Немного ревности

Тиканье настенных часов, шум улицы, врывающийся в комнату через приоткрытое окно. Мурасакибара лежал на постели и вот уже добрых полчаса сверлил взглядом дырку в потолке. Был выходной, и было бы замечательно не тратить свое время впустую, но впервые за долгое время Ацуши не знал, что ему делать. С тех пор, как в его жизни появился Химуро, каждые субботу и воскресенье они проводили вместе. И было совсем не важно, ходили они в кино, болтались по торговому центру или просто оставались в своей комнате и изредка перекидывались незначительными фразами. Не имело значения «Что делать», имело — с кем это делать. Мурасакибара лениво перевернулся на бок и пальцами начал медленно перебирать прядь за прядью свои волосы. Захватывал у самых корней, тянул вверх, пока прядка не заканчивалась, и снова начинал сначала. Алекс. После того, как она прилетела из своей Америки, это был уже второй раз, когда Химуро с ней встречался. Мурасакибара был уверен, что Тацуя вдоволь наговорился с ней при первой встрече, однако вчера вечером его предположения были развеяны. Химуро сообщил о своих планах так легко, как если бы позвал Ацуши пить чай или на тренировку. Конечно, Мурасакибара не мог полностью претендовать на свободное время друга, но разве после того, что произошло между ними три недели тому назад, он не мог считать себя кем-то особенным для Тацуи?

* * *

Они осознали это еще в начале учебного года. То, что их влечет друг к другу, и что одной дружбы становится недостаточно. Ацуши больше не мог отрицать того факта, что когда он видел Химуро в компании других, в его сердце зарождалось прожигающее насквозь чувство ревности. Химуро же в свою очередь больше не прятал восхищенного взгляда, оценивающего каждый сантиметр обнаженного тела Ацуши, когда тот выходил из душа. Будто бы невзначай касание пальцев, когда они ходили рядом, и эта прошивающая тела волна возбуждения от этого невинного жеста. Прислушивание в темноте к дыханию друг друга, и боязнь сделать первый шаг. Шаг к черте, за которой дружба перерастет в нечто большее, и где они вдвоем, наконец-то, обретут то самое блаженство, о котором давно мечтали. Скрип казенного матраса под тяжестью двух разгоряченных тел. Неумелые поцелуи Мурасакибары, сдержанные стоны Химуро. Дрожь. Запах пота, смешанного с запахом ментолового геля для душа, тонкий аромат латекса. Блики на потолке, отбрасываемые уличным фонарем. — Муро-чин… Больше не могу… Хочу войти… Боль, страх и радость одновременно. Освобождение и легкость. Любовь?

* * *

Мурасакибара медленно поднялся и, шлепая по полу босыми ногами, подошел к своему шкафчику. Он хотел перебить чем-нибудь сладким свои навязчивые мысли о Химуро с Алекс, и поэтому отчаянно пытался разыскать среди остальных своих вещей что-то съестное, что сейчас подняло бы ему настроение. На глаза попалась лишь жевательная резинка, и за неимением лучшего Ацуши запихнул ее себе в рот. — Пожалуй, стоит пойти купить немного вкусняшек… Озвучив вслух свое решение, Мурасакибара натянул джинсы и футболку и, взяв с тумбы кошелек, вышел за дверь. Ацуши никогда не думал, что он растеряется в отделе сладостей. Обычно он не задумываясь набивал пакет всевозможными кондитерскими изделиями, после чего, под веселую болтовню Химуро, шел к кассе. Но сегодня Тацуя гулял с Алекс. Мурасакибара не понимал, почему отсутствие друга так влияет на его решение купить ту или иную конфету, ведь в сущности Химуро никогда и не помогал ему определиться с выбором. Он просто крутился рядом, пока Ацуши одержимо сметал с полок почти все их содержимое, и изредка улыбался. Сейчас все было иначе. Мурасакибара покрутил головой по сторонам, наивно надеясь, что, может быть, Химуро и Алекс находятся где-нибудь поблизости. Возможно, они тоже решили прогуляться по магазинам, и Тацуя, увидев отдел со сладостями, зашел в него, намереваясь купить для Ацуши презент. Вокруг были только посторонние. Мурасакибара чувствовал себя одиноким и никому не нужным. Он был потерян. Побросав в пакет первое, что попалось под руку, Ацуши поспешил убраться из магазина. Мир без Химуро показался ему каким-то пустым и серым, и все, чего хотел Мурасакибара, так это закрыться в комнате и есть конфеты. Сегодня там тоже не было друга, но его присутствие незримо ощущалось в воздухе.

