Звездный демон

На другой день Неру, старый и старший товарищ Менеса, встретился со своим бывшим учителем. Неби, как и прежде, жил во дворце, и, как и прежде, учил жрецов Ра. Возможно, только поэтому он был все еще жив. Неру удалось подстеречь учителя за стенами дворца: ему, считавшемуся почти взрослым, давалась свобода почти как взрослому. - Господин, - глубоко взволнованным голосом сказал он недоумевающему и почти испуганному Неби, - вот, взгляни… Он протянул учителю папирусы Хат, едва не стоившие жизни Менесу. Неби тотчас понял, что ему дают, и чуть не шарахнулся от юноши. Но потом взял свитки дрожащей рукой; лицо учителя покрыла бледность. Он быстро убрал папирусы под плащ. Оба, не сговариваясь, огляделись: в Мен-Нефер-Ра, как всегда, царило торжественное золотое молчание. Днем, в жару, жители предпочитали не выходить из домов: и вообще, мирные жители города бога держались чинно и тихо, понимая, что живут здесь из милости. Господами Мен-Нефер-Ра были божественные воины, а те занимались подготовкой и стояли на постах далеко отсюда. - Зачем? – едва шевельнув губами, спросил Неби. - Ра не бог. Он – демон, - так же едва слышно ответил юноша. – Я хочу, чтобы ты это узнал, господин Неби. Неби усмехнулся. - Ты только сейчас это понял, сын мой? Ра – демон, это знают все живущие в Та-Кемет, кроме вас, его питомцев. Но что нам проку в этом знании? – Он указал себе на грудь, на то место, где спрятал папирусы. - Ты подведешь нас обоих под беду, только и всего. Неру побледнел. - Будь осторожен! Я хочу, чтобы ты спрятал эти свитки, отдай их своим друзьям… или сам укрой… - Благодарю за честь и доверие, - сказал Неби, опустив глаза и сгорбившись. – Только это ничему не поможет. Он повернулся и удалился, не сознавая, что только что опроверг сам себя – когда-то Неби остерегал свою дочь, говоря, сколько людей гибнет за слова. Теперь Неби говорил о бессилии книжников и книг. Чтобы поднять людей на борьбу, нужны были не такие люди, как он, - иной выделки, иной ковки. И больше всякой борьбы Неби хотел сохранить свою дочь. Свое последнее дитя, сокровище для отца и безделицу для богатых господ: потому что она – низкорожденная, потому что она – женщина. Неби спрятал папирусы Хат подальше от чужих глаз, и от глаз собственной дочери – прежде всего: Неби не знал, что именно Киа извлекла эти запрещенные книги на свет. Но теперь не имело значения, кто это сделал. Неби хотел затушить искру мятежа прежде, чем она разгорится в пламя: юный бунтовщик выбрал для своей тайны плохого поверенного. А может, Неби оказался мудрее всех. Спустя день после встречи Неби со своим учеником Ра произвел ревизию дворцовой библиотеки. Гоаулду потребовалось на это всего три дня, хотя действовал он в одиночку. Он сам когда-то разработал систему письменности для землян… из благих побуждений… Ему было скучно с неразвитыми животными, а их следовало хоть немного облагородить, чтобы они оказались пригодны для служения высшей расе. Но тексты, с тех пор написанные так называемыми учеными таури, были смехотворно примитивны – почти все. Во всяком случае, все, которые Ра обнаружил в своей библиотеке, пополнявшейся по капле в столетие. Некоторые книги даже развеселили его – люди выдумывали о высших существах, подобных ему, такие небылицы, что их оставалось только пожалеть. Если бы Ра был склонен к жалости по отношению к животным, лишенным интеллекта. Человеческие фантазии не выходили за предел маленького круга их знаний о мире – о жизни, природе, культуре, космосе они не знали почти ничего, и заслуживали только кнута и эксплуатации. Однако история с тем мальчишкой, сыном