Пепел

Дар На последней неделе отдыха, который я, к слову, принципиально провел не в собственном отеле, я все же решил заскочить с нежданчиком к нашим арабским подчиненным и проверить их на вшивость. Детектив хренов. Детство в голове играет. Заскочил. Блядь. — Джамаль, что происходит? — О чем ты, Дар Алексеевич? — Красивый и статный мужчина слегка свысока смотрел на меня, закуривая. Как же это бесит иногда!.. Но мы молчим и ухмыляемся, потому как реагировать не стоит. — Друг, что происходит на территории моего комплекса? Он только открылся, а уже битком набит оружием. Только того, что я нашел, хватит вооружить небольшую роту, а если учесть, что я искал поверхностно? — Дар Алексеевич, ты все неправильно понимаешь. Это мой друг... Это не причинит вреда тебе. — Джамаль, это недопустимо. Я не играю в эти игры, и на моей территории нет места вашей войне и твоему самовольству. У тебя есть неделя на то, чтобы тихо и незаметно убрать оттуда оружие и убраться самому. Потому что через неделю прилетит новый управляющий, за назначением которого я прослежу лично. И он будет русским, это я тебе обещаю... Если же ты меня ослушаешься... — я встал из-за стола. Внутри все кипело от ярости: в моем положении репутация — это главное, а такое отношение ставит ее под угрозу. Но позволить себе разбить Джамалю лицо — выше моего достоинства. Значит, крутим в пальцах сигарету, затягиваемся в последний раз, бросаем тлеющий бычок в пепельницу и уходим. Сохраняя и свое достоинство, и личико Джамаля. Мужчина проводил меня задумчивым взглядом из разряда тех, которые ощущаешь мурашками по коже. Вот не отказался бы я сейчас от своей охраны, которую по глупости оставил в Киеве. Только там ребята нужны были мне скорее для проформы (читать между строк: соблюдения понтов), здесь же, чую, охрана была бы не лишней... Впрочем, что уж тут осталось? Завтра улечу в Киев, разбираться с арабскими друзьями на своей территории будет как-то проще и безопасней. Дар трус? Не, Дар не трус ни в коем случае. Но и не идиот. Хотя... Не идиот улетел бы сегодня. А так сижу я пока в черном тонированном седане (будь я ментом, всегда бы проверял все черные тонированные седаны: авось бандиты бы начали ездить на розовых пикапах?) и размышляю о том, сразу меня убьют или пока только напугают? Хм, как это мило... Небедные у Джамаля друзья, хотя, чего еще можно было ожидать от людей, торгующих оружием? Удивительно другое: судя по голосам, которые раздавались одно время извне, привезли меня явно в чей-то дом. Мусульмане не приносят работу домой. Значит, вся красота вокруг принадлежит... — Мне оочень приятно с тобой познакомиться, Дар, — с этим манерным писклявым голосом в комнату вплыло жирное и вполне европейское нечто. В попытках определить породу этого существа я заколебался между морской коровой, свиньей и удавом, проглотившим слона. Скорее, третье, ведь в голосе, от которого блевать тянуло, отчетливо проскальзывал какой-то полузмеиный свист... — Не могу сказать того же в ответ. — Ох, я ведь не представился... Джон Смит, приятно познакомиться, — захихикало мерзкое нечто, видимо, идентифицирующее себя самцом, на чистейшем русском с явным московским акцентом. Что тут говорить? Нечего, правильно, потому я и стоял молча, боковым взглядом оценивая все вокруг. — Ну что ж, раз ты не хочешь разговаривать, не нужно, — поговорю я... Я очень люблю разговаривать с такими красивыми мальчиками... — нечто подплыло и выдохнуло мне в лицо вонь как от стаи нас*... извините, обгадившихся котов. — Итак, я тут недавно имел возможность выслушать твой разговор с моим верным Джамалем... — (как мило! — единственное, что пульсирует в мозгу, — это желание вернуть свой завтрак на белоснежный ковер от вида