перчатки

На поцарапанный экран телефона падают мелкие капли воды, приносимые ветром с крыши, под которой на ступенях сидит мальчик, дрожащий от прохлады, что забирается к нему под растянутый, но такой уютный свитер с тёплыми воспоминаниями. “Я всё ещё ищу кого-то похожего...” Чонгук тут же это стирает, а потом набирает снова и снова, добавляя слова в ожидании оповещения от оператора, которое вот уже как минут тридцать назад должно было запиликать тонким перезвоном колокольчиков. Кажется, что ещё немного и мальчик перестанет чувствовать свои пальцы, дрожащими движениями тыкающие в экран и рисующие буквами безумства, которые в реальности были бы похожи на воронов. Несмотря на то, что при проверке баланса на экране высветится довольно большое число со знаком минус, Чонгук всё равно звонит на тот самый номер, который сразу заучил наизусть, как только услышал его в самый первый раз. И он бы рад уже забыть этот надоедливый элемент из прошлого, но что он может, когда внутри него всё идёт против?.. — Опять ты деньги не себе закинул? — послышался усталый голос после нескольких долгих надоедливых гудков. — Прости, — шёпотом оправдывается мальчишка, облизывая сухую, обветренную, местами лопнувшую кожу губ. Молчание: долгое и с частыми выдохами, немного неловкое и какое-то горькое, что даже подвывать ему хочется. Поглаживая подушечкой большого пальца потухший экран, Чонгук думает, что хорошо было бы вот прямо сейчас вернуть всё назад до того момента, как они с Юнги случайно оказались на одном диване, нежно сжимая друг другу волосы, пропущенные между сгибами пальцев. Но что-то подсказывает ему, что всё равно это должно было случиться. Рано или поздно, но должно было, ведь это - судьба?.. Если, конечно, возможно списать всё на неё. — Как дела? — о, этот вопрос мужчина задаёт каждый раз, когда хочет сгладить такого рода ситуацию. — Нормально, — утверждение, которое больше походит на риторический вопрос, задаваемый куда-то в пустоту. — У тебя? — Что с твоим голосом? — участие и забота, кажется, медленно начинают появляться в низком приятном звуке, ласкающем замёрзшее ухо через маленький динамик телефона. — Простудился, кажется, — Чонгук отводит взгляд в сторону, словно боясь, что Юнги поймёт эту бессовестную ложь. И снова — тишина, в которой каждый из них двоих обдумывает, что сказать, как сказать и с какой такой грёбаной целью. Но всё разрушает звонкое и счастливое с той стороны: “Дорогой, как думаешь в чём мне лучше?” Руки опускаются, и уверенно нажимается “завершение вызова”, а телефон быстро катится по бетонным ступенькам, словно убегая от отчаяния своего хозяина, который только сжимается в беспомощный комок, утыкаясь лбом в колени. “Правильно, обнимай её. Она лучше меня. Она рядом... И трезвее...” На холодных и почти белых ладонях виден рисунок из тонких жилок, очерчивающих какие-то созвездия цветов и плавно вплетающихся в беспорядочно расставленные царапины. Мальчик чешет кожу, пытаясь нарушить узор, но получаются лишь красивые пятна в виде щиплющих покраснений. Руки словно хотят чего-то нового... или старого. А может вообще свежей краски под кожу, кроме, естественно, синей, что уже поднадоела за всю его довольно короткую жизнь. Вот сейчас бы перчатки Юнги, а... Те самые, которые Чонгук всегда одалживал у старшего и даже умудрился не потерять, хотя свои вечно где-нибудь мог безалаберно оставить. Перчатки Юнги всегда пахнут сигаретами и каким-то дымом благовоний, от которых обычно остаётся лишь запах жжёной древесины вперемешку с едва уловимыми апельсиновыми нотками. А в идеале Чонгуку хочется побыть в руках мужчины, который осторожен с младшим, словно держит на ладони тонкую, бесценную и фарфоровую куколку. Но всё против... всё...

***

Полумёртвый мальчишка выползает на балкон, смотря на небо, которое затянуто пепельно-серой пеленой, не дающей лучам весеннего солнца пробиться сквозь воздушный занавес. Собачий лай, такой громкий, что Чонгук смеётся как сумасшедший, сам не зная зачем. Лениво шаркая тапками по паркету, младший падает на кровать и тонет в холодных простынях. Уткнувшись взглядом в потолок, он мысленно чертит треугольник, а внутри него круг, сужающийся какой-то непонятной спиралью к самой своей середине. Чуть позже они превращаются в чувства, падая тяжёлым камнем на голову и отдаваясь болью. Чонгук хватает первую попавшуюся пачку таблеток и запивает её водой из-под крана. Только вот... зачем вместо аспирина он пьёт таблетки от кашля?.. “Дурацкое зеркало”, — думает мальчик, всматриваясь в своё отражение, которое будто тает вместе с тёмными полумесяцами под глазами. Пальцами он осторожно дотрагивается до своего лица, затем до стекла, понимая, что холодно одинаково. Тихий, больше похожий на белый шум, нежели на трель соловьёв, звонок раздаётся где-то в глубине квартиры. Добираться до него совершенно нет никакого желания. Прислоняясь лбом к зеркалу, Чонгук отчаянно хочет попасть туда, к своему отражению, что так счастливо улыбается в том месте, где можно не ждать “нас”, чтоб быстрей уснуть ночью. Поднимая свой оголтелый взгляд, мальчишка всё же плетётся к источнику надоедливого звука. “Эй, не спишь? Дома?” “Как и всегда — краток”, — усмехается Чонгук, посылая в ответ короткое “нет”, без знаков препинания. Младший не спрашивает себя ни о чём, а улыбается, как сумасшедший, снова. “Ты свободен?” “Помнишь, как обещал мне подарить взрослые травмы?.. Точнее предупреждал меня об этом? Кажется, вот одна из них и появилась. Я её даже чувствую... Она такая открытая, кажется, можно дотронуться пальцем”. “... ты пьян, что ли, Чонгук-а?” Мальчик смеётся, наблюдая за реакцией старшего, который пишет одно беспокойное сообщение за другим. Смех внезапно переходит во всхлипывания: тихие и незаметные, украдкой утираемые ребром ладони с горячих щёк. — Эй, я же люблю тебя, большой придурок, — неловкий шепот срывается с губ Чонгука, сливаясь со звуком внезапно зазвонившего телефона. Брать или не брать? А может сбросить? Это всего лишь глупые вопросы, которые ничего не решают, а только добавляют ещё больше неизвестности и сухих сомнений... — Да? — Чонгук, я... Я скучаю по тебе, правда, — и снова этот завлекающий низкий голос, в который хочется окунуться, который хочется распробовать на вкус. — Хён, у тебя всё нормально? — дрожь по всему телу мешает говорить Чонгуку нормально, заставляя давиться обрывками и заиканием. — Более чем, — Юнги затихает на мгновение, словно размышляя, а с какой целью он, собственно, позвонил-то. — Давай вернём всё назад, а? Хрупкий поцарапанный телефон снова (уже в который раз) выпадает из рук, беспомощно выключаясь и приобретая новую травму. Мальчика уже трясёт конкретно, а изнутри что-то давит и больно жмёт, желая вылететь наружу, разрывая при этом слабую грудную клетку. Вышагивая путь от одного угла комнаты до другого, Чонгук осознаёт, что нужно немного подождать. Совсем капельку, пока не раздастся несколько звонков в дверь, сопровождаемых резкими стуками...