Изгой

Волокита с больницей и бюро была закончена, оставалось дождаться дня похорон. Это должно было случиться завтра, позже нужно было получить дом в наследство. И наконец-то обратно в родной ЛА, сестра, мама и любимая нелюбимая работа. Ночь прошла спокойно, ко мне приехала Нора из Цинциннати. День мы посвятили сборам и разговорами об Энди, кажется, что-то никогда не меняется, даже десятки лет спустя. К вечеру нужно было явиться на прощание. – Так, значит, вы не виделись ни разу после того случая? – она спросила так, будто не знала ответа наперёд. – Нет, я видела, что он стал мировой звездой, хотя в последнее время его неслышно, – попутно разговору пальцы заплетали волосы в косу. С Норой мы поддерживали онлайн-общение всё это время. Когда она узнала о трагедии отца, вызвалась приехать и поддержать. Это был неожиданный поступок, но очень поддерживающий и приятный. Мы молча вышли из дома. На мне было старое чёрное платье со школьных времён. Почему-то, когда я ехала хоронить отца и единственное, что я не взяла это тёмные вещи. Наглядное отрицание случившегося, иначе объяснить этот глупейший поступок не могу. Прибыв на прощание в траурный зал, я увидела множество людей. Мне казалось, никто не придёт, но каждый раз приходилось напоминать себе, что о гнилых делах папы знали только мы с мамой и Энди. И судя по пришедшим больше никто и не узнал, что он делал. Как положено, я села на передний ряд. И уставилась на закрытый гроб, трупу не смогли привести достойный вид. Так даже лучше, пусть остаётся в моей памяти симпатичным мужчиной средних лет. Боковым зрением уловила пару Кита и Линдси. Надо же, даже года не развели эту грязь в разные стороны. Город небольшой, многие знали отца и считали его уважаемым человеком. Джен так и не приехала, для неё это оказалось выше собственных сил, хотя она не видела разворачивающейся трагедии. Мама сразу сказала, что и палец об палец не ударит ради этого человека. Так и получилось, что на ряду для близких лишь я и Нора. Но вот кто-то подсел к нам. Не могу отвести взгляд от гроба, он будто гипнотизирует меня. Холодная рука накрыла мою. Это не Нора, её тёплые. Медленно поворачиваю голову и теряю дар речи. Эндрю Бирсак собственной персоной смотрит на меня и весь зал на него. Сердце зашлось, голова пошла кру́гом. Глаза заслонила пелена из слёз, вижу теперь только его силуэт и этого уже достаточно. Разворачиваюсь обратно и склоняю голову на плечо Энди и захожусь слезами, тихо, лишь только он видит их и Нора. По ощущениям прошли часы, а на самом деле меньше тридцати минут, но на душе становится тихо. Я поднимаю взгляд на мужчину, о котором никогда не переставала думать. На мужчину, которого сразу простила за те слова и вообразила тысячу объяснений им. На мужчину, которым всегда гордилась, когда видела те успехи, что настигали его в моё отсутствие. – Пойдём в местное кафе, оно здесь рядом? – голос Энди так возмужал, ну ещё бы. – Но как же… – поднимаю взгляд на фото когда-то родного человека. – Ты достаточно подарила ему своё время, большего он не заслуживает, – как всегда, резок, за что и полюбила когда-то. Киваю и медленно поднимаюсь, оборачиваясь на Нору. – Идите, я здесь со всем разберусь. Выходим молча под руку, ловя очередные взгляды. Я рассматриваю лица и вижу восхищение. Ну конечно, теперь вы его уважаете и, может, даже любите. На ненависть нет сил, просто люди этого города как были гнилыми внутри, так и остались. После того как вышли, задерживаемся у входа. Энди закуривает. Глаза все также затягивают в свой омут и не отпускают меня. – Всё ещё носишь косу? – Это вышло случайно, давно не делала такой причёски. – А платье, я его помню. Заливаюсь краской от упоминания моего наряда. Выгляжу как дура, что застряла в подростковом возрасте. Вернув самообладание за секунду, холодно отвечаю: – Надела, что осталось в шкафу. Его лицо озаряется улыбкой, как раньше. Между нами множество недомолвок и ещё больше прошедших лет. Всматриваюсь в каждое возрастное изменение, мимику и ощущаю себя снова мелкой и влюблённой. Да, может, глупо, многие осудят, но чувствам не приказать. Я ощущаю, что есть и от этого не убежать. Тяну руку к его лицу и мажу большим пальцем по скуле и убираю. Кажется, такое движение стало для него зелёным сигналом для действий. Его губы обрушились на мои с дерзким напором. Но я не чувствую похоти в этом, лишь невысказанная боль, что копилась годами. Поцелуй – наш манифест чувствам, превратившийся в нежный и успокаивающий. Будто мы всё это время были парой, и мой партнёр лишь решил утешить меня. Отстранившись, дышим друг другу в губы и не торопимся расставаться. Поцелуй накрывает мой лоб, так нежно, что дух перехватывает, жмурюсь. Этот поцелуй был куда интимнее предыдущего. Молча сцепляем руки и отправляемся в кафе, где нам предстоит обсудить и решить многое.