этого склизкого и мерзкого лягушка) — Говоришь, большой мальчик не хочет играть в игры с пистолетиками... Малыш, да тебе до наших "игр" еще расти и расти. — Расти я предпочитаю в ином направлении, — спокойствие, Дар, только спокойствие... — Расти ты будешь в том направлении, в котором тебе укажут, детка, ты пока еще умом не вырос, чтобы самому определять направление роста, — злостно выдохнуло ЭТО мне в ухо и наконец отошло, позволяя глотнуть кислорода, избавив меня от оглушительной вони. — Может быть. А может, и нет. Есть предложения? — я тянул время за хвост, и оно начинало на меня раздражаться. — Есть, — речь опять превратилась в змеиное шипение. — Ты мог бы не соваться сюда, конечно, но уже поздновато... Поэтому прямо сейчас ты забудешь о том, что видел, о том, что слышал, улетишь в свою мелкую республику и уже оттуда станешь ежемесячно перечислять мне 15 процентов своего общего дохода. Это для профилактики, чтоб не забывал свое место... И тогда, может быть, я снизойду для того, чтобы направить твой рост, цветочек, в нужное русло... — Ухты. Какое заманчивое предложение! Вот только не могу понять, почему оно кажется мне таким выгодным? — тянем время, тянем, медленно, но уверенно принимая самую выгодную позицию по отношению к охраннику-левше... — Обьясняю: мои ребята очень хорошо умеют искать несуществующих людей... И если ты хочешь, чтобы это, — на стол полетела белая папка, — осталось в моем сейфе и не попало больше никому в руки... Я похолодел. Еще до открытия папки я знал, что там... — Еще что-то? — А еще, ты, мой милый мальчик, сохранишь ПОКА ЧТО нетронутой свою упругую попку... — на этих словах я чуть не блевонул... даже жаль немного, что ЧУТЬ... — но только если будешь слушаться папочку. — Я подумаю. — я направился к выходу, специально приближаясь к шкафу с автоматом, который, по идее, обязан меня тормознуть. Так оно и вышло... — Не спеши... — тявкнуло сзади непонятное нечто, и амбал с пушкой встал у меня на пути. — Думать будешь сейчас... И тут я позволил злости прорваться наружу: легко поднырнув под плечо увальня, я просто вынул автомат из его рук и наставил на хозяина. Смысла особого в этих понтах не было, наружу так просто не вырваться, но обьяснить свои жизненные позиции все равно нужно. — Думать я буду завтра. И дам ответ перед отлетом, — вот так-то, мудак, ты ведь знал, что так будет, раз ты меня уже так хорошо выучил... — Что ж, — показушно поднял руки лягушко, — иди, о твоей честности я наслышан. Завтра Джамаль спросит о твоем ответе. И подумай хорошенько, детка, — снова начало приближаться киселеподобное создание, не обращая внимания на автомат. Впрочем, когда я все-таки помахал дулом перед носом неизвестного персонажа новой игры, он остановился и показушно вздохнул: — Ах, какой ты скучный! Я пошел спать, ты навеял на меня усталость, котик... Гамай отвезет тебя обратно, только глазки придется завязать — не хочу, чтоб ты потом устраивал мне в моем доме пятую часть "Крепкого орешка". Чао, бамбино... Сопротивляться смысла не было, разговор был окончен. Прибить жабу все равно ничего не даст, а не зная, кто эта жаба, брыкаться будет как минимум неумно. Поэтому я отдал автомат туповатому левше и позволил отвести меня к машине, накинуть на голову драматическую черную тряпку и привезти обратно в отель. Здесь я завалился в ванную и закрыл глаза, отмокая от склизких взглядов лягушко и обдумывая сложившуюся ситуацию. Феникс Уже хренов битый час я торчал в инете, тупо втыкая попеременно то в скайп, то в мэйл. Что за нах происходит? С какой такой бешеной радости я должен просыпаться ни свет ни заря, приводить в относительный порядок ровно ту треть комнаты, которую захватывает камера, и, как последний дебил, с пачкой