Он говорит

Он говорит: - Отличная идея. ** Однако пора было сматываться из этого царства алкоголиков, если она хотела привести себя в порядок, а не быть полупьяной развязанной девицей, типа Романовой, которая вдруг воспылала к Даше с Кайсой дружескими чувствами и выбрала их в подруги. Кайса быстро залепетала на финском и была такова, а вот Дарье этот фокус не удался. - Выпьем, - весело провозгласила Яна, протягивая Даше водки. - Давай, -Домрачева судорожно искала пути к отступлению. - За нас, - Романова лихо опрокинула стопку. Даша не сглупила и вылила свою рюмку себе за спину, пока Яна жмурилась. - Слушай, мне пора, - крикнула Домрачева на ухо Яне. - Чего это? Так тебе все и расскажи. - Голова болит сильно. - А, - протянула Романова и вроде как насупилась. – Зазвездилась, да? С простыми смертными не пьем? Да что б тебя. - Нет, я за таблетками и назад, - соврала Даша и с облегчением выхватила глазами Надю Скардино. – О, Надька с тобой пока выпьет! Цигель, цигель, соглашайся, Романова. - Точно? – с подозрением спросила Яна, но подхватила бутылку. – Олькааа! Зайцева! Зайцева обернулась на этот иерихонский вопль, пока Даша совершала стратегическое отступление. - Пошли с бульбашами пить! Ну, спасибо. Да по фиг с другой стороны. Дарья поспешила раствориться в толпе, ловко пробираясь мимо танцующих. Ну, почти ловко. - Куда? – схватил ее Зибыч почти на выходе. - Голова, - пояснила Даша и натурально сморщилась. Может, ей в актрисы податься потом. А что, получается же. - Голова? – Клаус посмотрел на нее с подозрением. Или же шапка на воре опять загорелась? – Сейчас таблетку найду. Еще чего не хватало. - Неет, Зибыч, - испуганно взмахнула рукой Домрачева, - у меня свои в номере. - Какие это? – допытывался Клаус с немецкой дотошностью. – Я все твои таблетки знаю, у меня такие же. - Э…м. Желтые такие, не могу даже вспомнить от боли, - отчаянно соврала Даша. Да отпусти уже. - Иди, - вдруг отпускает ее Зиберт. Уф. Неужели они и, правда, желтые? Пронесло. - Пока, Зибыч. - Нет, стой, - Зиберт вновь схватил ее за руку. – Ты таблетки возьми все же. - Какие? - От головы, чтобы голова потом не болела, - Клаус наклоняется близко-близко и достает из кармана квадратик. Даша всматривалась в непонятный предмет, пока в очередной вспышке цветомузыки не становится понятно, что это презерватив. У нее перехватило дыхание. - Старый дурак! – возмущенно воскликнула Даша на русском и вырвала руку из хватки Клауса. Ее тренер начинает заливисто хохотать. Весело ему, пеньку мшелому. - Пока, - бросила Дарья, хотя Клаус ее не слышит довольный своей злой шуткой, и уже не отвлекается ни на кого, пока не выходит из здания на морозный воздух норвежской мартовской ночи, быстро накинув куртку. Тут недалеко до гостиницы. Даша переводит дух, считает оставшееся время, прикидывая, что можно сделать за это время и пускается в путь быстрым шагом. Времени вагон. Ясная звездная ночь окружает ее со всех сторон, хотя звезд не очень-то и видно из-за городского освещения, но те, что видны, тот же Сириус, мерцают в небе, как будто подбадривая. Что она вообще делает? Ах да, бежит на блядки, давайте назовем вещи своими именами. Блядки, блядки. Как будто есть другой вариант. Другие варианты с признаниями в вечной и негасимой любви есть в книжках, которые иногда они с девчонками читают. Смеются, конечно, но все равно читают, мечтая в глубине души встретить прекрасного, если не принца, так хотя бы пирата, но из благородных. А в жизни все как-то иначе выходит. Грязно и пошловато. На то она и жизнь, тут не место благородным пиратам и прекрасным высокоморальным особам. А вот и отель, а значит, кружок