It's our way of life

Это случилось неожиданно. Впрочем, разве несчастье можно предугадать? Самое страшное всегда происходит внезапно. И от этого ещё страшнее. Крис и Шева сражались с Вескером и Джилл. Точнее, только с Вескером. Валентайн они старались избегать. Не было ясно, почему она их атаковала, что с ней происходило. Но Крис не мог поверить в то, что она добровольно перешла на сторону Вескера. Нет, женщина, не раз спасавшая его жизнь, не могла так поступить. Он столько лет знал её. Чтобы с ней не сделали, она была не в себе. Но с ней он разберётся позже, после того, как уничтожит виновника всех своих бед. Альберт Вескер должен умереть. Но это было не так легко. Вирус в крови злодея дарил ему невероятную скорость, ловкость и силу. Он с лёгкостью уворачивался от пуль, зато его атаки почти всегда попадали в цель. А тот факт, что Джилл тоже была рядом и пыталась убить их, не делал всё более лёгким. И вот вдруг это случилось. Вескер уклонился от очередной пули, и она вдруг попала в грудь находившейся за его спиной Валентайн. В хаосе Крис даже не сразу понял, что произошло. Почему у Джилл вдруг появилось такое удивлённое и жалобное выражение лица? Почему она схватилась за грудь? Почему в уголке её рта появилась кровь? Почему она вдруг упала? А когда понял, ничего уже не имело значения. Ни конец света, ни Уроборосы, ни Вескер. Только Джилл. Ноги сами несли его к её телу. Не важно, что битва ещё не окончена, что он бросает на произвол судьбы Шеву. Пусть происходит что угодно, только пусть его старая напарница останется жива. Она должна жить! Нет, она не может умереть снова, нет, не может, он же только что её нашёл. Он не может потерять её снова. Невооружённым глазом было видно, что дело плохо. Валентайн ещё дышала, кашляя кровью, но долго она не могла протянуть. Кажется, пуля пробила её лёгкое. Крис до боли сжал её пальцы, не зная, что сделать. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько жалким и беспомощным. - У меня больше нет времени играть в ваши игры, - скучающий спокойный голос говорил прямо над ухом Редфилда. Скорее всего, он стоял прямо за его спиной, но Крис не поворачивался. Боялся, что если он хоть на миг оторвёт глаз от умирающей перед ним женщины, то, когда снова на неё посмотрит, увидит лишь её труп. – Я оставлю вас с Джилл. Кажется, вы заняты. Наверное, он ушёл, проверить Крис не мог. Да и какая разница? Существовала только Джилл, дрожащая в его руках. Поэтому, когда над ухом зазвучал другой голос, женский, с мягким акцентом, Редфилд и его проигнорировал. - Крис, мы должны догнать его, - тихо сказала Шева. – Мне жаль, но мы… - Зачем? – откликнулся Редфилд. – Уже не важно. Это было личное дело. Теперь уже нет, как видишь. Уходи. - Крис, погибнут люди! – в отчаянье воскликнула Аломар, касаясь плеча напарника. – Я понимаю, что ты чувствуешь, но у нас есть долг! Вескер, он… - Мне всё равно! – мужчина повёл плечом, сбрасывая руку Шевы, одновременно прижав Джилл к себе. – Делай, что хочешь. Догоняй его. Спасай мир. Мне всё равно. Я нужен ей. А мир пусть катится к чёрту. Мне всё равно, что произойдёт. - Крис… - судорожно вздохнула мулатка. Она хотела что-то сказать, но не нашла слов. Всё, что услышал мужчина, это звук её удаляющихся шагов. Она ушла? Не важно. Пусть смотрит, если захочет. Редфилд осторожно поднял руку Валентайн и прижал её пальцы к губам, пытаясь согреть. - Крис? – услышал он шёпот, который имел значение. Джилл. Она очнулась от болевого шока и посмотрела на него мутными глазами. Такая бледная и красивая. Прежняя Джилл. Что бы не контролировало её ранее, сейчас оно ушло. – Крис, это ты? - Это я, всё будет хорошо, обещаю, - зашептал судорожно в ответ мужчина. Как бы он сам хотел поверить в свои слова! Но рана на её груди и кровь на губах говорили ему об обратном. Ничего уже не будет хорошо. И всё же он продолжал говорить, надеясь, что если он скажет это нужное количество раз, его желание исполнится. – Всё будет хорошо, всё будет хорошо. Ты только держись, ладно? Не смей снова оставлять меня! Даже и не думай! Держись, пожалуйста, держись. Не смей умирать! Всё будет хорошо! - Всё… хорошо, - пробормотала женщина. – Этот кошмар… наконец… закончился… Я – снова я… Прости… Я… - Тише, ничего не говори, береги силы, - умоляюще простонал Крис, в бессилии не зная, что делать. – Обещай, что не умрёшь! Я не могу тебя снова потерять. Ты же сильная, ты можешь! - Не… в этот… раз, - покачала головой Валентайн. – Всё… хорошо… - Нет, всё будет хорошо, когда ты поправишься! – упрямо повторил Редфилд. – Ты должна держаться! Я… я отнесу тебя куда-нибудь, найду врача… Я… - Всё… хорошо, - по щеке женщины скатилась слеза. Её рука коснулась его щеки, нежные пальцы погладили по щетине. – Прости… я… не могу… Я тебя… лю… Договорить она не смогла. Она вдруг захлебнулась собственной кровью и закашлялась. Грудь широко расширилась, словно она жадно пыталась ухватить воздух, но так и не смогла. Тело слегка дёрнулось в его руках и затихло навсегда. Рука, ласкающая его щёку, безвольно упала, глаза бессмысленно уставились куда-то вверх. - Джилл? – Крис осторожно встряхнул её тело. – Джилл, что такое? Ответь мне! Пожалуйста, ответь мне! Джилл? Джилл! Нет! Не смей! Не уходи! Ну же, скажи что-нибудь! Пожалуйста! Умоляю! Ну хоть что-нибудь! Скажи что-нибудь! Джилл! Она не отвечала. Она не могла. Редфилд снова сжал её пальцы и принялся растирать их, всю её ладонь, в безумной попытке снова запустить её кровообращение. Пальцы надавили на её грудь, пытаясь опять заставить её сердце биться, но нащупали какой-то выпуклый предмет. Крис расстегнул её комбинезон и увидел устройство в форме паука, прикреплённое к её груди. Что это? Это из-за него она так себя вела? Это всё из-за этой маленькой штуки? А, впрочем, какая разница? Это уже не важно. Слишком поздно что-либо делать. Осознание потери вдруг с силой обрушилось на него, причиняя жуткую боль. Словно кто-то зубами впился в его сердце и принялся терзать и пожирать его. Джилл умерла. Она снова покинула его, но теперь навсегда. Он не смог её спасти. Джилл больше нет… - НЕТ! – крик Криса разнёсся по залу и тут же эхом вернулся к нему, словно весь мир сейчас горевал и плакал вместе с ним. Да, по его щекам потекли слёзы, а грудь затряслась от судорожных рыданий. В последний раз он плакал в далёком детстве, ещё младенцем. А потом глупый стереотип, что мужчины не плачут, сделал его сильным. Точнее, так ему казалось. Но мужчины плачут, если у них отнять что-то очень важное. Возможно, даже самое важное. И это не слабость. Впрочем, какая разница, слабость это или нет? Это ведь уже не важно. Теперь всё было неважно.