Крепость Рубежа

- Смотри, какая луна… В Итилиене такая же? - Нет, другая. Там она отражается в озерах и водопадах. И там лес… - Лес?.. А здесь степи. И простор, и дышится легко. - Смотри. Лошадь. - Тут везде лошади. Это же Рохан. - Это верно… А почему они не спят? Ведь ночь. - Это жеребец. Он не спит, он охраняет табун. Надо сказать, чтобы их отогнали подальше. - Почему? - Здесь много других лошадей. Ваших. Завтра будет драка, если их выпустят на пастбище, когда здесь табун. - Не будет драки, у нас все больше мерины. - Жаль… - Почему? Так в строю спокойнее. - Хорошие лошади. Жалко. Мы отпускаем хороших жеребцов в табуны. Но драка будет все равно. - Хочешь, я пойду и скажу сейчас? Ее золотая голова устало склоняется вниз. - Нет. Пусть себе гуляют. Завтра табунщики сами разберутся. - Да уж, им сейчас будет трудно уговорить жеребца уйти, - он улыбается. - Они-то на ногах не держатся. Да и завтра будет трудно… - Он согласится – ему их будет жалко. А поминки должны быть веселыми. Как жизнь… - Правильно. Подвинься, пожалуйста. - А? - Я тоже люблю сидеть на подоконнике и смотреть на луну. - Мы не поместимся. - Ну да! Он усаживается позади нее, прислоняясь к оконной раме, и прижимает ее к себе. Она подбирает ноги сильнее и откидывает голову на его плечо. - Странно. - Ммм? - Я никогда не думала, что на этом подоконнике можно сидеть вдвоем. - А я не думал, что под окнами королевского дворца могут гулять табуны. И что? Все бывает в первый раз. Пауза. Даже в свете луны видно, как ее ухо вспыхивает краской, и он тихонько фыркает ей в затылок, перебирая пальцами ее длинные косы, перекинутые вперед, на грудь. - Золотая моя радость… Кончик ее собственной косы щекочет ей нос. - Прекрати! – возмущается она, пытаясь отбиваться. Очень трудно отбиваться, когда твой противник сзади, и твои руки прижаты к бокам его руками. А еще труднее – когда обе ладони оказываются намертво зажатыми в одной, которая в два раза больше. - Тихо ты! Подоконник узкий, еще свалишься. - Я тут полжизни провела! Смешок. - Угу, - на волосах горячее дыхание, - и думала, что здесь место есть только для тебя. Давай-ка без поединков над пропастью, я обещаю тебя больше не дразнить. Смотри лучше, какая луна! Она поворачивается лицом к окну. Щека ее прижимается к черному бархату. Серебряное шитье царапает ухо, она недовольно встряхивает головой. Он выпускает ее с досадой. - Это не нитка, это проволока какая-то. Подожди минуту. Пока он, спрыгнув с подоконника, скидывает верхнюю тунику, она отворачивается. Садится спиной к нему, свешивает ноги за окошко. Легкий ночной ветер треплет край юбки, руками она опирается о край подоконника. - Эй! – он не на шутку встревожен, - не надо так сидеть! - Ты мне еще расскажи, как мне тут сидеть, - парирует она. - Зачем рассказывать? Я покажу. По голосу слышно, что он улыбается. Теперь места на подоконнике существенно больше, но он все равно притягивает ее к себе. Она снова ложится щекой на его грудь, теперь сквозь тонкую ткань рубашки она чувствует тепло его тела и слышит стук сердца. - Ну, вот, - шепчет он ей в макушку, - так не упадешь. - Но и не полечу, - отвечает она, закрывая глаза. Она устала, и, наверное, от усталости у нее слегка кружится голова, и хочется говорить глупости. - Вот уж не обязательно, - отвечает он, и его пальцы гладят ее затылок и шею. Ей почему-то кажется, что он тоже когда-то мечтал полететь вот так, с подоконника. Она утыкается лбом ему в шею и в подбородок. Его рука запрокидывает ее голову. Она не открывает глаз – ей хочется то ли спать, то ли просто не смотреть на мир, а чувствовать сквозь сомкнутые веки лунный свет и пристальный взгляд. Рука на затылке перебирает косы. Вторая его рука гладит ее руку, лежащую теперь у нее на коленях. Она не упадет – кольцо его рук ее надежно страхует. Но ей кажется, что она уже летит. - Эй, - окликает он ее тихонько, - никак, засыпаешь? - Ммм, - откликается она. Наверное, и правда засыпает. И ей это все