юного философа закрыт за ненадобностью. Сегодня ее ночь, а все остальное останется на откуп следующим дням. Тик-так, уходит время. Фойе, ресепшн, Даша быстро взяла ключи и почти уже бежала к лестнице, даже не глядя на лифт, но ее остановили: - Даша! – Ее имя с ударением на французский манер. Домрачева повернула голову и увидела, что Мартен любезно придерживает дверь лифта. Она пожала плечами, развернулась и вприпрыжку забежала в лифт. Так, в конце концов, быстрее. - Merci, - поблагодарила Даша Мартена, решившего поиграть в джентльмена. Она нажимает свой седьмой этаж, Марти жмет девятый, и лифт плавно трогается. - De rien, - что-то ответил Фуркад на своем родном картавом языке, и, явно обрадовавшись, спросил, - рarles-tu français?* Это она поняла и покачала головой. - Жаль, - Марти перешел на английский. Дарья в нетерпении посмотрела на цифры. Третий, четвертый, они тащатся как черепахи. - Спать хочу, - сообщил Мартен. Господи, какая новость. Да сколько Домрачева его знала, а это немало времени, он буквально спал в оглоблях. Зимой и летом одним цветом Мартен хочет спать. - Ясно, - улыбнулась Даша. Да скорей ты. Она буквально не могла устоять на месте. - Спешишь? – спросил Фуркад. Лифт показал цифру пять. - Голова бо… Лифт дернулся и замер. Потом дернулся еще раз и свет погас. Даша взвизгнула от страха. - Блять! - Рetite salope!** Какого хера вообще? Включилось красное как кровь аварийное освещение. Дарья испугано посмотрела на Мартена, который истово крестился и что-то бормотал. Надо же, а он еще и верующий. - Жопа, - подвела итог Даша. Застряли, мать твою! Вот же, твою мать в дивизию. Не зря она не хотела ехать на этом сраном лифте, как ее Боженька отводил. Это все Фуркад. Даша с сомнением посмотрела на встроенный коммуникатор. - Отойди, женщина, - нагло скомандовал Марти и нажал кнопку коммуникатора. Пара минут переговоров на ломанном английском, и бригада обещала починить кабину, как только так сразу. То есть, когда угодно. Даше хотелось крушить все подряд, только было нечего крушить. Вот бля. Сегодня точно ее ночь. Ночь с Фуркадом. В лифте. Блять!!! Мартен между тем уселся на пол, прислонился к стенке и закрыл глаза. Он что, спать? - Ты спать будешь? – ошеломленно спросила Дарья. - А что ты предлагаешь? – Мартен приоткрыл один глаз. - Не знаю… Но спать! - Я хочу спать и буду спать, а ты, что хочешь, делай. Хоть вылезай в шахту, - он показал наверх. Дарья проследила за его жестом, на секунду задумалась и поняла, что это глупо. Блин, все было настолько глупым, что хотелось плакать. Она всхлипнула от бессильной злости. Mareta, mareta, no'm faces plorar, compra'm la nineta avui qu'es el meu sant. Que tinga la nina hermosos els ulls, la cara molt fina i els cabells molt rull. Marieta, Marieta jo es cantaré una cançoneta que ta adormiré. Dorm-te, neneta, dorm si tens son. Dorm-te, neneta, dorm si tens son.*** Тихонько запел Мартен на испанском. Красивая мелодия и печальная. - Что это? - Колыбельная, мне ее мама пела, - «мама» он произнес на французский манер. Даша порылась в памяти. - Она испанка? - Да, из Каталонии. - Ты говоришь по-испански? – автоматом спрашивала Дарья, просто чтобы убить время. А оно было нужно на другое. -Да, это мой родной язык, - Марти слегка улыбнулся. Интересно. Получается, ее дети тоже будут считать оба языка родными? Так, стоп машина, не надо думать о том, чего и в проекте-то нет. Чего вообще нет и не факт, что будет. - Серенады под окном девушкам поешь? - Что? Нет, - он довольно мил, когда так смущен. Ну, правда. - А о чем эта песня? - Так, ерунда. Не плачь, мама, не плачь, у меня есть игрушки и куклы… поет