Le Bestiaire

KEN — Твою мать, если я ещё увижу здесь хотя бы одну тварь, я клянусь… — Джехвана передергивает, потому что мерзкий таракан пробегает как раз по очень важным документам и распылителем его не достать. Он почти уверен в том, кто это сделал, как именно и когда. И нет, Джехван — не трусливая девчушка, визжать от одного вида маленького рыженького ублюдка не будет. Хотя добрая половина студсовета, которой по несчастливому стечению обстоятельств удалось оказаться около него в момент обнаружения подарочка, сейчас сильно сомневалась в этом. Но зато теперь в силе вокальных способностей Джехвана не сомневался никто. Тоже хорошо, с другой стороны. Парень почти успокаивается, как вдруг замечает усики, ползущие по штанине его идеально выглаженного черного костюма в белую полоску, и он снова не выдерживает. — Сдохни, тварь! – Джехван нервно смахивает насекомого с себя, растирая под ногами так старательно, что кажется, на месте несчастного таракана не остаётся и мокрого следа. — Может, не стоит так… Интенсивно? — осторожно интересуется Хонбин, наблюдая за нервным Джехваном со стороны. — Я ненавижу насекомых! — Джехвана аж передергивает от последнего слова. Словно он готов сейчас перебить всех имеющихся насекомых на Земле, а потом сжечь их в биореакторе. — И ненавижу этих троих ублюдков, которые отравляют мою жиз… Ах, ты же… Джехван снова визжит на высоких децибелах и Хонбин слегка кривится, как и все остальные в помещении, желая заехать в нос парню чем-то тяжелым. Наконец, он решается вывести истеричку из кабинета, полного насекомых, в коридор. — Успокойся, — он затыкает рот Джехвану. Тот уже не визжит, но в голове Хонбина всё ещё отбивает эхом восхитительный Джехвановский вокал. — Я же глава студсовета, если что, то их можно будет наказать на полную, вплоть до отчисления, так что успокойся, прошу тебя. На слове «наказать» Джехван немного успокаивается. — Не надо отчислять, не настолько это и неприятная пакость. Но припугни хорошенько, я знаю, у тебя это получается просто отлично. Хонбин усмехается, похлопав друга по плечу. — Будет сделано в лучшем виде. Джехван уже хотел было вернуться назад, но, вспомнив о том, сколько сейчас в студсовете водится пакости, решил пока ненадолго отвлечься. Всё же, иногда ещё и учиться нужно. — Ну, я пойду тогда на занятия. А ты отлови этих и выбей всё, что только можно. Особенно с этого Воншика. Терпеть не могу выскочек. Принеси мне мой рюкзак только. Хонбин любезно приносит ему рюкзак с комнаты и машет рукой на прощание. Уж с Воншика он найдёт спрос всегда.

