О вкусах не спорят

Март выдался по-летнему жарким: солнце палило вовсю, и совсем скоро люди перестали выходить на улицу в зимних одеждах, сменяя манто и пальто на накидки и сюртуки. Впрочем, иной раз и сюртуков было много: вот сегодня, например, хотелось снять с себя и плащ, и даже шляпу. Сидевший на лавочке Центрального парка Гилберт Найтрей украдкой вытер со лба испарину и покосился на своего спутника. Оз Безариус беспечно расположился прямо на траве и откровенно любовался проходящими по аллеям девушками и молодыми женщинами, благо в этот день их здесь было более, чем достаточно. Оз, кажется, почувствовал на себе его взгляд; по крайней мере, он вдруг сказал: — Сколько красивых девушек, верно, Гил? — Угу, — невнятно пробормотал Гилберт, увлеченно рассматривая золотистый вихор на макушке Оза. А потом взгляд скользнул к полускрытой высоким воротником шее, уже покрытой легким загаром. А потом… — Гил? — Гилберт моргнул и внезапно обнаружил, что смотрит прямо в шкодливые зеленые, как весенняя листва, глаза: оказывается, пока он таращился и предавался несбыточным мечтам, Оз обернулся. — Ты меня слышишь вообще? — Слы… слышу, — запнувшись, заверил его Гилберт. Нет, он не будет пялиться на ключицы Оза; но и говорить ему, что молодому дворянину не пристало разгуливать в общественном месте с расстегнутым воротом рубашки он, пожалуй, тоже не станет. По крайней мере, до тех пор, пока они тут одни. — Ну, тогда повтори, что я сказал, — Оз лукаво прищурился. Гилберт впал в глубокую задумчивость. — Н-ну… ты говорил о девушках. — Верно, — Оз казался даже несколько удивленным. — А что именно? — М-м-м… — Гилберт нахмурил брови и автоматически потянулся к карману в поисках портсигара. — То, что их много? Оз засмеялся, и Гилберт невольно улыбнулся. На улыбку Оза нельзя было не отозваться, не ответить — если, конечно, она была такой искренней, как сейчас. — Все с тобой понятно. Нет. Я спрашивал у тебя, какие девушки тебе нравятся. Гилберт моргнул и уточнил: — Что, прости? Оз недоуменно приподнял бровь и чуть улыбнулся. — Какие девушки тебе нравятся. Это ведь просто. Опиши мне девушек в своем вкусе. Вот Элиот, например, сказал, что ему нравятся тихие и скромные барышни, увлекающиеся вышиванием и знающие свое место. Правда, — задумчиво добавил Оз, — мне показалось, что он слегка лукавил: когда в середине разговора появилась Алиса и с криками утащила меня к карете — помнишь, вы тогда меня довольно долго искали? — он так смотрел ей вслед… Гилберт молчал. Его, безусловно, впечатлила информация о том, что Элиоту нравится Глупая Крольчиха. Но дело было не в этом, совсем не в этом. Интересно, как он должен был сказать Озу, что девушки его не интересуют, и единственный, кто ему нужен, это Оз собственной персоной?.. — Я не думаю, что хочу говорить о таких вещах, — выдавил он наконец, медленно заливаясь краской. Оз заинтересованно прищурился, и Гилберт мысленно застонал: он знал этот взгляд, означавший, что Оз Безариус «взял след» и теперь ни за что не сойдет с намеченного пути. — Отчего же? Я ведь не спрашиваю тебя о действительно интимных вещах: ни сколько раз и с кем ты целовался, ни… — Я понял! — поспешно прервал его Гилберт. Судя по ощущениям, на лице впору было яичницу жарить. — Х-хорошо. Я расскажу тебе, кто мне нравится. Какие девушки. Да. Именно так. Он посмотрел на Оза и вздохнул. Требовалось собраться с мыслями, но рядом с Озом Безариусом это отчего-то удавалось совсем нечасто. — Итак? — поторопил его Оз, поджимая под себя ногу, чуть откидываясь назад и глядя на Гилберта снизу вверх. При этом ворот рубашки распахнулся еще больше. Гилберт сглотнул и забросил ногу на ногу. — Итак. Так вот. Ну… Оз опасно прищурился и растянул губы в сладкой до приторности улыбке. — Гил. Если ты не начнешь немедленно, тогда начну я. — Мне нравятся высокие девушки! — выпалил Гилберт на одном дыхании, с трудом отводя взгляд от Оза. Вообще, он сказал правду: с момента возвращения из Бездны Оз вытянулся дюйма на два, не меньше, и для девушки его рост вполне мог считаться высоким. Оз поощряюще кивнул. — Молодец. Вот видишь, все очень просто. Продолжай, пожалуйста. Гилберт снова посмотрел на Оза, нервно облизнул губы и продолжил: — С хорошей фигурой, очень стройные. Оз снова одобрительно покачал головой. — Это правильно. Ты сам очень представительный мужчина, Гилберт, твоя избранница должна тебе соответствовать. Не успел Гилберт смутиться, осознав, что впервые услышал от Оза нечто, что можно было бы назвать комплиментом, как тот подался вперед и заинтересованно прошептал: — А какого размера тебе нравится грудь? Гилберту показалось, что он сейчас провалится сквозь землю. — Ч-что? — пролепетал он. Оз нетерпеливо