Девиант (Полёт ночного мотылька)

Во лжи есть определённые плюсы. Для того, кто врёт. Не было бы от неё пользы — люди бы не лгали. Придя к такому выводу, я перестал пытаться отнести поступок бабушки к хорошему или плохому. Если она так сделала, значит, на то были причины, которые должны принести определённые плоды. Хорошие плоды. Какие именно, пока сказать сложно, но они определённо должны быть. В школу я шёл с большой неохотой и невыполненным домашним заданием. Раньше я редко приносил с собой пустые тетради, потому что не любил выслушивать упрёки учителя. Мне было легче потратить пару-тройку часов вечером, чтобы на следующий день не мучиться из-за давящей с жуткой силой совести. Сейчас же совесть спряталась куда-то далеко-далеко и совершенно не беспокоила меня. Учительницу, заменяющую Иосифа Кирилловича, звали Алёной Карловной. За пару недель знакомства с ней никто из класса так и не смог определить, сколько ей лет. Она была из тех женщин, которым могло быть и двадцать девять лет, и сорок девять. На лицо — самая обычная. Длинные волосы, вечно завязанные в пучок, минимум макияжа, строгая неброская одежда, хорошо поставленная речь. Я так и не понял, какая она — строгая или нет. Голос Алёна Карловна не повышала, замечания делала редко (да и на её уроках все сидели молчком), новый материал рассказывала последовательно и без шуток, которые частенько позволял себе Иосиф Кириллович. Алгебра теперь стала скучным предметом, а геометрия — нудным и непонятным. Я даже стал опасаться того, как бы мои оценки по этим предметам не ухудшились. В конце концов, это ведь действительно страшно — дополнительные занятия. Кажется, у меня началась развиваться паранойя. Я оказался в ярко освещённом коридоре как раз в тот момент, когда прозвенел звонок на урок. Вот чёрт. Давно же я не опаздывал! Правда, и этот факт сейчас практически меня не волновал. Я снял куртку и по привычке сунул шарф в рукав, совершенно не боясь того, что он может выпасть и потеряться. Я подошёл к гардеробу и вытянул руку. Но дежурный, взяв у меня куртку, не спешил уходить. Он так и стоял на месте, вынуждая меня поднять на него глаза. И я поднял, увидев Кая. — Что ты здесь делаешь? — спросил я, хотя ответ на вопрос был прямо передо мной. — Дежурю, — послушно ответил Кай. — Ты, кстати, тоже. — Я? Но я же… — причина, почему я не могу дежурить, не нашлась, поэтому я просто замер с открытым ртом и наверняка глупым видом. — Почему я не знал? — Потому что вчера тебя не было в школе, а звонить тебе домой никому не хотелось. Сюрприз. [Его не было в школе? Разве?] Входная дверь громко хлопнула, и к гардеробу прибежала девочка лет двенадцати, запыхавшаяся и раскрасневшаяся. Сняв на ходу куртку, она сунула её в руки Каю и принялась приглаживать растрепавшиеся волосы. Надо же, хоть кого-то не волновал Кай и не вызывал дикого испуга. Кай отдал номерок девочке, та сбивчиво поблагодарила его и, подхватив портфель, унеслась по коридору к лестнице, где и исчезла. Я проводил девочку удивлённым взглядом. Так как я редко опаздывал, то редко наблюдал за другими опоздавшими. Оказывается, это довольно любопытное явление. — Так и будешь смотреть ей вслед? Может, уже зайдёшь и приступишь к своим обязанностям? — спросил Кай, отдав мне ленту дежурного. Я нехотя прошёл внутрь гардероба, стянул с себя куртку и повесил на самые дальние свободные крючки рядом с курткой Кая. Рюкзак я поставил на подоконник и, вздохнув, попытался завязать красную ленту дежурного на руке. Интересно, и как это сделать одной рукой? В любом случае сдаваться без боя было нельзя. На бой ушло добрых минуты полторы, после чего я заметил, что выдохся. — Помочь? Повернувшись, я увидел наблюдавшего за мной Кая, прятавшегося за ровненьким рядом из курток. Немного поколебавшись, я всё же