«Сегодня сверху будешь ты»: Игрушки (Книга вторая)

      Дверь распахивается, и на пороге со скучающим видом меня встречает одна из продинамивших самого Сеитоши Дайски близняшек.       — Ну что, Фифти йен, братик дома?       Кензи тяжело вздыхает, лениво прислоняется плечом к дверному косяку, по ходу, не желая пропускать величайшую сцену воссоединения двух родственных душ, и, скрестив на груди руки, без особого энтузиазма бросает за спину:       — Ичи, к тебе тут гости.       — В смысле ко мне? — слышу я ласковый голос, и губы сами собой растягиваются в счастливой улыбке. Я в предвкушении замираю.       — К тебе пришли.       — Кто?..       Кензи толкает дверь до упора, в проеме появляется мой неотразимый. Без линз, без кляксы, без футболки. Красота. Правда, с такой долей потрясения на лице, что мне за его психологическое здоровье становится даже страшно.       — Привет, мой сладенький, — приветственно машу я его мобильником в руке.       — Э? Ты… Я… Что… — спотыкается он еще раз десять, словно заевший виниловый проигрыватель, пытающийся безрезультатно преодолеть дефектную звуковую дорожку, получает помощь от Кензи в виде толчка локтем в грудь и наконец-то вещает более-менее ровно: — Т-ты как меня нашел?       — Позвонил «брату», спросил, куда поднести.       — Кензи! — переводит Ичи ошалелый взгляд с меня на безмятежно чавкающего жвачкой родственника. — И ты назвал ему наш адрес?! Ты в своем уме вообще?!       Тот не теряется:       — И че он сделает? Переедет к нам? Мест нет, — твердо кивает Кензи головой.       — Не собирался. Быстрее к себе кое-кого заберу, — кокетливо дергаю я бровями, естественно, моему сахарку, а не его заменителю.       Поняв, что пришел я к ним не с катаной за пазухой, а с благими намерениями, он принимает более-менее расслабленную позу, закидывает на плечо черную футболку в руке и с видом авторитета, подобно брату, скрещивает на груди руки.       — Так, — с подозрением опускает подбородок и исподлобья смотрит на меня. — И как же ты ему позвонил, если на телефоне блок стоит?       Кензи резко перестает двигать челюстями, в глазах его вспыхивают панические огоньки.       — Ну да, и отпечаток в виде рисунка остался, — развожу я руками. — Я очень внимательный.       — Да что ты говоришь, — косится Ичи на родственника, будто о чем-то догадывается.       Тот медленно выдыхает в сторону и продолжает снова жевать.       Я же любуюсь обоими, параллельно выискивая между ними различия: разной густоты брови; длина волос, у Ичиро разделенных на боковой пробор, а у Кензи с закрывающей лоб прямо от макушки челкой; рост — Плюшевый выглядит чуть выше, хотя, возможно, если бы не сутулая спина Пурпурного, этого отличия я бы не уловил. А еще черты лица: у Кензи они кажутся резкими, угловатыми, зато до боли добродушный взгляд, у Ичиро же более мягкий овал личика, но лукавые цепкие глаза. И конечно же голоса… Нет, они вроде одинаковые, но вот манера говорить и тон различаются. Кензи вещает громко, чуть растягивая и жуя слова. У Ичи же с дикцией все прекрасно, и каждую фразу он произносит безумно ласково. В общем, лапочки. Оба.       Шумно выдохнув через нос, Розовый замолкает и начинает нервно кусать щеку с внутренней стороны, видимо, решая, как же быть, не унизив при этом собственного достоинства. После спрашивает:       — А остальное?       — Все здесь, — символично прикладываю я ладонь к сердцу, имея в виду внутренний нагрудный карман.       — Хорошо, — тянется он за мобильным, я же быстро его отвожу.       — «Хорошо»? Пфф! А где благодарность?       — Ну да. Это было бы слишком просто. Я так понимаю, ты не о «спасибо» говоришь.       — Какой умняшечка.       — Не знаю я, где твоя машина, — хмурясь, отходит Розовый чуть назад и вбок, становясь за плечо брата, обнимая себя руками.       — Я не об этом, — произношу я мягко, умиляясь его неожиданному приступу робости.       — И чего ты хочешь? Явно не денег.       — Свидание, — отрезаю я.       Близнец морщится:       — Че-го?       — Хочу с тобой поужинать, пообедать, позавтракать. Все равно.       — Похавать, короче, — решает вдруг подключиться к нашей беседе второй.       — Со мной? — указывает Ичи на себя пальцем как-то недоверчиво.       — Ну я же к тебе пришел.       — Ага, а по телефону с ним трепался. Вот и идите вместе хавайте.       — С ним я не спал.       — Это поправимо.       Я округляю на Кензи глаза в приятной неожиданности от подтверждения своих догадок на его счет, с трудом удерживая язык за зубами, дабы не прокомментировать этот милый его же братом слив. Плюшевый жутко побагровев, шлепает близняшку по плечу тыльной стороной ладони:       — Йоу!       