Только он может заставить его сердце плакать...

*** Кюхен просыпается на рассвете. Вернее, как просыпается, скорее на мгновение открывает глаза, намереваясь просто поудобнее умоститься — все тело болит, даже несмотря на лошадиную дозу обезболивающего, что влил в него Онью. Йесон спит рядом, полусидя, оперевшись спиной на подушки. И младший даже задерживает дыхание, чтобы не дай бог не разбудить мужчину и не упустить такой волшебный миг. Вообще, увидеть Чонуна спящим — большая удача, потому что тот, кажется, совсем не спит. А даже когда и спит, то мгновенно просыпается от любого, даже самого незначительного шороха. Чо пробовал подкрасться к нему бесчисленное количество раз, ну так, ради самого действа, но у него ни разу не выходило. Идеальный слух, идеальное чутье, молниеносные реакции. Идеальный Йесон, до которого Кюхену как до Солнца. Парень озорно прикусывает губу и осторожно придвигается ближе, тут же замирая испуганной мышью. Нет. Не разбудил. Дыхание ровное, глубокое. Ребра дают о себе знать гадской болью, но Кю очень нужно хоть раз вплотную приблизиться к боссу. А потому он воображает себе ассасином и продолжает свою миссию, которая в этот раз вполне возможно закончится его победой. До губ Чонуна остается почти ничего, когда Кюхен чувствует дуло пистолета, упирающееся ему в те же многострадальные ребра, и моментально замирает на месте. — Сдохнуть захотел? — сонно хрипит чертов Йесон, не открывая глаз. Кюхен отрицательно мотает головой, забывая, что его не видят. — Ложись спать или выметайся нахер. Пистолет исчезает, а Чо думает, что второй раз за сутки испытывать судьбу ему как-то не хочется, а потому покорно отползает на свое место и вопреки ноющему телу снова засыпает. Второй раз он просыпается уже далеко за полдень и, естественно, не обнаруживает Чонуна рядом. Сразу становится как-то по-детски обидно, а еще пусто. Несмотря на свой не самый покладистый характер, Кюхен довольно-таки романтичный парень, правда, это касается только того человека, к которому он испытывает романтические чувства, но это не суть. А еще, кажется, он верит в любовь с первого взгляда. Нет, он в этом никогда бы не признался вслух, да и себе было довольно тяжело в этом признаваться, но что есть, то есть, и никуда от этого не деться. Потому что мафия, убийства, наркотики и подобная чепуха — это одно, а вот любовь, романтика и Чонун — совсем другое. Несчастное избитое тело — Йесоном, между прочим — с ним не очень согласно, но кто его спрашивал. Тушка заживет, а Кю сегодня зато в спальне босса ночевал. И все же Чонун бросил его здесь валяться, а сам куда-то срулил. А как же утро вместе и завтрак в постель? Кюхен грустно улыбнулся и отогнал все романтические мысли куда подальше. Остатки романтики испарились окончательно, как только Йесон смской напомнил, что Кюхен ему должен дофига денег, да еще и стоимость вчерашней разбитой вазы приплюсовал. На самом деле Кю надеялся, что шеф ограничится избиением и показательным воспитанием и забудет долг. Хотя, кого он обманывал, Ким Чонун никогда и ничего не забывал. Принципиальная скотина с отличной памятью и невероятными силой и рефлексами. Все это Кюхен ненавидит в нем так же сильно, как и любит. До дрожи и звездочек перед глазами. Жаль только, что чувства младшего Йесону были и есть абсолютно по-барабану. Это сильно расстраивало эмоционального юношу, но даже его достаточно высокий интеллект не мог помочь решить эту проблему. Любовь всей его жизни ни в какую не хотела падать к его ногам и на различные уловки не поддавалась. Иногда Кю казалось, что он видел во взгляде Чонуна что-то похожее на желание или чувства, но как любил себе повторять младший, когда кажется, креститься надо, а потому просто напоминал себе, что он себе только все надумал. И чем больше Чонун игнорировал его чувства, тем больше хотелось того завоевать. Кюхен отчаянно искал любой способ найти путь к сердцу мужчины. Все, что он делал для клана, он делал в надежде, что Йесон всё же когда-то станет его. С особым усердием он пытался уничтожить Канина, справедливо полагая, что такая победа уж точно принесет достаточно очков в его пользу. И чего он совершенно не понимал, так это причин, по котором старший был недоволен этими его попытками и вечно твердил, что сам разберется со своим братом. Зачем? Ведь есть же Кюхен, который готов преподнести голову его врага на золотом блюде, да еще и вишенкой сверху украсить, а лучше головой Итыка, которого Кюхен ненавидел так же сильно, как и его хозяина. Белобрысый мудак всегда был на шаг впереди. Охранял Канина лучше любой сторожевой собаки и сразу же перегрызал глотку любому, кто хоть как-то мог навредить тому. Сложные противники. Кюхен уже понял, что те ему не по зубам, но всё равно с отчаянием приговоренного к смерти бился головой о стену, надеясь, что всё же когда-то