кивнул. Без помощи мне всё же не обойтись. Кай послушно подошёл ближе, взял непослушную ленту и осторожно завязал на двойной узел, заметно стараясь не передавить мне руку. — Так ты со мной разговариваешь? — несмело поинтересовался я, на секунду взглянув на него. — А разве не должен? — Не должен, — подтвердил я. — Ты когда-то сказал, что нам лучше держаться на расстоянии. Кай поправил узел и полюбовался на результат проделанной работы. — Временно, — сказал он. Я тоже посмотрел на красовавшуюся на руке ленту. — То есть это «временно» уже прошло? — Оно и не начиналось. Это были просто слова. — Просто слова? — накинулся я на него. — Ты ведь сказал не подходить к тебе, а теперь решил, что всё, хватит? — Была определённая причина — прервать связь, чтобы не случилось резкого перехода, — Кай надавил на слова. — И Данила… — Данила уже нашёл меня, — снова перебил я Кая. — Вчера. Знаешь, что он сказал? Заявил, что раз мы уединяемся в туалете, то я наверняка должен знать, что тебе нужно. Повисло неловкое молчание. Вернее, неловким оно совсем не было. Я чувствовал, какое напряжение летало между нами, и исходило оно в основном от меня. Я разозлился. Опять. Снова. Чёрт возьми, да я даже на бабушку так не сердился, как сейчас на Кая. Только вот если ощущения были кардинально разными, сердился ли я на самом деле или испытывал что-то ещё? С языка едва не сорвались подробности того, где именно я попался Даниле и что конкретно там произошло, но я сдержался. — Ладно, хватит, — пробормотал я, услышав хлопок входной двери, и, нырнув в соседний ряд, направился к главному окошку, чтобы и без того опоздавший человек не торчал у гардероба слишком долго. Я даже и не предполагал, что среди опоздавших окажется и Данила. На его носу красовался телесного цвета лейкопластырь, а кожа вокруг немного припухла. Судя по его вытянувшемуся лицу, он совершенно не ожидал увидеть меня так скоро, да ещё и в роли дежурного. С Каем. Он переводил взгляд то на меня, то на Кая и не торопился сдавать куртку. — Так-так-так, — быстро проговорил Данила, когда всё в его голове встало на свои места. — Кого я вижу? Я невольно отвёл глаза, но заставил себя остаться на месте. — Опаздываешь, — холодно отчеканил Кай и первым вытянул руку, движением пальцев показывая, что Данила должен отдать куртку. — Звонок был пять минут назад. На лице Данилы застыла гримаса ненависти, однако он достаточно быстро сумел взять себя в руки. Куртка в итоге оказалась у Кая, но он не спешил уходить, бросив на меня несколько взволнованный взгляд. — Иди, — беззвучно сказал я, понимая, что рано или поздно ему придётся это сделать. Кай скрылся за рядом висевших курток. Несколько секунд его отсутствия показались мне вечностью. Хотя, надо сказать, я ожидал куда более агрессивной реакции от Данилы, но он только молчал, пока, наконец, не выдал: — А я и не думал, что ты сегодня посмеешь сунуться сюда. Невнятно пожав плечами, я посчитал необходимым отступить вглубь гардероба, тем самым увеличив расстояние между собой и Данилой. — То же самое касается и твоего носа, — ответил взаимностью я. Глаза Данилы недобро сверкнули, и мне показалось, что ещё секунда — и он изобьёт меня прямо здесь и сейчас. К моему счастью, подошёл охранник и, нелепо зевнув, погрозил нам пальцем. — Урок уже начался, хватит тут болтать, — рявкнул мужчина, неодобрительно проследив за тем, как ко мне подошёл Кай и отдал номерок Даниле. — Уже ухожу. Всё равно на контрольную опаздываю, — отреагировал Данила на замечание охранника и практически сразу ушёл, пронзив меня напоследок уничтожающим взглядом. — А что у него с носом? — философски поинтересовался Кай, явно намекая на то, что я должен был знать ответ. И я его знал. — Моя работа. Я случайно. — Ты ещё догони его и извинись, — фыркнул Кай, закатив глаза.

