Уроки милосердия

Неадекватный, не думающий, даун... Целые залпы пуль-слов проносились от всех людей, кто заходил в зал суда. Человек, не понимающий, что происходит, и чувствующий себя настоящим подсудимым, с немой жалобой смотрел на них, но у них в душе у всех был какой-то камень. — Свидетель Пак Чанёль, пройдите в зал суда. По спине пробежали мурашки, и перед лицом судьи встал высокий парень, лишь на несколько секунд обронивший взгляд в сторону "подсудимого". Подмигнув и ласково улыбнувшись, свидетель Пак повернулся к судье. Все хорошо, стало быть, всё под контролем. — Вы знакомы с Бён Бэкхёном? — спросила женщина-судья. — Знаком. — Расскажите о том, кем приходится вам вышеупомянутый. Впервые Чанёль увидел его на автобусной остановке. Сидя на скамеечке и мотая ногами в воздухе, он смотрел на дорогу, даже не моргая. Да и ничего бы не смутило: обычный парень на обычной остановке ждёт обычный автобус, но за 60 километров от Сеула?.. На какой-то дощечке, где ещё не каждый водитель не побоится остановиться, не то что автобус с людьми? Чанёль притормозил и внимательно осмотрел парня, не сводящего глаз с какой-то точки на дороге, прямо рядом с колёсами автомобиля Пака. Было в нём что-то такое, из-за чего хотелось остановиться или поинтересоваться, всё ли с ним в порядке. — Пааак Чаааанёёёёёёль! — а потом и резкий тычок в плечо от друга, который, видимо, уже давно пытался докричаться до задумавшегося водителя. — Мы опаздываем, давай быстрее! Они ехали в пиццерию (лучшая пиццерия в городе, правда, не в Сеуле, и ехать до неё 150 километров, но кого смущают такие мелочи?), и оба уже с предвкушением думали о посещении этого заведения, поэтому сидящий рядом Чондэ никак не мог допустить, чтобы они остались без еды. — Эй, парень? — окликнул Чанёль. — Не хочешь с нами прокатиться? Он перевёл отрешённый взгляд на уставившегося на него Пака, а затем неопределённо пожал плечами. — Я автобус жду. — У-у-у, — многозначительно протянул Чондэ. — Долго он тут просидит. Ну, а нам пора. И он просунул ногу между коленей Чанёля, чтобы самостоятельно нажать на педаль, но тот наступил на неё, с улыбкой слыша, как друг вскрикнул от боли. Выручив несчастную ступню и запихав её на своё место, Чондэ всхлипнул: — Фу, гадкий какой. — Они тут очень редко ходят, — обратился Чанёль к парнишке на остановке. — Садись, мы подвезём тебя, в какую сторону? — Нет, спасибо, я жду автобус, — зачем-то повторил тот. — Он идёт до Сеула и будет минут через пятнадцать. — Похоже, для кого-то любой автобус отвезёт только в Альцгеймервилль, — вредность Чондэ в такие моменты просто зашкаливала, за что Чанёлю хотелось дать ему по губам за излишнюю грубость. Типичный случай. Паку вдруг стало невообразимо жалко парня, который бесцельно проведёт ещё несколько часов, думая, что прошло пять-десять минут. Открыв дверь и выйдя из машины, он вытянулся во весь свой огромный рост и, обойдя автомобиль, подошёл к парнишке. Тот всё так же смотрел в одну точку, не моргая. — Как тебя зовут? — спросил Чанёль, сев рядом. — Бэкхён, — ответил он. — Бэкхён, хорошо. Автобус сломался по дороге, а следующий будет только завтра. А мы в Сеул едем сейчас, и без проблем отвезём тебя туда, куда надо. — Как Вы были связаны с Бёном всё это время? Чанёль повременил с ответом и начал говорить через такой промежуток времени, когда люди обычно уже не говорят правду, но ещё не врут: — Я был ему самым близким человеком. Однозначно. Кроме меня, у него никого не было. — О-хре-неть, — заключил Чондэ, оглядывая то, куда привёз их Бэкхён. Это был большой особняк на окраине города, ни Чанёль, ни Чондэ никогда не были внутри таких домов, и обоим было жутко интересно всё здесь полапать. Но взгляд Пака зацепился не за предметы повсюду, а за спину