриваясь в дверь. Ничего не ожидая и не надеясь ни на что, чувствуя, что внутри всё оборвалось, а в голове крутилась лишь одна мысль: «Он ведь больше не вернётся». Он сам знал, какой он есть. Знал, почему его отношения всегда были такими короткими, но с Сехуном появилась надежда, появилась любовь, завтрашний день приносил радость, и жилось так легко. Лухан знал, что когда-нибудь Сехун не выдержит, когда-нибудь и он уйдёт. Хлопок двери до сих пор стоял в ушах громким взрывом, после которого умирало всё вокруг. Лухан повернул голову, всматриваясь в голые ветки деревьев за окном. — Ветер сильный. Надо было сказать, чтобы надел шапку. — Губы Лухан скривились, и истеричный шёпот раздался в тишине. — Вернись, пожалуйста, Сехун. Он ещё долго что-то шептал и просил, но никто его не услышал в тот день, никто бы и не узнал, если бы не тот звонок. «Алло, Лухан? Это Минсок, я по поводу.… Алло, Лухан?»***
Прозвенел колокольчик над входной дверью. Шарканье, недовольное бурчание и шуршание одежды. Аккуратно вешая на вешалку мокрое пальто и снимая вымокшую обувь, взъерошив сырые рыжеватые волосы, в комнату вошёл парень. — Ты охренел? — осмотрев стол и помолчав, спросил парень. — Меня не было всего полтора часа. — О, Минсок, — строил окосевшие глазки парень, — прости, пожалуйста, больше так не буду. Честно-честно. Лухан был уже никакой, глаза не могли сфокусироваться на чём-нибудь одном, тело не хотело слушать приказы мозга и жило своей жизнью, да и в голове творилась безумная карусель. Попытавшись встать, он тут же рухнул, Минсок аккуратно его поднял, усаживая обратно на диван и вертя в руках бутылку из-под коньяка, спросил: — И когда ты успел купить? — Минсок, — язык Лухана заплетался, и назвать имя получилось не с первого раза, — Ты же простишь меня? — прижавшись к плечу парня, спросил Лу. — Да куда же я денусь? — ответил, обняв пьяного друга, Минсок. — А вот, — резко выпрямившись, оттого и пошатнувшись, сказал парень, — ты же уйдёшь, как и все, как и всегда. Я не хочу, чтобы ты уходил, ну вот очень не хочу, чтобы ты уходил сейчас. Потом можешь, а сейчас – нет, — и Лухан опять уткнулся в плечо друга. — Хватит нести пьяный бред, — Минсок понимал, что пытается донести Лухан, очень хорошо понимал. — Пошли, уложу спать тебя, алкоголика юного. — Вот, Минсок, погоди, я должен сказать тебе кое-что, — пошатываясь, Лухан держался за плечи Мина. — Я так хочу сказать тебе кое-что, что-то очень важное, — обняв за шею друга, Лу прижался к его лбу своим. — Ну и что? — уже улыбаясь, спросил Минсок и приобнял его за талию. — Вот кое-что, — Лухан отключался и это «кое-то очень важное» никак не хотело вылезать из него. — Ладно, завтра расскажешь, — затаскивая Лухана в комнату, ответил Мин. — Горе-алкоголик. Минсок всматривался в трещины на белом потолке, вспоминая тот день, когда началась их с Луханом история. С того самого звонка. Он помнил каждую деталь, каждое слово и каждый вздох. Потом в его памяти всплыло всё, что когда-либо было у них с Луханом и, улыбнувшись, он повернулся к своему другу, который сопел у стены. Чувства волной охватили его: нежность, граничащая с жалостью, желание защитить его ото всего на свете наравне с безумным вожделением и до боли сводящее чувство любви. Он провёл пальцами по голому плечу, проводя линию дальше, наслаждаясь тем, как на коже Лу выступили мурашки, и дыхание стало реже. Лу, будто кошка вытянулся под касаниями Минсока, стараясь почувствовать его пальцы каждым участком бледной кожи. Ещё во сне он лёг на спину, при этом одеяло спало почти до тазовых косточек, оголяя грудь и блядскую дорожку волос. Пальцы переместились на податливую грудь, поглаживая, проводя и описывая узоры, они двигались в хаотично-продуманном направлении и, остановившись, ладонью легли на рёбра. Минсок наблюдал за лицом Лу, за его губами, изогнувшимися в улыбке удовольствия, за тем, как двигались его глаза под веками, думал, какие сны мог видеть его Лухан, а потом и сам заснул. Они проснулись рано утром, долго лежали, привыкая к свету из окна, а потом Минсок обнял Лухана и, заваливаясь на него, спросил: — Ну и что это за «кое-что» ты хотел мне сказать? — А? — изогнув брови в удивлении Лухан. — Не прикидывайся идиотом. — Да ничего, я уже не помню, — попытался скинуть себя Минсока сонный парень. — Не ври мне, — растягивая слова, Мин уткнулся в шею Лухана. — Не вру, — пробурчал Лу, и ещё помолчав минуты две-три сказал, — не уходи. — Что-что? — всё также уткнувшись в шею, спросил Минсок, щекоча своим дыханием кожу. — Ни-че-го. Всё, слезь с меня! — залился румянцем Лухан. Они долго боролись на кровати, перекатывались, обнимая и прижимая друг друга как можно ближе, щекотали губами кожу друг друга, проводили пальцами по самым чувствительным местам на теле. Лухан медленно целовал шею Минсока, наблюдая, как тот выгибается и приоткрывает губы в стоне удовольствия, спускался ниже и возвращался обратно, а Мин, прижимая к себе такое желанное тело, пересчитывал пальцами выпирающие позвонки на спине Лу. В это воскресенье они долго лежали в кровати, даже умудрились ещё раз заснуть. Минсок прижимал к себе Лухана, обняв его со спины за талию, проводил губами по спине, по плечам, то медленно, растягивая удовольствие и, чувствуя, как вздрагивает от его прикосновений Лу, то хаотично, будто боясь пропустить место на теле, от чего Лухан прогибался в спине от наслаждения. Они ещё долго лежали вместе и молчали, только шелест простыней и звуки поцелуев нарушали птичий щебет за окном и тишину комнаты, а потом Минсок сказал то, на что так надеялся Лухан: — Я постараюсь не уходить, а если и уйду, то ненадолго, — раздался шёпот, щекоча чувствительную кожу спины. — А я смогу столько ждать и не умереть? — Сможешь. — Тогда я должен запомнить тебя всего, — откидывая одеяло и садясь на бёдра Минсока, сказал Лухан, хитро прищурив глаза. — Ну а я и не против, — взяв с тумбочки пачку презервативов, ответил Мин, — нам нужно многое запомнить друг в друге. Оба парня засмеялись от понимания своей глупости и нелепости, от слишком сильного чувства нежности и ощущения до невозможности родной души рядом.