начальника стражи, встревожила Ра. Он подумал, будто что-то упустил… будто пропустил в свое книгохранилище книги более высокого уровня, нежели те, по которым учились дети-жрецы. Такие книги существовали, но им велся строжайший учет: их держали у себя мастера виман и копий, отвечающие за их сохранность и секретность жизнью. Но ничего подобного гоаулд в библиотеке не нашел. Должно быть, и вправду клевета… Но гоаулд всерьез задумался, не стоит ли ему снизить уровень грамотности своих приближенных. Сделать это будет нетрудно: взять нового учителя жрецов. Неби ему понравился умом и талантом… Ра казалось, что этот простолюдин несколько превосходит интеллектом других обезьян и может делать из своих учеников существ, хотя бы немного способных к общению с гоаулдом. Наверное, Ра непозволительно расслабился. За развлечения слишком часто приходится платить спокойствием. Решено: он отошлет Неби и возьмет на его место кого-нибудь другого – конечно, из знати, конечно, помоложе и более управляемого. А что сделать с этим таури? Ра сперва думал убить его, но потом решил, что это, пожалуй, вызовет шум. Неби обезьяны… почитали, во всяком случае, те из них, кто был наиболее способен к абстрактному мышлению. И тогда гоаулд решил отправить Неби обратно в его родную деревню. Исполнители этого приказа воспримут его как знак высокой милости к… возможному подстрекателю и распространителю нечестия. Сказать ли им о том, что Ра подозревает Неби в измене? Нет. Таури додумаются до этого сами, как до всех своих небылиц. Неби и его жену выселили из дворца и отправили в деревню, как и привезли сюда, - на обыкновенной барке. Довольно с них божественных чудес. Теперь эти людишки смогут любоваться ими только издали… и оплакивать свою судьбу. Двух селян выбросили из лодки на берег и тут же оставили, не оглядываясь на них и не задумываясь, как они будут жить. Пусть живут в грязи, которой только и заслуживают. Или умирают в этой грязи. Туда им и дорога. Крепкие и недалекие воины Ра, которым поручили вернуть учителя с женой в деревню, быстро домыслили, почему это было сделано. Изменнические настроения. За такое полагалось казнить! А великий бог сохранил мятежникам жизнь! Поистине, безгранична милость живого солнца. Неби, морщась от боли, – он получил напоследок по ребрам божественным копьем – встал с земли и поднял жену. Бедная женщина тихо плакала. - Что теперь будет, муж мой… - Что будет? Что всегда было: злая сила, которая над нами, - ответил Неби. – Благодари богов, что нас не убили. Жена, вздрогнув, взглянула на него. - Богов? А там тогда кто? Она посмотрела в сторону сияющего города, казавшегося утерянной сокровищницей, и повела подбородком, не решаясь кивнуть на Мен-Нефер-Ра. Неби тяжко вздохнул. - Я бы рад сказать: там бог, жена моя. Но это не бог… Неби смотрел так потерянно, точно искал бога и нашел… подделку. Как фальшивое золото. Жена утерла глаза. Ей было уже безразлично, бог там или не бог. - Мне страшно за Киа, - сказала она. – Наша дочь теперь у них, нам ее уже не увидеть! Неби сурово кивнул. - Да, Киа у них. Но это… "Это лучшая участь", - хотел закончить поселянин; но смолчал. Он взял жену под руку, и они пошли в свою нищую деревню. Киа узнала о том, что Менес изгнан, из уст Мерсу. Ее муж – вот уж кто был образцовый солдат Ра! – долго осыпал проклятиями сына Сит-Ра, а когда выдохся, начал хвалить себя. Он никогда не изменял долгу! На него не могла пасть и тень подобного подозрения! Киа молча и убито ждала, пока муж замолчит. Узнав, что Менес отправлен в ссылку, она почувствовала себя так, точно ее солнце погасло среди дня. В Менесе для нее