•••

— Объектами изучения сегодняшней и нескольких последующих лекций станут редкие земли, которые на самом деле не такие уж и редкие, — начинает преподаватель, ступая по рядам и раздавая студентам материал. Джехван берет свои листы, не забывая поблагодарить учителя и, словно со стороны, ставит на самом первом сегодняшнюю дату. Не то чтобы он всю жизнь мечтал изучать лантаноиды, но на этот курс записалось всего четыре человека из всего потока, так что отсутствие каждого может очень плохо повлиять на дальнейшие успехи. — Перед тем, как начать, я ещё дам вам замечательную статью, датированную две тысячи двенадцатым годом, написанную в стенах нашего университета, — попытки возвратить Джехвана на землю, весьма и весьма не редкую, к сожалению, не увенчались успехом. Он всё так же жестом робота принимает ксерокопию из научного журнала и не может оторвать свой взгляд от окна. С высоты четвертого этажа видно далеко не всё, но его роста как раз хватает, чтобы следить за великолепным ярко-изумрудным газоном и футболистами, тренирующимися на нём. Вернее, одним футболистом. В аудитории виснет неловкая пауза, и Джехван снова поворачивает голову к преподавателю, замечая, что он у него только что спросил что-то. К счастью, его спасает студент спереди, отвечая на вопрос, и лекция продолжается. Джехван снова поворачивает голову к футбольному полю, абсолютно точно узнавая среди двадцатки парней в оранжевых и салатовых манишках капитана университетской сборной. Чон Тэгун мало того, что роскошно выглядит и роскошно играет, он ещё умудрился одним своим тихим «спасибо» растопить маленькое, но такое хрупкое сердечко Ли Джехвана. Невольно Джехван поправляет причёску, словно Тэгун способен его заметить через добрую сотню метров до универа и четвёртого этажа корпуса. Но нет, он прекрасно понимает, что сейчас любоваться футболистами не время, потому что один раз он уже попался на полете в облаках. — Как известно, на сегодня практически сто процентов рынка редкоземельных металлов монополизированы Китаем. Отдельно существуют кое-какие производства в Индии и Соединенных Штатах, но это крохи, один-два процента от общей массы. И ни для кого не секрет, что именно благодаря семейству лантанидов и процветает экономика Китая, а так же на её территории установлено так много заводов… Лектор рассказывал материал очень интересно, правда. Возможно, не будь слева такой соблазнительной возможности полюбоваться красотами газона, парень бы даже слушал её внимательно. Невольно взгляд Джехвана падает на ту самую ксерокопию публикации. «Редкие земли… Вы сказали редкие?» 12 марта 2012 D.Sc. Ли Хёнджун, B.Sc. Ча Хакён. Джехван пару раз моргает, подозревая, что это был обман зрения или там другой Ча Хакён, но нет. На тот момент Ча Хакён действительно имел ученую степень бакалавра наук, и вряд ли бы на всю кафедру общей химии нашелся ещё один Ча Хакён, пишущий статьи. Странно, Джехвану всегда казалось, что Хакён ни капли не изменился со средней школы, после своего совершенно нелепого первого опыта в гомосексуальных отношениях. Такой же балагур и разгильдяй, но теперь, для отдельно взятой компании. А тут эта публикация в довольно популярном научном журнале. И Джехван не дурак. Он прекрасно понимает, что такое соавторство с доктором наук. Это значит, что вся статья полностью принадлежит Ча Хакёну на самом деле, а сам уважаемый господин Ли-сонсэнним всего лишь, так сказать, руководил процессом, сидя в своём кабинете. На трудах студентов обычно и делаются диссертации для таких профессоров. — Вы ведь проходили понятие эффективного заряда в прошлом семестре, так? – его снова возвращает на место преподаватель, вопросительно глядя прямо в глаза. Джехван кивает, автоматически переписывая с доски необходимые формулы, между делом выглядывая в окно. Футбольная команда как раз закончила свою тренировку и теперь быстро сворачивает весь свой реквизит. До конца занятия ещё целых полчаса и семь минут, преподаватель продолжает толковать о технологических схемах получения редкоземельных металлов, Джехван тоскливо раскрашивает цветными маркерами блок-схему у себя в распечатке, как вдруг чувствует вибрацию у себя в кармане. Хонбин. Интересуется планами на ведро-пати. Джехван пойдёт. Ведь потом ещё Хонбин приписал, что заставил Воншика отработать на спортивном фестивале и пригласил на вписку самогó великого и ужасного Чон Тэгуна. Две замечательные новости. И именно из-за них конец лекции проходит куда веселее и даже многое проясняется. К счастью, с фразой «остановимся сегодня здесь» преподаватель не затягивает, как не затягивает и Джехван со сборами собственных вещей. Его останавливает только последняя фраза преподавателя. — И я жду у себя ваши доклады по темам, которые давал ещё в первый день занятий. Крайний срок – пятница перед промежуточными экзаменами. Промежуточные назначены на конец апреля. А значит, у Джехвана осталось всего три недели. Фестиваль намечен как раз на неделю после экзаменов. Значит, ему нужно что-то срочно придумать, пока он не вылетит из универа как пробка. И никакой студсовет его не спасёт от позора.

