Девиант (Полёт ночного мотылька)

— Алина решила, что мы встречаемся. Я ожидал увидеть больше удивления на лице Кая, но он словно ожидал то, что я только что сказал. Он лишь посмотрел на меня с хитринкой в глазах, потом отвернулся, опёршись руками на подоконник, врезавшийся ему в спину. Первый день после каникул ознаменовался вовсе не радостными встречами друзей. По коридору на перемене изредка бродили школьники, с трудом передвигая ноги и откровенно зевая, не прикрывая рта рукой. Кое-кто, правда, не выглядел сонным и пытался растормошить всех остальных. Таких людей было мало, но они попадались. Мы с Каем стояли чуть левее от середины коридора третьего этажа. Уже никто не обращал на нас внимания. Люди привыкли вечно видеть нас рядом и уже не бросали в нашу сторону подозрительных взглядов и не тыкали пальцами, перешёптываясь. Странно, но и от Кая теперь никто не шарахался. Он словно слился с толпой, стал одним из многих и больше ничем не выделялся. — И что ты ответил ей? — Кай запрокинул голову, прикрыв глаза, и потянулся, разминая руки и плечи. — Ответил, что она ошиблась. — Тебя это беспокоит? — Не то чтобы очень, но… — я вздохнул, замолкнув на секунду, чтобы мимо прошли две девочки классом младше. Проводив их взглядом, я продолжил: — ты говорил, что был изгоем. Кай, помедлив, кивнул. — Но ты не сказал, из-за чего. — Из-за неприметного существования. — И только? Кончики его губ чуть-чуть приподнялись. — Нет. И снова молчание. Из Кая теперь слова нужно вытаскивать щипцами. Выжидающе посмотрев на него, я понял, что ответа в ближайшем будущем не дождусь. — Ладно, — сдался я. — Тогда скажи, почему Алина так злилась, когда узнала, что ты только припугнул Иосифа Кирилловича? — Вы ведь разговаривали об этом. — Разговаривали, — я пожал плечами. — Спрошу так: почему ты не показал запись, скажем, директору? Другим учителям? Неужели на самом деле из-за меня? Я впервые увидел, чтобы Кай потерял над собой контроль. Обычно эмоции отражались только в его глазах, а теперь все мышцы лица были напряжены, показывая, насколько он был… рассержен? — На самом деле хочешь знать? — спросил Кай, встав вплотную передо мной. Холодный голос. Но дрожащий. — Не хотел бы — не спрашивал. — Тогда пошли. Идти пришлось недалеко — всего лишь до ближайшего туалета. Предварительно проверив кабинки и убедившись, что там никого нет, Кай закрыл на щеколду главную дверь. — Знаешь, почему Алина решила, что мы встречаемся? Я отрицательно помотал головой. Откуда мне знать такие подробности, для которых знакомства с человеком в месяц недостаточно? — Я встречался с её братом, когда он ещё учился здесь. Если только времяпрепровождение вместе без прикосновений и всего пару поцелуев можно так охарактеризовать. Из-за меня он мучился, поэтому Алина считает, что я ей должен. Кай сказал это настолько легко, словно речь не касалась его личной жизни. Он не смотрел мне в глаза, когда говорил, да и я поспешил отвести взгляд, чтобы хоть как-то смягчить момент. Брат Алины, который учился здесь. Брат Алины, который стал целью Иосифа Кирилловича после того, как Кай ушёл из школы. Тот парень, которого я видел на перроне… Пшеничные растрёпанные волосы. Пшеничные? Ну конечно же!.. Фотография в шкафу! Значит, правда. Прозвенел звонок. Шум в коридоре стих. — Нужно идти на урок, а то слухи пойдут, если пропадём вместе, — заметил Кай, потянувшись к щеколде. — Но ты так ничего и не рассказал! — запротестовал я, кинувшись к двери и закрыв собой путь к щеколде. — А тебе хочется и дальше обсуждать это? Я только что сказал, что встречался с парнем, а тебе хочется остаться здесь, со мной, и вести разговоры? Я разозлился. — Мне плевать, — прошипел я, чувствуя, как дрожат руки. — Плевать, слышишь? Какая разница, с кем ты встречался? Мы ведь с тобой не встречаемся! Мы друзья… или сообщники, так? Я хочу с тобой говорить. О чём угодно. Во время каникул я узнал, что моя мама сидит в тюрьме, а я считал, что она просто бросила семью, когда сильно поругалась