***

В целом в работе дежурного не было ничего сложного. Все перемены мы должны были находиться в гардеробе и постоянно бегать туда-сюда с номерками и куртками. Я заметил, что люди старались по возможности подходить ко мне, а не к Каю. Оно и понятно. Особенно Кая остерегались школьники помладше на два-три года. Я едва сдерживался, чтобы не смеяться, когда их глаза становились размером с блюдце. Кай же весьма умело изображал равнодушие и делал вид, что его совсем не волнуют подобные взгляды. Больно. Почему мне так больно? Раньше Кай был тихим добрым мальчиком, который теперь остался запечатлённым лишь на фотографиях. Это он был жертвой, но все боялись именно его — того, кто раньше не причинял другим боль. Забавно, но я верил, что Кай таким и остался, просто спрятался в жёсткую скорлупу, чтобы жить дальше. Он не оставался равнодушным к таким взглядам. Где-то в глубине души ему наверняка больно… Когда я представлял, что он чувствует, мне тоже становилось больно. Желудок скручивался тугой петлёй, начинало тошнить, дыхание перехватывало. Я слишком долго находился на расстоянии от Кая. Я отвык от того, какой он. Почти месяц я только и делал, что наблюдал за ним, а теперь пытался представить, что же происходило у него в душе. Какой ты, Кай? Ты ведь наверняка всё просчитал на несколько шагов вперёд? Только вот в какую сторону?.. На уроках мы ходили по этажам, подбирая мусор, проверяя целость цветочных горшков и всего прочего. Главный плюс был в полном освобождении от учёбы на целый день. Два урока Алёны Карловны канули в лету. Этому я был несказанно рад и по такому случаю даже был готов отработать пропущенный материал самостоятельно, что и собирался сделать вечером. День на удивление пролетел очень быстро. В конце у меня разболелась голова. Поток людей на переменах казался бесконечным, множество голосов начинали раздражать. Когда в гардеробе уже почти не осталось курток, я с радостью подумал о том, что скоро наконец-то можно будет уходить. После проверки наличия номерков на крючках Кай утянул меня к опустевшей учительской. Последним пунктом в дежурстве было обязательное поливание цветов, в том числе и в учительской. — Постой-ка у двери, — Кай отдал мне бутылку с водой, а сам нырнул между столами. Я долго не мог понять, что он делал, но когда увидел стопку явно исписанных листов на одном из столов, то припомнил, что Данила упоминал про какую-то контрольную. — Ты что, хочешь испортить контрольную Данилы? — удивился я. Кай, похоже, оценил мою проницательность, поэтому загадочно улыбнулся. — Не упускать же такой шанс. — Сделай мне одно одолжение. Пожалуйста, — попросил я, наблюдая, как Кай перебирает листы с контрольными работами. Он на мгновение остановился, потом пролистал ещё пару работ и, наконец, вытащил искомый лист. Я даже нисколько не сомневался, что эта может быть чья-то работа помимо Данилы. — Какое? — осторожно спросил Кай, бегло посмотрев на меня. Он взял ручку, щёлкнул ей и, зачеркнув что-то, написал несколько строчек от себя. Потом в ход пошёл корректор. Аккуратные мазки, выжидание, чтобы он высох, и очередные исправления. Я взглянул в приоткрытую дверь — в коридоре по-прежнему никого не было. — Если хочешь, чтобы я всё-таки помогал тебе, то не держи меня на расстоянии. Не нужно думать, что так будет лучше, — я выдержал паузу, набрал в грудь побольше воздуха, и сказал то, что хотел сказать уже давно: — Ты просчитался, Кай. Ты пустил в свою армию неопытного бойца. Не знаю, что именно показалось ему забавным, но Кай улыбнулся. Он вдруг скомкал лист, в который только что вносил тщательные исправления и сунул себе в рюкзак. — Выброшу где-нибудь по дороге домой. Ну что за сумасшествие? А если его вычислят? — Меня никто не видел, — Кай словно прочитал мои мысли. — А предположения Данилы, если они и будут, ничего не значат без доказательств. Я заметил мстительную тень в его глазах. Она испугала меня и заставила усомниться в том, что внутри Кай остался добрым. Но когда он подошёл ко мне, оставив на учительском столе по-прежнему аккуратно сложенную стопку контрольных работ, я неосознанно понял: его нынешнее поведение — это даже не маска. Это короста, защищающая некогда нанесённую рану. Кровь останавливается, рана перестаёт болеть, но не заживает сразу. А если и заживает, то во многих случаях остаётся шрам, напоминающий о ней. Кай изранен изнутри. Да, Данила может причинять физическую боль — такую, от которой хочется кричать и сгибаться пополам. Но помимо всего прочего он не дурак с горой мышц. Он неглупый. Взять хотя бы его отличную учёбу. Разве дураки учатся на пятёрки и обводят вокруг пальца наивно верящих учителей? Данила неглупый, иначе был бы способен только на причинение физической боли. Но он может бить по слабым точкам словами, уничтожая морально, раня невидимым ножом сердце и душу. И вот сейчас, когда Кай стоял рядом со мной, около приоткрытой двери в учительскую, и доверял мне на хранение ещё одну тайну, связанную с испорченной контрольной работой, я прочитал в его глазах ответ на свой вопрос. Ответ был немым, но я теперь знал, что хотел сделать. Я хотел не просто бросить ком грязи в своих обидчиков, объединившись с Каем. Я хотел другого, и это было вовсе не желание отомстить. Я вылечу его раны.