* * *

Часы показывали уже начало девятого, а Химуро все еще не вернулся. Гора фантиков рядом с Мурасакибарой росла с каждым часом все больше и больше, грозя в скором времени превратиться в пирамиду наподобие тех, что возвышались в Египте. Ацуши чуть подташнивало от количества съеденных им конфет, но он все никак не мог остановиться. Кто-то заливает свое горе спиртным, а Мурасакибара предпочитал заедать дурное настроение сладостями. Ровно в девять скрип двери оповестил Ацуши о возвращении Тацуи. Не поворачивая головы, Мурасакибара смерил друга тяжелым взглядом и продолжил свою трапезу. — Ацуши, привет! Как день прошел? — Тацуя, кажется, был в хорошем настроении. Ответа не последовало, но отчего-то Химуро не обратил на это внимание. Взял со спинки своей кровати полотенце и, перекинув его через плечо, снова вышел за дверь. Еще пятнадцать минут в одиночестве. Батончик с орешками и маленькая плитка шоколада. Мурасакибара безразлично смотрел впереди себя, и его внешнее спокойствие казалось неподдельным. Но это была иллюзия. — Ацуши, в душ пойдешь? — привычный вопрос, но сейчас он невероятно раздражал. Лениво зевнув, Мурасакибара встал и, тоже взяв полотенце, пошел к выходу. — Представляешь, Алекс умяла две порции мороженого. А еще она сказала, что у них в Америке… — Не желаю ничего о ней слушать, — шипящим голосом Мурасакибара перебил друга. — Раздавлю… — Эй, что такое? — Химуро возмущенно взглянул на друга. Мурасакибара сделал еще один шаг в сторону двери, но в следующую секунду резко развернулся обратно и шагнул к Химуро. Почти сорвал с его бедер влажное полотенце и, толкнув ладонью в грудь, повалил на постель. Громко сопя, встал коленом на край кровати и навис над перепуганным другом. — Я не хочу, чтобы Муро-чин говорил о чужих с таким восхищением в голосе, — Мурасакибара приблизил свое лицо к Тацуе. — Но Ацуши, Алекс ведь… Поцелуй был грубым. Мурасакибара так впился в губы Химуро, будто бы хотел, чтобы тот задохнулся. Тацуя широко распахнул глаза и попытался оттолкнуть напористого любовника, но Ацуши перехватил его запястья и крепко прижал их к покрывалу. Поцелуи стали напоминать укусы. Истерзанные губы в мгновение ока сделались по цвету вишневыми. Мурасакибара прошелся по ним языком, будто бы проверяя, не стали ли они вкуса этой чудесной ягоды. Химуро чуть повернул голову на бок, но в следующую секунду уже пожалел о своем опрометчивом решении. Губы Ацуши впились в тонкую кожу на шее, скользнули по кадыку. Мурасакибара хрипел и налегал все плотнее и плотнее, и Тацуе действительно стало казаться, что угроза «раздавить его» сейчас будет приведена в исполнение. — Ацуши, нет… Остановись… Нежелание заниматься сексом было продиктовано непонятной агрессией Мурасакибары. Что могло произойти днем, отчего и так-то всегда среднее настроение друга стало таким отвратительным? И почему свою злость Ацуши сейчас вымещал именно на Тацуе? Острые зубы Мурасакибары прикусили чувствительный сосок Химуро, и последний вскрикнул. Большая ладонь грубо обхватила напряженный член и принялась быстро по нему двигаться. Удовольствие смешивалось с отвращением, и Химуро, потерянный в чувствах, не знал, как ему дальше реагировать на происходящее. — Давай, Муро-чин, кончай… — приказной тон голоса Мурасакибыры обескураживал. — Да что же… Черт возьми… С тобой… Ах… Нгх… Химуро зажмурил глаза и чуть запрокинул голову. Содрогнулся всем телом и в следующее мгновение бурно кончил. Ацуши хмыкнул, разжал ладонь и удостоил тело Тацуи парой более ласковых поцелуев. — Муро-чин… — нотки в голосе снова начали приобретать зловещие нотки, — возьми себя руками под коленями и притяни ноги к груди… — Ты сегодня решил показать мне свою темную сторону? — Химуро облизал пересохшие губы. — Муро-чин, просто делай то, что я говорю… Я весь дрожу от нетерпения овладеть тобой… Мурасакибара резко надавил Тацуе на колено, а перепачканными спермой пальцами уже терся о вход в его тело. Взгляд его при этом был невероятно пугающим и каким-то неподвижно- остекленевшим. — Мы делаем это только во второй раз, но в тебя легко входят уже два моих пальца, — Ацуши нахмурился. — Муро-чин, я злюсь еще больше… — Ах… Ацуши, — разговаривать, когда в тебе движутся чьи-то пальцы, было немного сложно. — Просто я в среду в душе… Попробовал… А еще вчера… Кажется, Мурасакибара зарычал. Резко вынул пальцы и подтянул Химуро за бедра еще ближе. Чуть наклонился и, не удосужившись надеть презерватив, медленно вошел в друга. Химуро вдохнул в легкие большую порцию воздуха и пальцами вцепился в простыню. Уголок рта Мурасакибары дернулся вверх, выражая тем самым его удовольствие от происходящего. Тацуя его и только его, и он никому не позволит встать между ними. Дразняще не спеша почти выйти, а затем резко до основания вогнать свой член в желанное тело. Наслаждаться каждым стоном, каждым вздохом. Это почти, как есть конфеты. Тоже удовольствие, только в сотни раз слаще. Это почти наркотик. Безумие, которому Мурасакибара теперь был готов предаваться при каждом удобном случае. — Муро-чин мой… Только мой… Губы слились в очередном поцелуе. Невероятно страстном и нежном. В самом сладком за последнее время. — Муро-чин… Пообещай, что завтра весь день проведешь со мной… Ты не должен больше уходить так надолго… Никогда… — Ацуши, — Химуро зарыл пальцы в волосах друга, — ты… Ты ревновал? — Муро-чин обо всем догадался… — Мурасакибара спрятал свое покрасневшее лицо в подушку. — Ацуши, не нужно… Я ведь тебя… — Молчи, Муро-чин. Завтра это мне скажешь. — Хорошо, — легкий поцелуй в висок. — Но в ответ я потребую и от тебя признания. Мурасакибара вздохнул. «Нужно будет, пожалуй, еще вкусняшек купить».