Ичи не обращает на возмущение внимания:       — Лицо-то одно. Какая разница?       — Так, стоп! — артистично разыгрываю я удивление. — Вы, что, близняшки?.. Правда?! Только сейчас дошло…       — Прикалываешься? — падает голова Ичиро набок.       — Но ты ведь намного симпатичнее! — пизжу я.       — Пха! — вылетает громкое возмущение из уст рэпера. Откровение ему явно не заходит.       Ичиро же меняется в лице. Скепсис уходит, в глазах появляется блеск:       — Думаешь?       — Эй… — щелкает перед его моськой брат пальцами, пытаясь привести в чувства.       Я не сдаюсь:       — Это же очевидно.       — Хм… Значит, ужин, и все? — уточняет Ичиро.       — Серьезно?! М-да… — Кензи разочарованно закатывает зенки и пытается ретироваться, но возвращается обратно, когда за рукав его футболки цепляется брат.       Я отвечаю:       — А телефон мой вернешь? Он ведь в порядке?       — Я даже без понятий, где твоя тачка. Ты серьезно полагаешь, я твой пережиток прошлого под подушкой храню?       От мысли о том, что не увижу свой родной, меня слегка перекашивает. Я немею и начинаю паниковать. На помощь благородно приходит буйный:       — Блин, утилизация этого говна стоит денег. Просто отдай ему уже этот антиквариат.       — Унитазы никто не отменял, — произносит Ичи на развороте и исчезает в глубине своих «хором». Отсюда их покои кажутся игрушечной коробкой. Комната до ужаса тесная, мебель стоит к друг другу впритык, но, тем не менее, чистенько и светло.       Я успеваю благодарственно сложить руки перед грудью для Кензи, произнося «спасибо» одними лишь губами. Он же посылает меня на хер вытянутым средним пальцем вверх. Точно обиделся. Ну вот…       Вернувшись к нам с моей любимой раскладушкой в руке, отдавать ее мне Ичи, естественно, не торопится.       — Это, кстати, еще одно условие с твоей стороны. Значит, моя очередь: брату нужен новый телефон.       — Не нужен он мне, — бурчит Плюшевый.       — Че это?       — Свой нашел. Очевидно вроде, не? На че он мне по-твоему звонил? На тапок, блин?       Ичи цыкает на парня языком, но не теряется, делая вид понаглее:       — Тогда просто купишь, — говорит мне.       — Завязывай уже, — недовольно вякает ему буйный.       Я встреваю:       — Сам купишь, когда кошелек отдам, — намекаю на то, что верну его непустым.       Ичиро расслабляется:       — Окей. Тогда давай сразу рассчитаемся. Вернее… через часик. Мне собраться надо. Ему тоже. Он с нами идет.       — Чего? — возмущается Кензи в отличие от моей полностью удовлетворенной условием персоны.       — И это не обсуждается.       Я согласно киваю:       — Как пожелаешь, мармеладный мой. Можно у вас подождать?       — Ага. Снаружи. — Раздается дверной хлопок.

***

      — «Макдональдс»? Из всех ресторанов, баров и прочих забегаловок ты выбрал макдак? — моргает на меня пара голубых глаз.       До сих пор я реально полагал, что боевой раскрас Ичиро — маскировка чисто для его вылазок. Как оказалось, это его стандартный лук на выход из дома. Не то чтобы меня это как-то напрягает, но нахуя, а главное зачем, мне пока честно невдомек.       — Ага! Обожаю фастфуд! — с восхищением макаю я картофельную стружку в кисло-сладкий соус и кладу ее в рот. — Вкуснятина!       — Я это есть не буду, — смотрит он на свой натюрморт (пакет картошки фри, чизбургер и коктейль), мягко говоря, с недоверием.       — Ну давай я тебя покормлю, — взяв очередную золотистую палочку, подношу ее к чужим губам.       Ичиро демонстративно откидывается на спинку кресла, поворачивает голову в сторону поодаль сидящего за отдельным столиком близнеца, засовывающего в себя в этот момент половину Биг Мака. Слона мы для него, к сожалению, не нашли, но, кажется, он и этим угощением вполне себе доволен. На мои жалкие подкаты к Розовенькому Плюшевый предпочитает внимания не обращать, и я его вполне понимаю. Пока с его братцем играть у нас выходит только в одни ворота, и к моему большому сожалению эти ворота не его.       — Чего ты ко мне прикопался? На кой черт тебе это свидание? Ты думаешь, что я брошусь к тебе на шею после того, как ты якобы героически спас мою задницу? И мы вновь снимем люкс для совместного перепихона?       — Ты мыслишь слишком узко, солнце. Бери глобальнее. Я, может, взаимности хочу.       — Это какой?       — В любви.       — О боже… — прикладывает Ичиро ко лбу пальцы, словно у него разболелась голова. — Слушай, поосторожней с выражениями давай. Иначе вон того одинокого старичка, уплетающего что-то напоминающее… собачье дерьмо, сейчас стошнит. Как… Какая к хренам любовь?! Ты в своем уме вообще?!       — Ну, может, я влюбился.       — Ага, как же. Я вообще не верю в эту чушь. А тем более взаимную! А тем более между геями!       — Дурачок… — мотаю я на него головой, преисполненный нежности.       Он моих чувств не разделяет.       — Сам кретин! Между геями может быть только четыре вещи, — начинает загибать пальцы одной руки. — Раз — умопомрачительный трах.       Старичок за соседним столиком, случайно уловив неприятное на слух словцо, корчит такую пачку, будто его реально сейчас вывернет.       — Два — хороший трах. Это, кстати, наша с тобой категория. До первой, ну, совсем капельки не хватило.       — Еще бы капельку, и я был бы польщен.       — У тебя все впереди.       — У нас, — подмигиваю я своему ненаглядному.       — Не отвлекайся. Итак, три — плохой трах, который, к сожалению, в последнее время встречается все чаще. Ну, и последнее — его отсутствие. — В итоге, загнув четыре пальца, Ичиро оставляет прямым один — средний с розовым, как его челка, ноготком.       — Тебе просто не везло, — я тянусь губами к его руке, изображающей нескромный жест, и соблазнительно их размыкаю. Он тут же отдергивает ладонь.       — А тебе, хочешь сказать, везло?       — Ага. Я же встретил тебя, мой шоколадный.       — Эй, отмотай немного назад. Что там? Пусто? И почему «шоколадный», собственно? — щурит он взгляд.       — Сладенький? Мармеладный? Конфетный? Выбирай, что душе угодно, мой сахарок.       — Давай все же именами ограничимся.       — Хорошо. Дайски…       — Ох… Как же с тобой тяжело.       Я даю ему время на передышку и цежу через толстую соломинку ванильный коктейль.       — Так что там с твоими успехами на любовном фронте?       — Хмм… — смотрю я в потолок, продолжая сосать напиток, слегка подвисая и с ужасом понимая, что похвастаться мне особо нечем. В голову лезет Катенок, его сто двадцать семь посылов меня куда подальше и мои бестолковые в его сторону поползновения. Не отношения, а пиздец, честно говоря.       — У-у-ути, бедняжечка, — подается Ичи ко мне, будто читает мои мысли, складывая перед собой на столе руки и расползаясь в глумливо-сочувствующей лыбе.       — Ну хорошо, допустим, у меня здесь по нулям. Но у кое-кого…       — Ты ведь не собираешься ставить в пример Ромео и Джульетту?       — Зачем же так далеко ходить? У меня и поближе есть вариантик, достойный твоего внимания. Не поверишь, там оба — мальчики.       — Да неужели? Хотелось бы на это посмотреть… — помешивает Ичиро трубочкой коктейль в большом бумажном стакане.       — Вообще не вопрос, детка. Просто скажи, когда.       — А если я их разведу?       — Ну, если у меня не вышло…       — Не хочу тебя сильно расстраивать, но… все же расстрою. Если у тебя не вышло, боюсь, дело только в тебе.       — Хах! — реагирую я на колкое высказывание напускной улыбкой и, откинувшись на спинку стула, начинаю возить дном стакан по столу, не в силах скрыть истинных чувств. Обидненько, однако.       — А знаешь, неплохое свидание вышло, — пользуется Ичиро моментом, продолжая меня угнетать. — Прямо чувствую душевный подъем. Хочешь как-нибудь повторить?       Я беру себя в руки, вспоминаю, зачем сюда пришел, и смягчаю выражение:       — Конечно, солнце. В любое время дня и ночи, — вытягиваю из упаковки очередную стружку картошки и пытаюсь снова угостить наглеца.       — Да ты не в себе, — дает Розовый оценку моему психологическому состоянию, после поднимает белый флаг и приоткрывает рот.       — Давай так, если разведешь — я тебя отпускаю. Если нет — с тебя рука и сердце. Что скажешь?       Ичи загадочно приподнимает уголок рта, томит меня ожиданием еще немного и сладко протягивает:       — Тогда, боюсь, у брата придется просить.       — Руку? Надеюсь, ты про свою…       — Конечно же про его! Почему бы и нет? За компанию-то.       За соседним столиком раздается пугающий сухой кашель. Кензи долбит себе кулаком по груди.       — Я шучу, — успокаивает его Ичи, а после, словно протрезвев, требовательно подается ко мне: — Точно! Манатки гони!       Я вытягиваю из куртки телефон и портмоне, меняя их на свою драгоценную мобилку. Близняшка заглядывает внутрь пополневшегося наличностью кошелька, захлопывает и удовлетворенно убирает в карман.       — И права, — расправляет передо мной ладонь.       — Прости, что?..       — Права давай.       — Какие, осмелюсь спросить?       — Все ясно, — нервно усмехается он в сторону, после чего становится серьезным. — Нет прав — нет никаких «мы», милый!       — Бля-я-я… — с трудом сдерживаю я эмоциональный матерный фонтан, вырывающийся из моего рта, переживая за психику всех здесь присутствующих, и с силой шлепаю ладонью по столу: — Ладно! Будут тебе права, детка…