В Мидгарде все спокойно

— Эй, вставай, — вслед за этими словами ему в бок прилетает тычок, не столько болезненный, сколько неожиданный. — Заря новой жизни и всякое такое. Голос Локи на удивление бодр для обреченного на прозябание человеком могущественного бога, поэтому Тор просыпается почти мгновенно, чтобы застать широкую улыбку на лице брата. — Ты идиот? — еще не придя в себя после сна, спрашивает он, но Локи не торопится язвить в ответ, он лишь сползает к краю кровати и шлепает босыми ногами к окну, распахивая шторы и впуская чересчур яркий солнечный свет. Вчера, когда их выставили вон из привычной жизни, последним даром отца стал выбор места, где они могли бы обустроить хоть какой-то начальный быт, и этот выбор Тор милостиво позволил сделать брату. За что и поплатился теперь, пряча лицо от слишком настойчивых солнечных лучей. — А где мы? — Австралия, — по голосу Локи слышно, насколько он бодр и… счастлив? И это окончательно приводит Тора в чувство. Он резко поднимается с кровати, оглядывая тесную однушку, мельком замечая в окне неестественной, почти асгардской синевы небо, и впивается взглядом в брата, пытаясь понять, что же изменилось. Локи по-прежнему улыбается, широко и открыто, и не пытается спрятать улыбку — даже его глаза отражают радость и веселье. — Да что с тобой? При падении голову повредило? — Тору не нравится, как ведет себя брат. Это неестественно для Локи: так улыбаться и радоваться. — Свобода, — произносит тот. — Ты разве не понимаешь? Я теперь свободен. Ни борьбы за власть, ни дворцовых интриг, ни войн, ни ненависти к окружающим. Тут я — просто я, свободный от всего, что раньше меня связывало. — Точно голову повредил, — сам себе кивает Тор, с опаской поглядывая на не в меру счастливого брата. Чуть позже ему предоставляется множество возможностей подтвердить свою догадку. Когда они купаются в океане, когда гуляют по улицам прибрежного городка и с восторгом разглядывают окружающих, когда Локи, не стесняясь, клеит хорошенькую официантку в пляжном ресторанчике. Этот Локи ненастоящий. Этот Локи не может быть настоящим. — Эй, постой, — Тор выравнивает шаг, нагоняя брата, спешащего к воде по горячему песку. — Это ненормально. Это не ты, ты никогда таким не был. Локи не обижается, лишь смотрит, приподняв бровь в своей излюбленной манере. Но сейчас это отчего-то не выглядит насмешливо и обидно, скорее как если бы Локи хорошо пошутил и теперь выжидал реакции на свою шутку. — Ты думаешь, что сейчас меня переклинит, и я превращусь в прежнего, тебя и других ни во что не ставящего ублюдка? Тор кивает, не задумываясь ни на секунду. — Я не буду, можешь не волноваться. Асгард в прошлом. Теперь я свободен, безответственен и счастлив. И ты своими подозрениями ничего не испортишь, понял? — Локи пихает его в воду и ныряет следом. До самого вечера Тор не спускает с брата глаз, пытаясь доказать то ли себе, то ли ему, что Локи не может быть… обычным? Нормальным? А перед сном все равно срывается на град вопросов, полных недоверия и попыток уличить в обмане. — Я же тоже не знаю, какой ты без этой толпы лгунов, зовущих тебя другом, и бремени короны, которое тебя сковывает, — наконец произносит Локи. — Никто не рождается на свет абсолютным злом, а маски… это всего лишь маски. И Тор не находится, что ему ответить. Он немного молчит, слушая, как выравнивается дыхание засыпающего брата, а потом задает последний вопрос: — Локи, а почему Австралия? Но тот лишь поворачивается на не обгоревший бок, бормоча что-то, похожее на «Ты неисправим», и окончательно засыпает.