Конь в Ананасе

- Я хочу трахнуть Рокудо. Каваллоне растерялся. У Хибари Кёи есть 666 приветствий. И счастье ваше, если он обойдется просто словами. А если и вовсе молча пройдет мимо, то вы везунчик, и можете смело идти зарабатывать состояние на игровых автоматах. Что касается самого Каваллоне, то с ним Кёя обычно здоровается так: «тупой Конь», «педальный мерин», «конек-горбунок», «блондинка», «майлитлпони»… и это только те приветствия, которые Кёя использует, когда в хорошем настроении. Когда же он в плохом, или оного нет вообще, то в ход идут маты, члено(в прямом смысле) вредительства и прочие увечья разных степеней тяжести. Но такого «здрасте», содержащего в себе желание совокупиться с разноглазой сволочью, как сам Кёя называет итальянского иллюзиониста, Каваллоне не ожидал. Поэтому, на всякий случай, уточнил: - Трахнуть? В смысле? - В смысле, членом. В зад, - видя откровенное недоумение блондина, Хибари вздохнул и монотонно забубнил: - Когда мужчина и женщина встречаются и любят друг друга… - Погоди, погоди, это я понял! Но он же не женщина! - Я в курсе, Каваллоне, как и я. Да мы и не встречаемся, и не любим. Но трахнуть надобно. - Зачем? – раньше Дино полагал, что Кёя асексуален, потом – что он втайне дрочит на школу и город. Теперь же в пердимонокле наблюдалась явная гомосексуальность грозы всея Намимори. Сказать, что сей факт вносил в жизнь босса мафии некоторые оттенки охуелости – это просто скромно промолчать. Но, даже если пытаться не обращать внимание на цветовой тон ориентации своего ученика, то объект его предмета траходрона был настолько экзотическим и внезапным, что хотелось взвыть, со всей дури приложится лбом к столу и удрапать восвояси, заедать зубной пастой психологическую травму. - Рокудо? Рокудо Мукуро? – попытался спасти свою психику Конь. Ну мало ли, вдруг есть еще какой-то Рокудо? В конце концов, не такая уж и уникальная фамилия. Будь иллюзионист каким-нибудь сеньором Мухэсцыкотухэ, тут уже было бы без вариантов. - Да, черт, Рокудо Мукуро, ты сегодня что, у Гудвина вместо лебединой грации попросил бутылку «выбесина»? Бесишь жутко своей тупостью. Кёя был зол так, будто узнал, что Намимори уподобилась Царствию Небесному, и ему стало тупо некого забивать до смерти, ибо все перестали косячить. - Мукуро, который иллюзионист? – сам себя похоронил Каваллоне и, увидав, что Хибари остро возжелал итальянской кровушки, развернулся и стал поспешно ретироваться из эпицентра ахтунга, но банально запнулся об собственную ногу и со всеми удобствами возлег на ковер, кверху задницей. - Каваллоне, - спокойно и как-то пугающе-ласково произнес глава дисциплинарного комитета, - я бы настоятельно советовал тебе сменить эту опасную позу на исходную, иначе мой первый активный опыт достанется тебе, а не разноглазой сволочи. Дино послушно и быстро поднялся. Не хватало еще поиметь сомнительное счастье быть поиметым. - Ну… так… ну если хочешь переспать с Мукуро, то… мне-то зачем это говорить? Хочешь так хочешь, совет вам да трах. - Ты лишишь его девственности. - Ась? Наверное, послышалось. Надо переспросить. Подобный бред даже для гея-Кёи, возжелавшего своего злейшего врага, был за пределами вселенского разумения. Хибари медленно, как подыхающий баран, закрыл глаза. Итальянец сглотнул. Сейчас в голове брюнета собралось срочное совещание ядовитых тараканов. Решают, какой смертью помрет несчастный блондин. Но, очевидно, тараканы вынесли оправдательный приговор, раз намиморская сатана спокойно вперила свои очи на замершего блондина. - Ты. Лишишь. Рокудо. Анальной. Девственности. И не дай тебе твой итальянский бог – не знаю, кому вы там поклоняетесь, Юпитеру? – сейчас опять хоть что-нибудь переспросить. Старайся сейчас вообще говорить поменьше, каждое сказанное тобой слово приближает тебя к анальному вторжению с моей стороны. Я и так еле сдержался, но, к твоему сведению, я уже в рабочем состоянии и войду без растяжки. Каваллоне оторопело кивнул. Сейчас и впрямь было лучше не говорить. Даже отсюда было видно, что Кёя не шутит, внушительный бугорок на школьных брюках его ученика подтверждал каждое сказанное японцем слово. - Лишишь его девственности. Меня подобные сантименты, как «первый раз» не волнует, но слишком узкая задница этой сволочи может помешать спокойному и свободному проникновению. Пачкать себя в крови этого урода я брезгую. «А пердолить этого урода в задницу ты не брезгуешь?» - шепотом, еле слышно подумал блондин. Было легкое опасение, что Хибари умеет читать мысли. - Око за око, зуб за зуб, жопа за жопу… - Кёя отвернулся к окну, убирая прицел своей йогуртницы с малек нервничающего наставника. - В смысле? – босс-барбос запоздало прикусил язык и испуганно сжался. Но попной кары не последовало, японец пояснил: - А ты думал, там, в Кокуе, после того, как он меня измутузил, он со мной чай пить сел? Нет, меня склонили сначала к оральному, а потом и к анальному соитию, - Хибари живописал свои приключения в логове итальянского пиздорванца таким обыденным тоном, будто читал доклад по биологии. Дино чувствовал, что еще чуть-чуть, и все его мировоззрение отформатируется. Слишком много «вотэтоповоротов» для одного дня. - А… к оральному… соитию… ты его не будешь склонять? – осторожно спросил Конь. Как-то странно, что Хибари пропустил один пункт в списке мести. - В жопе зубов нету. Не стану рисковать первичным половым признаком. - Рокудо рискнул. - Меня убедили не кусаться в обмен на растяжку. «Бывает» - подумал блондин туманным от обилия ебнутой информации мозгом, а потом очнулся. Где бывает?! Да только в извращенской манге! - И… и как ты себе это представляешь? «Привет, Мукуро, меня Кёя попросил тебя девственности лишить, так что, подставляй задницу», так что ли? - Возьмешь парочку подчиненных, скрутите его, свяжете, и ты его трахнешь. - Ага, а когда он развеет иллюзию, окажется, что трахнул я Ромарио. Или горшок с кактусом. - Не мои заботы. Чтобы к вечеру задний ангар Рокудо был открыт и готов принять мой дирижабль. - Ну вот что, пошутили и хватит. С чего ты вообще взял, что я пойду сношать в зад какого-то парня? – запоздало возмутился педальный мерин. - Тогда я расхерачу это, - Кёя ткнул пальцем в кольцо Облака, висящее на шее, - мне оно сто лет не нужно, а вот для тебя, очевидно, представляет некую ценность. - Вот чертов шантажист… Хорошо, я попытаюсь. - Не попытаешься. А сделаешь, - поправил итальянца Кёя и, не смущаясь присутствия наставника, расстегнул брюки, видимо, возжелав рукоблудить. Дино поспешно откланялся и покинул кабинет. Не из стыдливости, а из чувства опасения за целостность своей задницы. - Есть кони в яблоках, а я буду Конем в Ананасе, - пробормотал Каваллоне, направляясь на выход из учебного заведения.