поерзал. — Грудь, Гил. Ну, понимаешь… — и он обрисовал руками перед собой две полуокружности. Гилберт понимал. И еще как. Он опустил взгляд на плоскую, как и подобает лицу мужского пола, грудь Оза и заявил: — Я предпочитаю девушек с маленькой грудью. Чем меньше, тем лучше. Оз озадаченно нахмурился. — Мда?.. Ну, ладно. О вкусах не спорят. И, в конце концов, грудь — это не главное, — с некоторым сомнением произнес он. Зато Гилберт был с ним согласен на все сто процентов. — Вот именно, — убежденно произнес он. — Главное совсем не это. — А что же? Гилберт ответил моментально: — Характер. У девушки, которая мне понравится, должен быть соответствующий характер. — Соответствующий чему? — заинтересованно спросил Оз, наклоняя голову к плечу. Гилберт призадумался. — Ну… эм… моим вкусам, естественно. Оз многозначительно приподнял бровь, и Гилберт, вздохнув, принялся уточнять: — Она должна быть веселой, доброй и при этом… м-м-м… иметь довольно острый язык. Оз снова расплылся в улыбке. — О, боже. Гил, просвети меня, для каких целей твоя избранница должна обладать языком с остреньким кончиком? — Оз! — Лицо снова вспыхнуло, Гилберт ничего не мог с этим поделать. Оз хохотал. Гилберт разрывался между желаниями придушить поганца и, повалив его на траву, зацеловать — до стонов, до звезд перед глазами, до…— Я не это имел в виду! А то, что у нее должно быть чувство юмора, и довольно жёсткое, а еще… еще у нее обязательно должна быть красивая улыбка, — вдруг гораздо тише сказал Гилберт, и Оз, словно откликнувшись на перемену его настроения, посерьезнел и притих. И, глядя в его глаза, Гилберт еще тише добавил: — И звонкий смех. На мгновение он примолк, потом потянулся к Озу и вытащил из его волос тонкую травинку, легонько коснувшись при этом скулы. — И еще очень важна чуткость и внимательность к окружающим, — Гилберт, уже позабыв о том, кого именно он описывает, продолжал легко и без запинок, глядя Озу прямо в глаза. — И изобретательность, и стремление к приключениям — пусть даже от этого иной раз хочется забиться в угол и попрощаться с жизнью, все равно. А еще… важно, когда можно просто сидеть, соприкасаясь плечами и молчать, ничего не говорить, просто быть рядом, и от этого не тягостно, нисколько. И когда тебе доверяют настолько, что принимают даже спустя долгие годы, даже при том, что ты нарушил все свои обещания и стал совсем другим человеком, и сам себя не простил и никогда не простишь, ни за что… Пока Гилберт говорил, с лица Оза постепенно пропадала улыбка — даже намек на нее, а глаза становились все больше, и вообще он выглядел словно бы испуганным, но чем именно, Гилберт не понимал, и не успел как следует задаться этим вопросом, потому что Оз вдруг подался вперед и тихо потребовал: — Опиши внешность, прямо сейчас, ну! И Гилберт, не задумываясь, выпалил на одном дыхании: — Зеленые глаза, золотистые волосы… — и замер, поняв, что только что сдал себя с потрохами. Воцарилась тишина. Вернее, вокруг жизнь шла своим чередом: шелестела листва, пели птицы, люди шли мимо, разговаривали, смеялись, вдалеке слышались удары крикетных бит, но здесь, в этом маленьком мирке, который вдруг образовался вокруг них двоих, было так тихо, что Гилберт отчетливо слышал звон крови в ушах и стук своего сердца. Зато он ничего не чувствовал, только ощущал, как похолодели руки и сильнейшим спазмом сдавило горло. Оз не шевелился. Ничего не говорил. И кажется, даже не дышал. Он только смотрел на Гилберта — так, словно видел его впервые; так, будто разглядел в нем что-то, и это «что-то» поразило его до глубины души. Когда молчание стало просто нестерпимым, Оз прерывисто вздохнул и заговорил. — Вот как, — он куснул себя за губу и, словно решившись, потянулся к судорожно комкающей край плаща руке Гилберта. — Знаешь, Гил… я удивлен твоим выбором, правда. И никогда бы не подумал, что такое возможно. Но… Теплые пальцы Оза обхватили холодную ладонь, и Гилберт неожиданно для себя почувствовал, как унимается дрожь, которую он даже не замечал до этого. — Но я… я очень рад, что для тебя все… так, — почти шепотом закончил Оз. Он не сказал больше ни слова. Он больше ничего не сделал. Но Гилберт вдруг ощутил себя удивительно спокойным и цельным. Не думая ни о чем — и меньше всего об идущих мимо людях, глядящих на них — он соскользнул со скамейки на землю, опустившись на колено, и, прижав ладонь Оза к своей груди с той стороны, где отчаянно колотилось сердце, молча прикрыл глаза. Когда его щеки коснулись тонкие пальцы, Гилберт тихо выговорил: — Я люблю тебя. Он сказал это наконец, и мир не рухнул: пальцы Оза по-прежнему осторожно обводили контур его лица, и несбыточное вдруг стало таким близким, таким реальным... А значит, остальное уже не имело никакого значения.