чипсов и тремя последними сигаретами куковать у компа? Стареем, Феникс… Бесогоним и страдаем фигней. Спустя час после назначенного времени я все-таки выключил камп и завалился досыпать. И так отличился за сегодня. Чего в принципе в природе не бывает. Почти засыпая, я все еще не мог дать нормального ответа на один вопрос. Почему все-таки Дар не вышел сегодня на связь? После ухода Дара я превосходно покушал и давил кровать до самого прихода Нисы. Потом еще раз покушал под светлым взором подруги. И опять собирался баиньки, но, увы, так и не смог избежать интересненького такого разговорчика. — Ну, и как оно было? – ехидно выдала Ниса, поглядывая на меня поверх чашки. — Что было? – не проминул случая включить дурачка. — Ой, давай не выеживайся. Ты отлично знаешь, о чем я. — Да знаю-знаю… Скажи лучше, откуда ты-то хоть знаешь?! — Ну, Феникс, ты меня вообще за ламера держишь? Или серьезно считаешь, что твоя ну очень интересная ковбойская походка ни хрена не выкупается? — Вот блять! — Давай, колись. — Протестую! По трезвости ума и пустоте желудка я и слова не пикну! — По трезвости, говоришь? Щас устроим… — упс, а это я наверное зря ляпнул. Сверкающие радиоактивным излучением глазки Нисы явно ничего хорошего не сулили. Дело пахнет керосином, товарищи. Ну, или, как минимум, парой-тройкой тех самых интересненьких штучек, упрятанных в ее шкафу на пару с моими труселями. Но, хвала всем чертям и иже с ними, на этот раз я ошибся. Ну и потом, кто ж знал, что у Нисы в кухонном шкафчике не кислая такая алконычка водится? Кто угодно, но только не я! Чесслово! Настоящим ударом под дых, между прочим, стало извлечение из недр тумбочки бутылки виски. Внезапно так. Отказать я просто-таки не смог. Ну не вырываться же теперь, когда перед тобой стоит стакан с парой кубиков льда и соблазнительно переливающейся в свете ламп жидкостью? Что я, совсем дебил? Ну, по крайней мере, в тот момент таковым я себя не ощущал. По мере того, как уменьшалось количество виски в бутылке, мой проклятый язык трепался все охотнее и охотнее. Он просто начал жить собственной жизнью, проклятущий мускул! И в итоге все же выдал все тайны и прелести сегодняшнего утра. Хорошо хоть, репортеров не созвал. Хотя… В последнем я уверен не был, особенно учитывая тот факт, что соседка Нисы снизу – еще та журналистка еще той бульварной газетёнки. Но самое ужасное – это то, что когда виски закончился, – мы приступили к вину. И вот тут-то мой адский язычара начал раздавать обещания. Ему бы в политики… Такая предвыборная кампания мало кому удавалась на моей памяти. Ну, или, на крайняк, в торгаши. Продал бы мою задницу в два счета – и глазом не моргнул бы! Ибо нет у него глаз, у паразита такого… Как и следовало ожидать, на следующее утро Феникс напрочь и думать забыл обо всех своих обещаниях да клятвах, данных накануне. И очень зря, скажу вам по секрету. Потому что Ниса, зараза, все превосходно помнила. Иначе как объяснить тот факт, что в конце рабочей недели я, скрутившись неописуемым крендельком, пытался выспаться под строгим надзором подруги в трясущемся на каждой кочке автобусе? Притом, заметьте, меня взяли обманом! Этот долбанный нострадамус со вторым размером подозревал, что ни хрена у нее вытянуть Феникса на такую прогулочку не получиться, а потому заранее выманил меня из дому «классным крымским винцом, друг привез, 10-летняя выдержка, приезжай». И я, идиот, не чуя подвоха, ломанулся естественно в гости к этому чудищу. Да, вино, конечно, было отличное, но даже оно не стоило того, что произошло после. Ранним утром, едва за окном посерело, меня стянули с кровати, насильно запихнули в душ и точно так же насильно оттуда выпихнули, увидев, что я решил прикинуться черепашкой и досыпать