прокатит. Но пока что в дураках оставался он один. А теперь еще и был должен своему же шефу кучу денег. Та сука, Сонмин, еще пожалеет обо всем. Кюхен мысленно добавил ненавистного парня в список тех, кого обязательно надо бы пристрелить при встрече. Просто так. Ради душевного спокойствия и справедливости в особой вселенной Чо Кюхена. Эта начинающая шлюха помогла Канину унизить его. Такого Кю уже давно не прощает никому. Разве что Чонуну, но тот его босс. Мысли различной направленности одолевали парня весь день, который он провел, валяясь в постели Йесона. Даже кушал там же, не вылезая из-под тонкого пледа. Кю знал, что старший будет в бешенстве, а потому благоразумно вызвал в дом Онью, якобы для того, чтобы тот еще раз его осмотрел и сделал обезболивающий укол. Но на самом деле он был уверен, что Чонун не посмеет доломать своего подопечного на глазах у доктора. Вот такой вот хитрый и слегка детский расчет. Под самый вечер Кюхен даже немного поигрался в игрушки на телефоне, вспомнив, так сказать, молодость. У него уже давно не было на такое времени — его все сжирала служба на благо Йесона и клана. Не то чтобы Кю жаловался, но иногда сожалел, что не стал самым обычным студентом. А сейчас у него татуировка на всю спину, в лучших традициях японской мафии, куча грязных делишек за плечами и адский недотрах по вине одного особо горячего брюнета, которому на это было абсолютно пох. На удивление Йесон даже не попытался его выгнать из комнаты, когда пришел в середине ночи. Лишь недовольно зыркнул на притворившегося спящим Кюхена и устало начал переодеваться. — Я знаю, что ты не спишь, Кю. И звать себе в защитники Онью было необязательно. У него есть куча других важных дел, нежели нянчиться с таким ребенком, как ты. Хриплый голос мужчины разносился по комнате мягко и плавно, и Кюхен действительно вдруг захотел под него заснуть. — Хен, споешь колыбельную? — Пиздуй в свою комнату. — Намек понят, — пробубнил Кю, сильнее зарываясь носом в подушку. — Завтра у нас сделка, и ты мне нужен. Чонун зашел за открытую дверцу шкафа, и Кю почти обиделся на такое поведение — теперь не полюбоваться телом старшего, пока тот натягивает домашнюю одежду. — А ты не мог подумать об этом до того, как избивать меня до полусмерти? — Мне действительно нужно как-нибудь тебя избить до полусмерти, чтобы ты наконец понял, насколько я с тобой нежен. Последнее слово резануло по ушам Кюхена, и он нервно сглотнул и замер, не желая, чтобы Чонун понял, что они вкладывают разные значения в это слово. Хотя Чо действительно мог согласиться, что Йе был с ним нежен вчера, если взять во внимание все аспекты. Да что там, он даже на минуту ощутил сексуальный подтекст в поведении того. Особенно, когда старший начал расстёгивать на себе ремень. В тот момент Кюхену было одновременно и страшно, и волнительно. Он настолько отчаялся хоть как-то привлечь внимание Чонуна, что готов был даже на публичное унижение, которое поставило бы на его репутации огромный жирный крест и опустило его авторитет до глубин сеульской канализации, лишь бы всё же получить Йесона хоть на короткий промежуток времени. Но Чонун не из тех. Он в какой-то степени слишком дорожил Чо, чтобы такое с ним сделать. Как подчиненным конечно, не более. — К завтрашнему дню я приду в себя, — как можно ровнее сообщил Кю, решив не акцентировать внимание на последних словах Чонуна. — Я ценю это, — лишь коротко ответил старший, тут же выключив свет и растянувшись на своей половине кровати. И Кю, и Чонун понимали, что ничерта Кюхен в себя до завтра не придет, и за этими тремя словами брюнета было скрыто много чего, что не надо было говорить вслух, чтобы оно стало понятым. Иногда они словно читали мысли друг друга — издержки профессии, так сказать — пусть Кю не всегда понимал глобальные помыслы своего босса и некоторые его чувства. И всё же, младшему казалось, что никто лучше Йесона его не знает. Он понимал, что завтра лучше уже уйти в свою комнату, а то и вообще на квартиру, что купил недалеко от резиденции Чонуна, но сейчас хотелось еще ухватить хоть несколько минут того счастья, когда тебя не выгоняют. Да, терпят, сжав зубы, но всё же. Возле старшего было спокойно и так одновременно невероятно тревожно, что Кю отчаянно пытался растянуть это непонятное состояние на как можно больший промежуток времени. Наслаждаться Йесоном можно было вечно. Даже если тот от всей души выдавал пиздюлей, как вчера. По крайней мере, прошлым вечером Ким прикасался за время побоев к нему больше, чем за все предыдущее полугодие. Пусть Кюхен ненормальный мазохист, но он рад любому вниманию. А тут целых две ночи рядом, пусть и ценой пострадавших ребер. Невероятная удача. Пожалуй, можно будет подумать над тем, чтобы вычеркнуть ту шалаву из списка смертников — всё же именно благодаря тому парню Кюхен сейчас рядом с Чонуном