птица… Что во сне увидишь, мне про то расскажешь… Это колыбельная, в ней нет смысла. - Красиво. - Наверное, - он пожал плечами и о чем-то задумался. Странные у них колыбельные. И Фуркад тоже странный, скрытный до ужаса, как будто его убьют за разглашение информации. Как он так живет, постоянно скрытничая? Черт, они сидят здесь уже хрен знает сколько времени. Даша покосилась на часы. Так и есть, целых пять минут как застряли. - Да не переживай, скоро поедем вверх. - Хорошо тебе говорить, - вздохнула Даша. И ведь не позвонить. Но никто не отменял смс, ведь так? Ладно, оставим на крайняк. Привет, любовничек, я тут в лифте с Фуркадом застряла. Буду утром. Атас. У нее так скоро паника начнется в кровавом свете стальной коробки. А если трос лопнет? Страх липкой волной прошел по всему организму. Но кто-то смилостивился и через минуту сначала вспыхнул свет, а потом и поехала адская машина. - Я же говорил, - триумфально сказал Фуркад. Шестой. Седьмой. Двери распахнулись, Мартен подскочил, и вышел вместе с Дашей. И она прекрасно его понимала. - Как насчет чашки чая? – спросил француз. - Извини, нет, - улыбнулась Даша. И представила себе эту картину маслом. Нет уж. - Окей, приятно было поговорить, - Марти зевнул. – Пока. Пока-пока, у нее все сроки выходили. - Пока, спокойной ночи, - Даша помахала рукой и заспешила в свой с Надей номер. Поворот ключа, щелчок выключателя и катастрофа, о которой она и подзабыла. Девушки собирались на вечеринку – имя этой катастрофы. Даша аккуратно переступила через чулки на полу, зацепила взглядом гладильную доску и Надин бюстгальтер почему-то на своей кровати, фен, расчески, помаду, тушь и лак на койке подруги. Задела ногой пустую косметичку и поняла, что времени нет вообще. Ну почему вот так всегда? Хорошо, что они не пришли сюда вместе, а то бы от такого «порядочка» у ее будущего любовника все бы опустилось. И вовсе не руки. Дарья перевела взгляд на стену, где традиционно для Холменколлена висело изображение Бьерндалена. Да, и вот это тоже… как-то слишком для сегодняшней ночи. Ладно, она быстро взяла себя в руки, засучила рукава и быстро-быстро принялась распихивать вещи по углам, в которые ее гость не должен заглянуть. Даша замерла с чулками у шкафа. Вот же засада. Проблема была в том, что она не знала, как Уле себя ведет на чужой территории. Нет, шизофрения. Она решительно затолкала часть гардероба на полку, не заботясь об аккуратности. Время, время, как сквозь пальцы. Осталось только саму себя привести в порядок. Было в этом что-то как от ритуала, но что поделать. Хорошо хоть эпиляция не нужна. Да, можно сколько угодно смеяться, но нет ничего важнее. Эх, знали бы мужчины о милых особенностях женской красоты. Под теплой водой пришла нервная дрожь как запоздалая реакция на стресс сегодняшней ночи. После приключения с лифтом вряд ли в Дарье осталась хоть капля алкоголя и это, как оказалось, не так уж хорошо. Выпить бы хотя бы для храбрости. Чтобы унять этот нервный колотун, от которого зуб на зуб не попадает. А вдруг он не придет и это была всего лишь жестокая шутка? Даша выключила воду. Так, без паники. Время еще есть, как раз накраситься немного и одеть – а что? – платье. В легком атласном халатике было холодно после горячей воды, волосы стоило подсушить и хоть немного снова уложить, по телу бежали нервные мурашки. Она вышла из ванной и сразу попала в кромешную, иссиня-черную темноту номера. Какого? - Иди сюда, - позвал ее голос в темноте. Она вздрогнула и пригляделась: Бьерндален стоял у окна, рассматривая пейзаж, отодвинув жалюзи. Даша не ответила, только сделала несколько шагов к окну на ватных ногах. Вот тебе и