снится. - Устала? Действительно устала. Смертельно устала. Подготовка к тризне и пиршеству. Скорбное прощание с человеком, ставшим ей отцом. Дни и недели до этого – в бесконечных трудах. Ночи – в тоске по нему, остававшемуся далеко от нее. А теперь можно спать. Сильная рука бережно поддерживает за плечи, вторая подхватывает под коленки. Он аккуратно поднимает ее и слезает с подоконника. - Куда? - протестует она и открывает глаза. Совсем близко – его глаза, он улыбается. - Не надо спать на подоконнике. - Почему? – улыбается и она и проводит по его щеке пальцами. - Одеяло упадет, - очень серьезно отвечает он. Она фыркает, дремота немножко отступает, нереальность происходящего остается. Очень осторожно он делает два шага и присаживается боком на кровать, продолжая держать ее на руках. Укладывает ее, но руки из-под ее головы не убирает. Лунный свет по-прежнему льется в окно, резко обрисовывая его лицо и пряди черных волос. Она смотрит снизу вверх в его глаза. Он наклоняется ниже – и она снова закрывает глаза и обнимает его за шею. Он коротко касается губами ее губ, и она улыбается. Кажется, она действительно засыпает. Его пальцы бережно развязывают узелок шнуровки у нее на груди. - Что ты делаешь? – вскидывается она, и щеки ее снова заливает румянец. Глаз она не открывает – ей вдруг становится страшно. - Тихо, - шепчет он ей на ухо. - Ты всегда спишь в платье? - Нет… - Ну, вот. Невесомые прикосновения чужой руки распутывают и ослабляют тугую шнуровку, ей становится легче дышать, только дыхание начинает сбиваться. Он поднимает ее под плечи, снимает лямки платья с рук. Она безвольно повинуется. Он отпускает ее на секунду, стаскивает платье, вытаскивает из-под нее одеяло. Она вздрагивает от ночной прохлады, оставшись только в длинной тонкой рубашке. Не только от прохлады - ее начинает трясти, она не может с этим справиться. - Так холодно? – спрашивает он. Дыхание у него ровное, голос не изменился. Она не отвечает – боится, что ее голос выдаст панику. Сна нет и в помине, в ушах у нее начинает шуметь. Он оставляет ее на мгновение, скидывает сапоги и вытягивается рядом с ней. Укрывает ее краем одеяла, снова просовывает руку ей под голову. - Грейся, моя хорошая, - ласковый голос, нежное объятие. Она сжимается в комок, стискивает руки на груди. Его губы невесомо касаются ее волос. - Ну, что ты? – шепчет он ей почти беззвучно и гладит пальцами ее плечи. - Все хорошо. Смотри, какая луна. Она медлит какое-то время, прежде чем решается открыть глаза. Луна и правда светит. И ей странно видеть в этом привычном свете, в привычной комнате лицо другого человека совсем рядом. Он бережно размыкает ее сжатые руки и улыбается, глядя в ее испуганные глаза. Кладет ее ладонь себе на грудь. - Иди сюда, согреешься, честное слово. Она не может вынести его ласкового взгляда, снова закрывает глаза и прячется у него на груди. Единственное место, где можно спрятаться от того, что надвигается на нее из темноты. От лунного света, звона в ушах, внезапно пошатнувшегося мира. Он лежит, не шевелясь, и она постепенно успокаивается. Действительно, тепло. Очень тепло. Теплая рука под ее головой. Теплая кожа под тканью рубашки, на которой отогреваются ее внезапно заледеневшие руки. Крепкая шея, в которую она уткнулась носом. Теплое дыхание на ее макушке. Ничего страшного. Просто тепло. - Засыпай, - тихо говорит он, прижимая ее к себе покрепче. И она, уже успокоившись, жмется к нему всем телом. Касается коленом его ноги – но это уже неважно. В узкой девичьей кровати просто нельзя поместиться вдвоем, если не прижиматься друг к другу. Она лежит долго, дрожь прошла, но сон не приходит. Приходит любопытство. Она отодвигается слегка и сквозь полуприкрытые ресницы смотрит в его лицо. Он смотрит не на нее, а в окно. - О чем ты думаешь? – тихо спрашивает она. Ладонь ее непроизвольно гладит его по груди. Слегка. Осторожно. - Ни о чем, - отвечает он, опуская ее голову обратно к себе на плечо. - Луна светит. Хорошо. Я