•••

Несмотря на присутствие вусмерть перепуганного Чон Тэгуна, вписка оказывается до жути скучной. Возможно, это из-за мыслей о том, что студенческий бюджет не резиновый, а ведь ещё нужно решить, что делать с приезжающими спортсменами. Скорее всего, придётся искать спонсора. И это, как всегда, поручат самому болтливому из всей компании. Ли Джехвану. Мило поулыбаться Тэгуну не получается, потому что Джехвана постоянно дёргают друзья ради «выпить», «ещё раз выпить» и «ну чё ты как неродной?» Он постоянно следит за Тэгуном взглядом и замечает, как тот куда-то срывается. Видимо, не выдержал давления, думает Джехван и сам выходит на балкон в надежде освежиться. Начало апреля всегда отличалось отличной, жаркой погодой днём и диким холодом вечером. Потому холодный ветерок, проходящийся по разгоряченной коже оказывается как нельзя кстати. Джехван пытается не думать обо всех своих обязанностях хоть здесь, хотя бы на алкогольной вечеринке и задумчиво допивает своё пиво из бутылки (да чтобы Джехван и из общего тазика? Да никогда!) даже не понимая, насколько сейчас брезгливость спасает ему репутацию. Дверь на балкон открывается, обдавая Джехвана горячим ветерком, и он недовольно скашивает взгляд на подошедшего. — Ча Хакён, — он скорее просто констатирует факт, чем пытается поздороваться. — Ли Джехван, — тут же отвечают ему, точно так же перевешиваясь через балкон. Он давит в себе непонятно откуда взявшееся желание помочь Хакёну перевеситься с балкона полностью. Потому что насекомые с утра. Потому что публикация. Потому что, несмотря на всеобщую анафему, он не сдаётся, продолжая улыбаться. — Ты же знаешь, что я ненавижу насекомых. Зачем? – Ча Хакён, возможно, знает Ли Джехвана и все его страхи даже больше лучшего друга Хонбина. И только такой человек, как он, мог додуматься использовать их в своих целях. В ответ Хакён разражается тирадой о том, что в студсовете все жополизы и получают экзамены за так. Внутри Джехвана начинает клокотать ярость. — Ну ничего себе! – с жаром отвечает он. – Ну, конечно, приходим к преподам, улыбаемся и они тут же пишут на одной из пустых работ наше имя и отпускают! Думай своей головой, а не головой Воншика. У него, поди, на фоне физкультуры вообще мозг унесло! Джехван хочет сказать много, правда много. Но тут же замолкает, как только замечает внизу пресловутого Воншика, ругающегося за что-то с Хонбином. Ну вот за что они друг друга так невзлюбили с первого дня, а? Джехван и правда не понимает, почему он идёт постоянно наперекор всем и всему, объявляет войну и даже взял себе в союзники в целом миролюбивого, но слегка затюканного Хакёна и этого неугомонного первокурсника? Всё происходит слишком быстро. Сначала Воншик ударяет Хонбина, тот сгибается от боли. Второй раз за день, Джехван понимает, что попал в фильм в качестве статиста. Он летит к выходу, словно во сне, наперегонки с Хакёном и ловит Хонбина в последний момент, перед тем, как тот бы получил в глаз от немного пьяного и агрессивного Воншика. Он слышит странные, почти нежные нотки в голосе Хакёна, пока тот успокаивал парня и думает, что вряд ли они просто друзья. Джехвану неловко от сложившейся ситуации, поэтому легонько кивнув в благодарность, он уводит Хонбина подальше от опасности. — Ну и чего ты такого ему сказал, что он тебя ударил? – спрашивает он, как только они оказываются в подъезде. — Ничего такого, — усмехается в ответ Хонбин, демонстрируя свою потрясающую улыбку. Если бы Джехван не дружил с ним с его самого первого курса, то уже давно бы трахнул просто потому что тот улыбается так мило и искренне. – Этот Воншик – психопат какой-то. Джехван пожимает плечами. Он не очень согласен с Хонбином, но сейчас не время для дискуссий. — Я, наверное, домой пойду. Мне ещё надо подумать про общежития для спортсменов. — Одобряю, — кивает Хонбин. – Я тебе завтра дам контакты прошлогодних спонсоров дня университета. А пока выспись хорошенько. Завтра привезут много реквизита.