там, раз уж в кровати нельзя. Вот тут Феникс возмутился: — Мать твою налево, а! Да я на тебя в суд подам! — И за что же? — За жестокое обращение с редкими животными! — С никогда не существовавшими – ты хотел сказать, – сложила руки на груди Ниса, сохраняя каменное спокойствие. По спине моей от такого зрелища дружно промаршировали насквозь промокшие мурашки. Но я не сдался: — Да иди ты! — А ну закрыл пасть нахрен, помыл гребанные патлы и через десять минут приканал на кухню в темпе вальса! Время пошло! – наконец взорвалась подруга. Ну фух! – однозначно полегшало. — Бляяя… — Что-то вякнул?! – видели когда-нибудь медузу Горгону? Нет? Вот и я думал, что ее Персей или кто там замочил… Наивный мальчик… — Да с чего хоть спешка? — Мы уезжаем. — К-куда? — К бабушке в гости. — Нахер! Не поеду! — А тебя никто и не спрашивает. Ты пообещал! — Блять… Когда? Уй… — и тут меня осенило, когда именно. Я уже говорил, что когда-то все же отрежу к чертям собачьим свой язык? Ну, или бухать брошу… Бабушка Нисы – милейшей души одуванчик со строгим взором профессора в отставке — жила в поселке под Киевом. Час езды всего-то. А сколько гемора в итоге! Встретила она нас превосходнейшим обедом. Видимо, хорошо готовить – это у Нисы в крови. А еще затейливым разговором. И начала, как обычно, издалека. Мол, как ты поживаешь, дражайший Феликс, как работа и прочая и прочая, плавно подходя к по-настоящему интересующей ее теме. А именно: когда же мы с любимой внучкой предстанем наконец на пару перед лицом закона в лице добродушной тетеньки из загса? Что я мог сказать? Только правду и ничего кроме правды! — Раиса Витальевна, вы же превосходно знаете, что я уже делал предложение Нисе, – в этот момент последнюю мне до чесотки в горле хотелось придушить прямо здесь, не сходя с ровного места. — Да, и что, Женечка, ты еще не решилась? — Ой, бабуль, ты же знаешь, что у нас работа… И потом, мы хотим подкопить деньжат, чтобы потом детки ни в чем не нуждались… — заливалась райской пташкой Ниса, пока я угрюмо трескал французский десерт со взбитым кремом. Да, товарищи, и вот в этом цирке я участвую пару лет как. Бабушка свято верит в то, что мы с ее любимой внучкой уже на пороге семейной жизни. Ниса, бессовестно меня эксплуатируя, преспокойненько себе блядует налево и направо. А я… А что я? А я доедаю свой десерт и на жутко позитивной ноте «Женечка, да бери уже его за руку, постриги и веди в загс, что там думать!» выхожу на улицу. Все-таки, хорошо в деревне летом. Везде зелень, никаких тебе бешеных маршрутчиков и сопливых малолеток, пускающих на тебя слюни. Никакого тебе смога и гама, никаких разборок и пафоса… Так, кстати, о разборках… Грядет вечер, а это значит что? То, что скоро мы с Нисой по традиции подтянемся к месту сбора сельской молодежи, в пьяном угаре пытающейся сексуально танцевать под хреново записанный местным компьютерным гением клубняк. Это аццкое строение у них так и называется – клуб. А представляет собой одноэтажный домишко на две комнаты, в одной из которых танцуют, а во второй – бухают, с серпом и молотом над дверью и нехилой такой коллонадой. Пережиток совка, ёпт. Как вы думаете, год – это слишком много? Или слишком мало? Кому как. Для них же, для сельской молодежи, это просто ничего. Ноль. Вакуум. Что изменилось с того времени, когда я был здесь последний раз? Да ничего. Разве что Колька женился, а Серега скипнул на заработки в Одессу, да там и остался. А тем, кто не уехал, остались самогонка и три бабы на все село. Такие дела. Такова реальность. Вас еще удивляет, почему молодежь бежит из сел? И если в первое наше знакомство меня приняли за сладкого гламурного пидарка и попытались намылить морду, чему я был несказанно рад, ибо в тот период