с папой. Я надеялся, что всё же найду её, переехав сюда: здесь больше возможностей, больше связей. Но она сидит в тюрьме, и бабушка это знала, но не рассказывала. Посчитала, что так мне будет легче. И ты так считаешь, уходя от разговора? Кай пристально смотрел на меня, не перебивая. Он перестал тянуться к щеколде и теперь просто стоял, слушая каждое моё слово, произнесённое на эмоциях. — Я ведь не дурак и не слабак. Я пойму. — Не поймёшь, — перебил меня Кай, описав рукой большой круг. — Ты на него похож, ясно? Лицом, внешностью… поведением. Хотел бы я послать тебя куда подальше в первый же день, но… — он поспешно облизнул губы, недоговорив. — Просто из-за того, что ты напомнил о нём, я подпустил тебя к себе и позволил ввязаться в чёрное дело. Не нужно было так делать. А сейчас пора на урок. Я отошёл от двери. Кай выскользнул в коридор, бросив напоследок: — Знаешь, что? Извини за то, что втянул тебя во всё это. И спасибо, без тебя ничего бы не получилось. Но сейчас лучше тебе сделать вид, что мы поругались. На время. Выйдешь через пять минут. И я остался один на один со стеной, на которой облупилась краска. Может, зря я решил, что на мозаику лучше любоваться в собранном виде, чем в незавершённом? Когда несколько деталей отсутствуют, остаётся тайна. Не знаешь, что должно быть в той части, где рисунок обрывается. Кай только что отдал мне недостающие детали. Теперь оставалось присоединить их, но… уже не хотелось. Я затронул ту тему, затрагивать которую не следовало.

***

На каникулах я планировал, что как только начнётся новая четверть, то пересяду обратно за парту к Каю. Но после того, что случилось в первый же день, пересаживаться обратно я передумал. Не потому, что боялся или обиделся, а потому, что было стыдно. Я безжалостно воткнул нож в незажившую рану. И обижаться здесь нужно не мне, а Каю. Впрочем, так он и поступал. Не подходил ко мне, не разговаривал и даже не смотрел в мою сторону. Наверное, так и выражается обида? С каждым днём я чувствовал себя всё паршивее и паршивее. Острыми коготками больно заскребла совесть, заставляя обдумывать произошедшее по кругу. Я виноват. А кто же ещё? Никто. Один раз, идя по коридору второго этажа и вихляя между бегающими младшеклассниками, я увидел Алину, разговаривающую с другой учительницей начальных классов. Раньше я почти всегда ходил с Каем, а теперь — один. Увидев меня, она переменилась в лице. А я ведь повёлся, когда она заставила меня почувствовать себя виноватым. Я повлиял на выполнение плана, нужного ей для мести чужими руками. Они с Каем были друзьями. И почему мне теперь не верится в это? Друзья так не поступают. По крайней мере, так говорят книги. Иосиф Кириллович заметно изменился. Он стал дёрганым и нервным. А ещё он старательно пытался не замечать как моё присутствие, так и присутствие Кая. Однако никаких сведений о том, что Иосиф Кириллович увольняется, не было. Он так и продолжал здесь работать, вёл уроки, так же как и раньше, но никуда не уходил. Если честно, я и не предполагал, что он на самом деле так испугается угроз. Любую угрозу можно обойти. Не бывает только одной дороги. Однако Иосиф Кириллович оказался на удивление скучным и неизобретательным человеком, и это даже разочаровывало. А потом случилось нечто странное. Завуч объявил нам, что Иосиф Кириллович был вынужден временно покинуть школу по состоянию здоровья. На его уроки поставили замену — учительницу, которая преподавала те же предметы у класса «А». Никто не знал, то именно случилось с Иосифом Кирилловичем, но наш класс на переменках несколько дней подряд обсуждал, что же это могло быть. Мне же было откровенно плевать на его исчезновение. Потеряв связь с последним человеком, который хоть как-то общался со мной, я впал в апатию. Ничего не хотелось делать. Мысли о маме постепенно улетучились — обсуждать её с бабушкой я пока что не хотел. Я попросил время на обдумывание, и она согласилась. Я больше не помогал Каю, но сам он не остановился. Данила вообще