•••

В его небольшой студии чересчур душно. Ли Джехван ненавидит сквозняки, но ещё больше он ненавидит холод, поэтому злобно крутится в постели, пытаясь уснуть, но нехватка свежего воздуха давит. Он слышит, как хлопает дверь соседнего смежного балкона. — Да и черт с тобой, всё равно не усну, — говорит он сам себе, накидывает тёплую толстовку, потому что апрельские ночи – самые холодные, и тоже выходит на балкон. — А ведь какая ирония, — усмехается Хакён, выпуская дым из ноздрей. Он сидит, прислонившись к стене дома на своей территории балкона, и смотрит куда-то вдаль. На парк, видимо. – Мы с тобой соседи с самого детства. Наши родители жили рядом, мы с тобой ходили в одну школу, а потом я съехал сюда, поступил в универ. На химика, между прочим. И тут через два года ты. В тот же универ, на ту же специальность. И снимаешь квартиру с одним смежным балконом. Джехван садится рядом, осторожно глядя на количество окурков в пепельнице. — Ты же не куришь. — Хороший ответ, — усмехается Хакён, глубоко затягиваясь, — в стиле Ли Джехвана. Мы с тобой не говорили восемь лет, а ты не изменился ни на грамм. Всё так же лупишь пальцем в небо. Сегодня можно. Джехван, кажется, понимает причину срыва. — Ким Воншик? — В точку. Будешь меня осуждать? — Отнюдь, — после некоторых сложных отношений с девушками, одна из которых была настолько мерзкой, что случайный гомосексуальный опыт показался просто раем земным, Джехван не считал это чем-то таким отвратительным. – Все любят всех, не так ли? Хакён непривычно много молчит, многозначительно выдыхая сизый дым из легких. Он не удивляется ничему, после сегодняшнего резкого заявления Воншика ему уже не кажется странным этот разговор на балконе. — В школе ты был другого мнения. И точно так же, как и все, отвернулся от меня после того случая. Шпилька в адрес Джехвана. — Ты вообще, как все, — продолжает Хакён. Он многое хотел сказать с момента их последнего контакта. И наконец, вываливает накопившееся. – Все любят черепашек-ниндзя и Джехван любит. Все втрескались в новенькую Пак Наын и Джехван туда же. Все послали голубого Ча Хакёна в долгую баню и Джехван тоже, потому что кого заметят в его обществе, сразу же примут за такого же. И тут оказывается, что все любят всех… Джехван продолжает молчать. Все обвинения Хакёна вполне справедливы. — Ты такой же, как все, Джехван. И в этом наше с тобой отличие. Потому что я не следую всеобщей моде и делаю что хочу. А ты так и будешь следовать моде, тусить в студсовете и получать за это крупные баллы на экзаменах. А вот с последним Джехван ой как бы поспорил. — Сколько можно повторять про студсовет? Мы – такие же студенты, как и все, Хакён, — теперь уже очередь Джехвана высказывать всё, что есть на уме. Ну что же, раз сегодня вечер откровений, то почему все претензии в одну калитку? – Никто не поставит в нашем универе оценку просто так, ты это прекрасно знаешь. Я пишу экзамены точно так же, как и все, четыре раза в год, другое дело, что для активистов, которые помимо учёбы ещё и занимаются студенческими делами, эти экзамены могут отсрочить. Но такому упрямому ослу как ты кажется, что мы у себя в студсовете мёд пьём, да? Хакён молчит. Он и правда думал, что они ничего у себя не делают. — Как насчёт обычной, рутинной, я тебе скажу, работы по выбиванию разнообразных грандов, премий, стипендий? Кто этим занимается, а? Я молчу про миллиарды мероприятий, включая открытые лекции известных преподавателей. Тебе, Хакён, лишь бы видеть верхушку айсберга, да пытаться с ней бороться! Голос Джехвана полон негодования и Хакёну кажется, что возможно, тот говорит правду. Но он слишком упрям, чтобы так легко признать свою неправоту. — И мы с тобой не разные, Ча Хакён. Мы абсолютно одинаковые, как близнецы. Только смотрим в разные стороны. И видим разные вещи. У Хакёна не находится ответа, и он поджигает очередную сигарету. — Сколько ты уже выкурил за сегодня? – наконец подаёт голос Джехван, чувствуя мерзкий запах дыма из-за легкого ветерка в его сторону. — Это седьмая, — кивает Хакён, стряхивая пепел. Джехвану вдруг становится очень противно и жалко Хакёна одновременно. Он встаёт, выглянув на тёмную улицу. В мозгах до сих пор сидит один вопрос, который не даёт покоя. Он всё ещё не может связать веселого раздолбая Ча Хакёна, обожающего приколы, и молодого ученого с публикацией. — Это правда, что у тебя есть одна статья в журнале? – наконец спрашивает он и тут же слышит ответ. — Вообще-то четыре, — Джехван спиной чувствует, как Хакён пожимает плечами. – Три в соавторстве и одна личная. А что? Это много. Неприлично много для красноволосого юного мстителя. — А волосы не мешают выступлениям среди уважаемого сообщества учёных? — Ну я же не волосами выступаю, — усмехается сзади Хакён, а Джехван понимает, что снова сморозил глупость. — Я понял. Спокойной ночи, Ча Хакён. Не кури больше. Джехван выходит обратно к себе в студию, плотно запирая дверь. Хакён задумчиво докуривает последнюю сигарету, тушит о пепельницу и выбрасывает пачку со своего третьего этажа. В конце концов, жизнь на одном Ким Воншике не заканчивается.