как-то незаметно сосредоточилось все: любовь, надежда на перемены, восприимчивый ум… Если Менеса уличили в преступлении, значит, и свитки Хат, скорее всего, погибли. - Что ты так огорчилась? Ты должна радоваться, что преступника изобличили! – сказал Мерсу, глядевший на ее лицо в полном недоумении. – А нас ждет прекрасная жизнь! Ты родишь мне сыновей, а я, может быть, скоро стану десятником, а потом поднимусь еще выше! Киа посмотрела на него и ничего не сказала. Она вдруг ощутила себя так, как чувствовал себя Ра, разговаривая с землянами. - У меня болит голова, - мрачно сказала она мужу. – Прошу тебя, дай мне покой! Мерсу раздраженно тряхнул волосами, потом быстро вышел из комнаты. Когда муж наконец избавил ее от себя, Киа обхватила голову руками и горько заплакала. В висках у нее стучали слова Мерсу: о сыновьях, которых она ему родит. Кто знает, кого и на что она может ему родить? Киа опять ощутила божественную ласку… убийственную ласковость руки, гладившей ее по животу. Наверное, то же самое Ра делал с ее сестрой, и Бекет не выдержала этого. "Если узнаю, что беременна, я убью себя, - вдруг подумала Киа, ощутив решимость это сделать. – Или сбегу, чтобы мой ребенок не достался Ра!" Она понимала, что ей теперь остается только ждать. Чего? Когда Киа достигли вести об изгнании родителей, она рванулась было во дворец, но ее удержал муж: угрозами, едва ли не ударами. - Не смей просить за них! Они преступники! – приказал ей яростный Мерсу. – Если не оставишь этих мыслей, я сочту, что и ты такая же!.. - Я не буду за них просить, - чистосердечно сказала Киа. Она знала, что умолять это чудовище в золотой маске бесполезно. – Я только хочу узнать, не осталось ли во дворце вещей моего отца, которые я могла бы забрать себе. - Это проклятые вещи!.. – дернулся было Мерсу; но вдруг остыл. Жена сказала хорошо. Добро преступников должно доставаться праведным людям. - Хорошо, иди, я тебе разрешаю. Киа сдержанно поклонилась мужу, потом вышла – отдавать приказания рабам. Пока она собиралась во дворец, в голове ее лихорадочно кружились мысли, которых Киа никак не могла ухватить: зачем она делает то, что делает? Чего хочет? Потом Киа оставила раздумья и положилась на судьбу. Она просто не могла больше сидеть сложа руки. Киа доставили во дворец на носилках, как и в прошлый раз. И, как и в прошлый раз, она оставила своих носильщиков позади и направилась ко дворцу. Может быть, пропустят? Киа почти не надеялась на это; ее и не пропустили. После случая с Менесом дворцовая стража смотрела в оба. Киа побрела в сторону пустыни, чувствуя, что слезы наворачиваются на глаза – она вспомнила, как на этом самом месте они с Менесом чуть не предались любви; но что-то им воспрепятствовало. Как препятствует всегда. Киа остановилась и огляделась; горячий ветер ерошил волосы, песок лез в глаза, и Киа раздраженно протерла их. Недалеко от дворца, вне ограды, располагалось сооружение, о назначении которого Киа знала давно: посадочная площадка для виман. Киа еще ни разу не приближалась к ней. Сама не зная зачем, Киа побрела к квадрату каменных стен. Ей хотелось хотя бы прикоснуться к мужской силе, к свободе. Ах, почему она не мужчина! Стражник, охраняющий вход на площадку, вдруг угрожающе щелкнул копьем: на конце его раскрылся огненный цветок. Киа вздрогнула и остановилась, потом грустно улыбнулась. Она могла бы продолжить путь – и идти, пока ее не застрелят. Почему нет? Киа повернулась и побрела обратно, к своим рабам. Что у них за разум, интересно, вяло думала она. Наверное, место, которое полагается занимать разуму, у рабов занимает страх. Кто в Та-Кемет не раб?