It's our way of life

Много раз Адам Бенфорд говорил, что пошёл в президенты не для того, чтобы пользоваться привилегиями своего положения, а для того, чтобы дать эти привилегии другим людям. Себя он всегда считал самым обычным американцем. При жизни он жил, как все. Однажды во время их беседы он сказал Леону, что хотел бы самые обычные похороны, без лишних церемоний. Всё же, прежде всего, он был человеком. Но его желанию не суждено было сбыться. Агенство и семья бывшего президента Соединённых Штатов решили организовать пышные похороны. Море цветов, лаковый гроб, флаги, солдаты, которые должны были стрелять в воздух. Возражать Кеннеди не стал. Они были друзьями, да, но спорить со всеми из-за однажды оброненной фразы он не мог. Но на церемонию он пришёл, само собой. И не он один. Адама Бенфорда все любили, даже те, кто не знал его лично. Пришло много обычных гражданских. Они плакали. Однако Леон не сводил глаз с относительно небольшой группы людей, одетых, как и все, во всё чёрное. У многих были камеры в руках, у других – блокнотики и ручки. Журналисты, как же иначе? Как стервятники слетелись туда, где чужое горе может принести им пользу. Впрочем, прямо сейчас у них была конкретная жертва. Они все окружили одну маленькую хрупкую фигурку. Двадцати девятилетняя Стефани Бенфорд, дочь президента Адама Бенфорда. Она пока ещё держалась, стояла с каменным лицом и отмахивалась от журналистов, как от назойливых мух. Но, окинув девушку опытным взглядом, агент сразу понял, что она уже на грани и вот-вот готова разрыдаться. А «стервятники» как раз этого и ждали. - Что вы сейчас чувствуете? – сунул ей под нос один из журналистов свой микрофон. Стефани оттолкнула его руку подальше от себя, её симпатичное лицо сморщилось, то ли от горя, то ли от злости. - Оставьте её! – Леон подошёл поближе и, обняв за плечи вздрогнувшую от неожиданности девушку, выдернул её из цепких ладошек её мучителей. Спорить с Кеннеди почему-то никто не стал, то ли из-за того, что он был агентом, толи что-то в его лице их напугало. Поэтому он беспрепятственно смог отвести Стефани подальше от похоронной процессии, закутав её в свой пиджак. Она шла молча, чуть согнувшись, позволяя молча буксировать себя в нужную сторону. Наконец, Леон остановился и, развернув Бенфорд к себе, поднял её голову за подбородок. Её лицо почти ничего не выражало. Просто маска. На фоне тёмных волос её кожа выглядела совсем бледной. - Как ты? – Кеннеди осторожно встряхнул Стефани. Он не очень-то хорошо её знал. Пару раз они пересекались, общались, но друзьями не были. Но ведь это же не означало, что сейчас он должен был её игнорировать. - Это был ты? – только и выдавила из себя брюнетка. Чёрные, как угольки, глаза пристально уставились на мужчину, ожидая ответа. – Это был ты, да? В воздухе словно повис невысказанный вопрос. Это ты убил моего отца? - Да, - вздохнул Леон. Он понял, что она имела ввиду. Та лишь рассеянно кивнула. Не было ни удивления, ни боли, ни злости. Никаких эмоций. Она выглядела опустошённой. Сложно было сказать, что она чувствовала в тот момент. Кеннеди попытался вспомнить, что чувствовал сам, когда умерли его родители. Но не смог. Он ведь тогда был ещё совсем ребёнком. Как утешить эту девушку? Что он может сделать для неё? Для неё он ведь просто человек, убивший её отца. - Стефани, я… - он так и не закончил, замолчав. Девушка снова рассеянно кивнула. А потом маска на её лице вдруг треснула, как плотина под напором воды. Из тёмных уголков глаз брызнули слёзы, белое личико сморщилось, грудь затряслась от рыданий. И неожиданно она подалась вперёд и уткнулась лицом в его белую рубашку, смачивая её своими слезами. Леон вздрогнул и неуверенно приобнял Бенфорд, поглаживая рукой по дрожащим плечам. - Мне жаль, - наконец выдавил он из себя, ощущая, что рубашка промокла насквозь. Но отстранить девушку от себя он даже и не пытался. – Мне так жаль. Прости меня. Мне очень жаль. Стефани на миг подняла на него заплаканное лицо, прежде чем снова уткнуться носом в его шею. Но этого мгновения хватило, чтобы Леон понял: она не злится. Она всё понимает. Вот только на сердце мужчины всё равно было паршиво.