платье одела. - Нравится? – спросил он шепотом, показывая на трамплин, который здесь было видно изо всех точек. - Нравится, - как-то прохрипела Дарья, не узнав своего голоса. Они о трамплине будут говорить? - Наслаждайся видом из окна, - посоветовал ей Уле, в темноте заходя Даше за спину. Его рука легко потянула за атлас пояса, заставив легкий халат, под которым ничего не было, с тихим шелестом упасть вниз. За ним полетела майка и джинсы Бьерндалена. Безумно колотилось сердце, вспотели руки, судорожно схватившиеся за подоконник, во рту пересохло, было жарко как в пустыне, а вид трамплина из окна был как нельзя кстати. Это было сродни прыжка с него. Разгон с замиранием сердца, а потом долгий полет как будто вмиг отросли крылья. Вверх, куда-то под небеса. Руки скользили по стеклу окна, почему-то решив, что так удобнее. Горячее тяжелое дыхание ей на ухо, вперемешку с сотнями поцелуев шеи и плеч. И вниз в безумный штопор. Как с трамплина Холменколлена, который был уже не так четко виден. Из ее груди рвался крик, который становился все громче, пока в небе не вспыхнули звезды. Ярче Сириуса. - Горячая девочка, - шепнули ей на ухо, и Даша поняла, что все кончилось слишком быстро. Хотя.. нет, не кончилось. - А теперь смотри на меня, - велел ей Уле. Сильные мужские руки заставили повернуться и обхватить его бедра ногами, пока губы целовали ее рот. О, да. Именно так. Она выгнулась навстречу. - Кричи мое имя. Как Даша могла отказать? Надо же они даже не были в кровати, предпочтя мягкое ковровое покрытие, в которое так хорошо вцеплялись руки, когда наслаждение терпеть было невозможно. Конечно, где-то на периферии хотелось другого. Объятий до царапин, чтобы отметины остались надолго, но никогда не стоит желать невозможного. Никогда. Уле молчал уже минут пять, и это было так… странно. Они лежали в этой чертовой узкой кровати на одного человека и отдыхали от всего, что было. Сначала Дарья просто улыбалась в темноту, прижимаясь как можно крепче к мужскому телу. Счастье не требует мыслей, правда? Но время шло, а Бьерндален молчал, хотя и не спал, она судила по дыханию. - Уле? Он неохотно ответил: - М? - Что случилось? Черт, что происходит? Дарья заволновалась, не понимая, в чем дело. - Ничего, - сухо ответил он. - Ты жалеешь? – она приподнялась на кровати, чтобы посмотреть на Бьерндалена. Он молчал и довольно долго. - Не в этом дело, - неохотно ответил Уле. Дарья внезапно выпалила: - Мы можем забыть о том, что было. Обида и боль захлестнули ее до закипающих слез в глазах. А ведь она не была плаксой. - Если хочешь, - уже твердо добавила она, не желая показывать слабость и одновременно намекая, что она-то этого не хочет. Он странно посмотрел на девушку и процедил: - Отличная идея. Так мы и сделаем. Что? Он серьезно? Уле высвободился из ее объятий и спокойно оделся в темноте. Даша не верила в происходящее. - Спокойной ночи, - сухо попрощался он и ушел. Спокойной, блять, ночи. Спасибо, что дала, шлюшка, и до новых встреч. Хотелось разрыдаться в голос, что она и сделала. Размечталась, дура, о большой и чистой любви. Ага, на сеновале. Вот теперь сопли на кулак и наматывай, идиотка. Она захлебнулась в беззвучных и сухих рыданиях и не сразу услышала скрип двери. - Ох, ты ж, больше не пью, - пробормотала Надя и рухнула на кровать. Кровать жалобно скрипнула. - Спишь что ли, Дашк? – Скардино пьяно засмеялась. – Ну ладно, спи, сурок. Надя опять засмеялась. Дарья замерла, не желая выдавать свою истерику. Она вспомнила напев Мартена, чтобы успокоиться. Не плачь, мама, не плачь, у меня есть игрушки и куклы… Не плачь. Бессильные слезы скатывались щекам, увлажняя подушку.