Записка

«Я снова сижу перед камином в гостиной нашей квартиры и немигающим взглядом смотрю в огонь. Вот уже почти год я так провожу свои вечера. Моя жизнь потеряла смысл, вокруг больше нет красок, все стало черно-белым с тех пор, как он ушел. Именно ушел. Я до сих пор не могу поверить, что он умер: не мог он так просто бросить меня, оставив наедине с моим одиночеством. Я честно пытался наладить свою жизнь, ходил на работу, ел, пил, встречался с друзьями, но ничего не вышло, я не могу выбросить это из памяти. Кто-то скажет: «Чего ты не можешь забыть, Джон? Постоянных бессонных ночей, беготни по ночному Лондону, сорванных свиданий, издевок по поводу уровня твоего интеллекта, приступов скуки с выстрелами по стенам? Да он же был настоящей задницей, и ни один здравомыслящий человек не будет скучать по такой жизни и по такому соседу». Вот только я больше не здравомыслящий, я медленно схожу с ума, и ко всему этому не могу забыть тех редких ночей, что он дарил мне, когда мы не могли насладиться друг другом, отдавая каждую частичку себя, его затуманенного взгляда, когда тишину разрывали наши хриплые стоны, его и мои… Прошел почти год, и я больше не могу так жить. Каждый день приближал меня к краю, я это давно чувствую. Уже третий день подряд я напиваюсь до беспамятства, и два дня из них я подносил пистолет к виску и не решался нажать на спусковой крючок, потому что каждый раз я слышал его голос: «Не надо, Джон! Не смей! Все пройдет, еще немного».Но становилось только хуже. Жалкий трус! Боюсь сделать последний шаг, чтобы вновь встретиться с ним. Но сегодня будет все по-другому – я не отступлю и прекращу свое жалкое существование, чтобы его голос мне не говорил. Галлюцинации – это вообще плохой признак, и уж лучше умереть, чем провести остаток дней в психушке, медленно, но верно теряя себя в остатках ясного сознания и забывая его под действием медикаментов. Я пишу в моем блоге эту последнюю запись, и пусть все считают ее моей запиской. Ведь так делают все люди, да?». Доктор Ватсон захлопнул ноутбук и отложил его в сторону – больше он ему не понадобится. Взяв в руку пистолет, Джон закрыл глаза и стал медленно подносить его к виску. Теперь все уже бессмысленно, никто не в силах остановить запущенную реакцию, никто…кроме того, кто уже не придет. Только бы его голос вновь не уговаривал остановиться, только не сейчас, когда холодная сталь уже прижалась к влажному виску, готовая в следующий миг разорвать кожу, кости и вещество мозга, останавливая земной путь очередного несчастного человека. И, словно подтверждая его опасения, над самым ухом раздался чуть приглушенный звук. Его голос. Опять. В этот раз казалось, что теплые ладони легли ему на плечи и чуть сжались, Джон даже чувствовал горячее дыхание и…запах. Вот что его смутило – до боли знакомый аромат родного тела, его он не мог перепутать ни с чем на свете. «Это всего лишь более красочная галлюцинация», -убеждал себя доктор, и крепче сжал браунинг в ладони. Но чьи-то теплые пальцы настойчиво коснулись кисти, разжимая до боли сжатые суставы и убирая смертоносный металл от головы. «Уйди, не мешай снова, дай закончить начатое», - тихо шептал бывший военврач, но голос не отступал, становясь громче и приобретая знакомые нотки : «Это я, Джон, я – жив, слышишь? Я с тобой и никуда больше не уйду. Я выполнил твою просьбу, только и ты теперь будь живым. Ты нужен мне». Ватсон, словно очнувшись ото сна,встал, повернулся и встретился взглядом с ним: без сомнения – это был он, Шерлок Холмс - галлюцинации не забирают из рук пистолетов и не убирают их в ящики стола. Джон хотел сказать много, но слов, как назло, не было, и лишь две мокрые дорожки на щеках выдавали всю бурю эмоций, бушевавшую в его душе. Одними губами он прошептал: - «Спасибо», зарываясь лицом в воротник пальто детектива…