тоже устал. Ей становится очень легко и очень его жалко. Она просовывает свободную руку ему под голову, перебирает волосы. Рука мгновенно начинает затекать, но ей даже приятно ощущение тяжести и неудобство. - Засыпай, - предлагает уже она. - Угу, - он закрывает глаза, наслаждаясь ее прикосновениями. Она вытягивается возле него свободно, спокойно и доверчиво. Он снова прижимает ее к себе – она не отстраняется, наоборот, смелее проводит рукой по его груди, поднимается на локте, смотрит ему в лицо. - Поцелуешь меня? – спрашивает он. Она тихонько фыркает. - Вроде как, спокойной ночи? - Ну, можно и так. А можно и просто. М? Золотая коса падает ему на грудь. Наступает долгая тишина. И у нее опять начинает кружиться голова, но теперь ей уже не страшно. Его руки смыкаются на ее спине, она продолжает перебирать его волосы, гладит по плечам. Ей уже все равно, что между ними только тонкие складки двух рубашек. Он неожиданно опрокидывает ее на спину, не разрывая их объятий. Мир переворачивается. Ее освобожденную от тяжести его головы руку сводит короткая судорога, но она не обращает внимания – это не имеет значения, наоборот – становится удобнее гладить его волосы, заставлять его еще крепче ее целовать. Его руки с силой сжимают ее плечи, дыхание сбивается уже у обоих. Он медленно отрывается от ее губ и смотрит ей в глаза. - Тепло? – спрашивает он. Она смотрит ему в лицо, но кажется, что она его не видит, и в глазах ее отражается лунный свет. - Что это было? - Пока ничего, - отвечает он ей, и в голосе у него лукавое обещание и что-то еще, не знакомое ей. Пальцы его бережно стягивают с ее плеча ворот рубашки. И в ее сознании поднимается искрящееся веселье, сродни опьянению скачкой или лунным светом, когда кажется, что взмахнешь руками – и полетишь. Она не сразу понимает, что он делает, запоздало вздрагивает и упирается ладонью ему в грудь. Не в шутку. Сопротивляясь. Отталкивая. Он медленно берет ее за запястье и прижимает ее руку к подушке за головой. Она не может пошевелиться – он вдвое ее тяжелее, он крепко держит ее кисть в мертвых тисках своей ладони, и ей снова становится страшно, потому что она чувствует себя очень слабой. - Не надо, - шепчет она. Или не она, а ее страх? Он внимательно смотрит ей в глаза. - Ты уверена? Она краснеет до слез, зажмуривается – и чувствует, что он касается губами уголка ее губ. - Не бойся. Не надо бояться, - его шепот кажется ей горячее любого поцелуя. - Забудь о том, чего ты боишься. Доверься мне… Он говорит и отпускает ее руку. Точнее, почти отпускает. Встряхивает бережно тонкую кисть. Пальцы сжаты в кулак. Потом они медленно разжимаются, и рука бессильно опускается обратно на подушку. - Так, - тихо говорит он ей на ухо, - вот так, хорошо. Мир вокруг постепенно растворяется. Лунный свет заливает ее сознание. Тепло рук, тепло тела, тепло дыхания на коже, тепло голоса в ушах. Прикосновения. Она чувствует ожог холода, когда он отстраняется от нее, чтобы освободиться от ненужной одежды. - Что ты делаешь? – она спрашивает, не слыша своего голоса. - Иди ко мне… – в его голосе властные нотки, она подчиняется – она умеет подчиняться приказам. Протягивает руки, вслепую пытаясь дотянуться до него, согреться его теплом, вновь ощутить огонь в крови. - Ты веришь мне? - Да… - Я люблю тебя, веришь? - Да… - Радость моя… - Да… Да… - Тише, моя хорошая… Не надо торопиться… Доверься… Волны лунного света вскипают и захлестывают ее, даже сквозь сомкнутые веки она видит эти вспышки света, которые сменяются мраком, когда на ее лицо падает завеса черных прядок. Путь в никуда через этот мрак, через боль, в никуда и наверх, к волнам света, и его ладонь – единственная опора в покачнувшемся мире… - О, радость… Лунный свет. Дорожка слез на нежной щеке. Боль? Благодарность? Счастье? - Я люблю тебя. Он вытирает ее слезы ладонью и прижимает ее голову к своей груди. - Я знаю, любовь моя. Засыпай. Да не будет в этой жизни такой ночи, когда ты не согреешься в моих руках…