Diversis

Она странная, всегда отрешенная, про таких говорят: “Не от мира сего”. Всегда смотрит пристально, прямо в глаза, будто пытается полностью познать и увидеть чувства других. В классе ее обходят стороной, кидают грубые фразы в спину и насмехаются. А она улыбается, глупо, совсем по-детски и без зависти. Улыбается им в лицо, а по щекам ее текут слезы, хрустальные, бесценные. Она особенная, потому что никогда не сделает другим больно в ответ, потому что умеет прощать и любить даже тех, кто этого недостоин. Особенная потому, что таких людей в этом мире единицы и все они особенные. В душе дети, в душе чисты. А он, он наглый, совсем-совсем грубый и неотесанный. Ему плевать на других, и он думает только о себе, считая это правильным. Смотрит дерзко, нервно прикусывает фильтр сигареты, делая затяжку и усмехаясь. Вымогает деньги у слабых, ругается с родителями и учителями. Он типичный, подобных ему полно в этом мире. - Уйди, дура, - он смотрит с презрением, нервно хмыкая и трепля пятерней свои темные волосы. Она лишь слабо улыбается, заглядывая ему в глаза и не двигаясь ни на метр. Смелая? Нет, просто верующая, верующая в то, что в нем осталось что-то чистое, что-то видимое лишь ей. - А если нет, - впервые за долго время подает голос она. А он прекрасен, будто трепет тысячи колокольчиков в пустой аудитории. Он даже замолкает и отпускает из губ сигарету, которая с легким дымом летит на школьный пол. - Хуже будет, дура… - голос его странно дрожит, а по телу пробегает толпа мурашек. И вроде бы видел он ее уже сотый раз, но сегодня она какая-то особенная что ли. Хотя, вроде и такая же как всегда… - Не будет, - протестует она детским голоском, от которого он ещё больше путается в собственных мыслях. Неосознанно, даже не понятно зачем, хватая ее за руку, он ведет ее за собой. Остальные шепчутся, думают, он будет ее бить, и лишь они оба знают, что этого он делать не будет. - Почему ты такая дура? – он останавливается около школьных ворот, нервно сжимает рукав ее длинной-длинной туники, которая на пару размеров больше ее самой. В ней она кажется совсем маленькой и щупленькой, и до чертиков милой. - Потому, что верю в тебя… - отвечает она с улыбкой, которая уже какой день не сходит с ее лица. Он на это лишь хмыкает, снова доставая пачку сигарет из кармана потрепанных джинс. Нервно открывая крышку и вынимая оттуда табачное изделие, он уже желает поднести его к губам, но его останавливает ее ладошка, которая ложится поверх его руки. - Ты что творишь? – он сердится, нервно сводит брови и прикусывает нижнюю губу. А она улыбается, снова, искренне. Он уже хочет ударить ее, ибо чувства из-за нее такие странные, непривычные, но вместо этого лишь отпускает из рук сигарету и нервно прижимает ее к себе. А она теперь смеется, утыкается в его плечо носом и смеется. Да, она странная, но теперь не всегда отрешенная… - Курить вредно, - отвечает она с запозданием и нежно прижимается к нему. Такая хрупкая, совсем маленькая и никудышная. С множеством болячек и ран в сердце, которое все равно открыто для всех. Но именно такая она ему и… нравится? Да-да, именно нравится… Нежно касаясь ее щеки, он поднимает ее голову чуть вверх и нежно касается ее пухлых губ своими. Для него это уже не первый поцелуй, для нее же самый первый и желанный. Такой, о котором она будет долго-долго помнить, до самого конца. - Целоваться вредно, - краснея, бубнит она, снова утыкаясь в его плечо носом и шмыгая. - Это ещё почему? – не понимая, спрашивает он, а она смеется, снова, совсем как ребенок. - Потому, что это смущает… - ещё сильнее краснеет и смотрит прямо в глаза. - Моя особенная… - он снова целует ее, а она отвечает. Нежно, доверчиво и с любовью…. Она странная, но теперь не отрешенная. Все та же особенная, но теперь слегка другая. Он все такой же хулиган, но рядом с ней другой, совсем-совсем другой. Потому что любит ее и никому не даст обидеть…