Феникс был не дурак до драк, то сейчас меня просто встретили как родного. И как родному тут же налили стопарь сэма. А за ним второй, третий, четвертый… Теперь уже никто из них не сомневался, что мы с Нисой вместе всерьез и надолго. Я стал своим. Чего хотел меньше всего. Одни и те же знакомые рожи, с которыми мы так или иначе пили, пили и еще раз пили. Феникс уже было даже заскучал, как вдруг в мое поле зрения попал няшка, которого я как-т не припомнил. Боже мой, чудное видение. Гений чистой красоты, да кто же ты?! Конечно же, я сразу поспешил выяснить, кто он. Конечно же, после этого я побёг знакомиться. Конечно же… Впрочем, то, что было потом, Ниса пытается выяснить у меня уже вторую неделю. А я не ведусь! Вот такой я адский перец! Медаль мне! Медаль, и никак иначе! Ну, или хотя бы апельсинку… Дар не вышел на связь. Странно, учитывая, что крендель он ну жутко пунктуальный. Особенно, когда дело касается ЕГО денег. Может, случилось что? Впрочем, попарюсь данным вопросом потом как-то. Сейчас есть дела поважнее. Этот день настал. День, который я не люблю больше всего. День, который я хотел бы стереть из моей памяти. Но не могу. Черт. Звонок Нисе был крайне лаконичным: — Алло, на работе? — Да… — Ты помнишь, какой сегодня день? — Увы. — Я приеду? — Жду. И все. Теперь сборы. Как всегда, лучшие шмотки. Как всегда, огромный букет красных роз. Как всегда, у Нисы в половине девятого. Как всегда, она открывает дверь, облаченная в шикарное вечернее платье. Как всегда, я становлюсь на колено, вручая ей букет и протягивая коробочку. И как всегда, она принимает розы, ослепительно улыбаясь. Потом открывает коробочку, примеряет кольцо и вопросительно смотрит на меня. Как всегда, я чувствую легкую дрожь, произнося эти слова: — Ты выйдешь за меня? И как всегда, она слегка ухмыляется, глядя на меня сверху вниз. И я точно знаю, что она сейчас ответит «Пошел нахер со своими шутками!». Как всегда. Я готов к этому. Вот уже долбанных два года я к этому готов. И два года я слышу один и тот же ответ. И два года мы идем пить, вспоминать и дарить друг другу нежность, чтобы на следующее утро забыть об этом. Чтобы забыть и никогда не заговаривать. Чтобы просто жить дальше. Как умеем. Но не как хотим. Но сегодня что-то пошло не так. Ниса затуманенными глазами оглядела кольцо, погладила тонкими пальцами камешек и, глядя на меня серьезными глазами, ответила: — Да. Я выйду за тебя, Феликс Канев. Дар Думай, Дар, думай, кто бы это мог быть. "Лягушек не держим!" — восклицает подсознание, надо сказать, совсем не в тему... Ладно, говорят, Дар Костерев держит обещания? Мы еще покажем тебе, непонятное НЕЧТО, КАК Дар Костерев держит свое слово... Ой, ччерт! Сегодня ж понедельник! Кир должен был отчитаться, да и Феникса хотелось бы видеть... Ну, в смысле — результаты его работы. Ой, бля, спалился! Нехорошие мысли водятся у тебя в голове, Дар Алексеевич... да и невовремя... Ну, ладно. Не успел значит не успел. Непунктуально однако, но ведь шеф не опаздывает? Правильно, шеф задерживается. Один раз не... хм... не тем местом думаешь, Дар, ой, не тем. — Кирилл, здорово. Занят был, расскажу по прилету. Да, сегодня. Встреть меня в аэропорту. В полночь. Ладно, все нормально? Ясно. Потом поговорим. Нехитрую сумку в багажник такси, и в аэропорт. Там меня встречает облизывающийся аки кот Джамаль, который, получив утвердительный ответ, ухмыляется и прямо таки на крыльях (уж не любви ли?) уходит звонить. Лягушке, естественно. "Ну, облизывайся, араб, пока мы будем решать наши проблемы. Останешься у разбитого корыта, попомни мое слово", — думалось мне, пока я смотрел мужчине в спину. Впрочем, гул самолетов всегда поднимал мне настроение. Обожаю летать. А тем более — когда домой.