забыл про меня и теперь полностью переключился на Кая. Я думал, что Кай именно этого и добивался, правда, никаких активных действий не предпринимал. Разве что постоянно маячил перед носом Данилы в коридоре на переменах, но, так как вокруг было много людей, он даже не останавливался рядом. Каю удалось задеть Данилу. Холодное отношение и практически полное игнорирование дерзких выкриков в спину бесили Данилу, поэтому он нашёл себе дополнительную игрушку — какого-то мальчика-девятиклассника в больших очках с вечно немытыми волосами и визгливым голоском. В ноябре Данилу несколько раз вызывали к директору. Пару раз разборки происходили прямо посреди коридора, собирая вокруг заинтересовавшихся зевак. Кай выбрал превосходную тактику — очернить безупречную репутацию Данилы, превратив его в последнее ничтожество. Я наблюдал за этим со стороны, довольствуясь слухами. Мою жизнь можно было бы назвать почти нормальной, после того как исчез Иосиф Кириллович, если бы не повышенный интерес к тому, что делал Кай. Даже несмотря на то что мы теперь сидели за разными партами и не общались, я старался не пропускать ни один из моментов, связанных с Каем, которые удавалось заметить. У меня было время для наблюдений. Например, я заметил, что в тетрадях Кай писал очень быстро. На уроках всё, что давалось под диктовку для записи, он выполнял первым из класса. Он осторожно обращался с учебниками, не выгибая их до такой степени, чтобы распадались страницы или обложка на переплёте очерчивалась множеством перегибов. Он не делал в них никаких пометок. В каждом учебнике была закладка на последней пройденной теме. А ещё Кай кусал кончик ручки, когда задумывался над решением какого-нибудь уравнения или задачи. Его лицо становилось сосредоточенным, глаза быстро-быстро бегали по строчкам и ярко загорались, когда находилось верное решение. Словарь, который я так же нашёл среди книг, взятых с собой бабушкой, определял ссору как ухудшение взаимоотношений между людьми. У нас с Каем не было ни размолвок, ни разногласий, ни ухудшения взаимоотношений. Мы просто резко перестали общаться, став чужими людьми, но в то же время постоянно находились рядом. Меня переполняли эмоции, но выплеснуть их я не мог. Я не умел. Говорят, если на душе хреново — нужно поорать, помахать руками, выпотрошить подушку о стену, в конце концов. Я же смутно представлял себя в такой роли. Спасение пришло неожиданно и с той стороны, откуда я его совершенно не ждал. — Ты какой-то угрюмый после каникул. Это был Стас. Со Стасом мы не были ни друзьями, ни приятелями. Мы днями могли не разговаривать, а потом взять и проболтать всю перемену. Это был странный человек, потому что я никак не видел в нём последнюю сволочь и тварь, каким его считал Кай. Что плохого в жизнерадостности? — Осенняя депрессия? — предположил я. — А, так ты из этих, — усмехнулся Стас. — Из кого? — Ну есть такие чуваки, зависящие от смены погоды. Реагируют на перепады температуры, на луну, на смену времён года, — на пальцах пояснил он. — Раньше не замечал за собой такого. — Всё когда-то бывает в первый раз. Хочешь развеяться? Конечно, я хотел, но не знал как. — Пойдёшь в боулинг? — Я не умею... в боулинг. — Научишься, — Стас рассмеялся. И я согласился. Нехватку чьей-то компании я чувствовал сейчас особенно остро. Как там сказал Стас? Осенняя депрессия. Да, может быть. Мне на самом деле было хреново хотя бы из-за того, что за последние недели две-три я практически ни с кем не разговаривал. После разговора со Стасом мне показалось, что слова всё-таки безумно сложные, а предложения — слишком длинные. Медлить не стали: собрались в этот же день, ближе к вечеру. Стас прихватил с собой ещё пару парней из нашего класса, которые моё участие восприняли поначалу настороженно. Одним из них был Дима, с которым Стас дежурил в гардеробе. Стас же поспешил успокоить их, мол, всё в порядке, Кая здесь не будет, а я безобиден. Хм. Безобиден? Смотря с какой стороны взглянуть. Кроме того, он что-то шепнул им, но я не смог расслышать, после чего недоверие словно испарилось. До боулинг-клуба пришлось ехать в незнакомом мне направлении. Стас успокоил меня тем, что обязательно покажет дорогу обратно и не позволит заблудиться. Яркая вывеска, по углам которой мигали разноцветные огоньки, выглядела довольно симпатичной. Сам зал располагался в подвальном помещении. Скинувшись, мы с одноклассниками оплатили два часа. Паренёк, работающий там, со скучающим видом принял оплату и выдал сменную обувь. Помимо нас на крайней дорожке играла группа из трёх девушек, явно устроивших серьёзное соревнование между собой. Я бросил беглый взгляд на электронное табло со счётом — одна из девушек выбилась в беспрекословные лидеры. — Страйк! — выкрикнула блондинка. — Видели? У меня ещё один страйк! Две её подруги, похоже, окончательно отчаялись. Я поспешно прошёл мимо них к дорожке номер три, около которой Стас уже внимательно осматривал шары и разминал руки. Правильно держать шар поначалу у меня абсолютно не получалось. Я не мог выбить даже одной кегли — шар постоянно укатывался в сторону. Пальцы с непривычки быстро устали, и мне в скором времени потребовался перерыв. Ребята же, раззадорившись, начали соревноваться друг с другом. Всё-таки боулинг — очень скучная игра. В чём радость катать шар по полу и сбивать кегли? Впрочем, для немножко сумасшедшей компании весьма подходящая вещь. Поудобнее устроившись на диванчике чуть поодаль от игровых дорожек, я принялся заниматься тем, чем постоянно занимался в последнее время — наблюдением. Наблюдать за Стасом в школе практически не удавалось. Всё моё внимание было обращено либо к учителю, либо к Каю. Третьего варианта не существовало. А сейчас Стас находился здесь, рядом, а Кай был далеко. И только я начал развивать мысль о том, что неплохо бы попытаться стать со Стасом настоящими друзьями (раз уж Кай теперь держится от меня на расстоянии, что ещё остаётся?), как на столике рядом с диваном громко заиграл чёрный мобильник Стаса. Мелодия была знакомой, но я её так и не узнал, потому как увидел загоревшееся на дисплее имя. Данила. Решив, что у меня начались проблемы со зрением, я наклонился ниже, снова и снова перечитывая имя. Данила, Данила, Данила. — Шёл бы поиграл с нами. Скучно так сидеть, — как-то недружелюбно сказал подошедший Стас и, выхватив у меня из-под носа телефон, приложил его к уху. — Да. Да, мы здесь, — он бросил на меня короткий взгляд. — Да, как и договаривались. Ну, сюрприза не получится, — молчание. — Просто он рядом. Заходите. Волнение от часто бьющегося сердца поднялось к горлу, из-за чего у меня перехватило дыхание. Я ошеломлённо посмотрел на Стаса, а он в свою очередь виновато посмотрел на меня. — Извини, — искренно сказал он. — Но я не хочу оказаться на твоём месте или на месте Кая. Я просто хочу быть нормальным. Иллюзия намечающейся дружбы разбилась вдребезги. — Всё-таки надо было позвать сюда больше, чем пару человек… Ты так не считаешь, Арсений? — издевательски протянул Данила. Он кого-то подозвал к себе жестом, и я только теперь заметил двух парней, тех самых, что постоянно ходили за ним хвостиком. Имён их я не помнил, да и не нужно было. Зато я замечательно помню, что они были готовы поддержать любую выходку Данилы, ржа как кони. Их гадкие ухмылки не обрадовали меня и сейчас. Дурак… — Прекрасно, — проскрипел я зубами. — Решил, что всё-таки продолжать издеваться надо мной весело? Замечательно. Посмеялся. Стало веселее? Данила шагнул в мою сторону. — Ещё нет… Веселье только начинается. Когда до меня дошло, что сейчас самое время сваливать, было уже поздно. Только я успел развернуться и попытаться броситься наутёк, как Данила уже оказался позади меня и обнял стальной хваткой. Правда, объятиями это было сложно назвать. Скорее, тисками, сжавшимися вокруг моей шеи до такой степени, что у меня перед глазами всё потемнело и я забыл, как дышать. — А теперь, дорогуша, ты идёшь с нами, — прошептал мне на ухо Данила и потащил за собой.