уходящего в какой-то коридор хозяина. Он завёл их туда и забыл, кажется, начиная заниматься привычными делами. Вскоре в ванной зашумела вода, а Чондэ плюхнулся на кожаный диван, пялясь на пульт от плазмы, висящей на стене. Как управлять с дорогостоящей техникой, он не знал и пробовать боялся, но почувствовать себя сказочно богатым было первым в списке дел первой необходимости по случаю прибытия в такие хоромы. — Как думаешь, а сигары дорогие тут есть? — Не веди себя так по-хамски, он же болен. — Вот именно поэтому я и веду себя так: он же не вспомнит ничего и нас сразу забудет, так что я никому не приношу вред, — он глупо улыбнулся и развёл руками. — Раз уж на то пошло, у него наверняка есть сиделка. Смотри, убрано везде. Человек с Альцгеймером навряд ли станет убираться самостоятельно. — Уходите, я вызову полицию! — раздался голос сзади. Чанёль повернулся и увидел Бэкхёна, зависшего с полотенцем в волосах. Он несколько ошарашено смотрел на гостей и, кажется, уже действительно собирался вызывать копов, которые бы, конечно, мигом приструнили распоясавшегося Чондэ и его друга по инерции. — Нет-нет, Бэкхён, мы не грабители. Мы просто довезли тебя до дома, — Чанёль подошёл к нему, не обращая внимания на то, что тот тут же на шаг отступил. — Я Чанёль, водитель, а это Чондэ, вспомни, мы виделись буквально десять минут назад, и ты сам нас сюда привёл. Некоторое время Бэкхён озадачено осматривал гостей, а затем вздохнул: — Простите, у меня болезнь Альцгеймера. — Какой неожи-и-иданный поворо-о-от! — воскликнул с дивана Чондэ. — Ясно, — всё так же ничего не замечая, ответил Чанёль. — А когда сюда придёт твоя сиделка, чтобы мы оставили тебя, не беспокоясь? — Сиделка? — не понял Бэкхён. — У тебя разве не живёт больше никого?.. Тот оглянулся по сторонам, отступил на шаг и заглянул через лестницу на второй этаж. Неопределённо пожав плечами, он вновь вернулся на своё место, немного покраснев. — Не знаю, я тут один. Даже Чондэ промолчал на этот раз, а Чанёль непонимающе оглядел парня, не сводящего с него глаз, вероятно, думающего, что очередного провала в памяти не случится, если бесконечно смотреть в глаза высокому водителю рядом. — То есть как?.. — наконец, переспросил тот. — За тобой никто не ухаживает? — Я не помню... А должен? — То есть больному не был обеспечен достаточный уход? — спросил адвокат Бёна, и Чанёль кивнул. — По крайней мере, мы абсолютно точно можем открыть дело по подозрению в преступной халатности лечащего врача. Должна быть мотивация, по которой он оставил больного человека одного без защиты, ведь болеющие Альгеймером часто могут что-то упустить и не позаботиться о себе в нужный момент. — Да, она была, — кивнул Чанёль, уточняя: - Мотивация была. После того, как я однозначно согласился сидеть с ним и приглядывать, уже на второй день почувствовалась моя ненужность. — Поясните, пожалуйста, — потребовала судья. Чанёль оглянулся на скамью, где в метрах от него сидел неожиданно появившийся в последний момент брат Бэкхёна, а рядом — его лечащий врач. Оба жуткие ублюдки. А с другой стороны тёмными глазами по полу шарил и сам "подсудимый", будто человек из совершенно другого мира. Чанёль не мог знать, поддерживает ли он его сейчас, но внутренне чувствовал: душа и мысли Бэкхёна есть и в нём самом, а значит, тот надеется, что Чанёль его не подведёт. Jongdae: Ну, что? Как там больной? Chanyeol: Всё сам убирает о.о Сам готовит еду о.о Здоровается со мной о.о Jongdae: Так может, и не больной он вовсе? Chanyeol: Я карту его читал. Трижды обследовали - Альцгеймер. Он запомнил, что я живу у него, но имя всегда спрашивает. Jongdae: Завязывал бы ты с этим, Чан... Chanyeol: С чего вдруг? Jongdae: С того, что их сиделки порой и сами психами становятся. Я за тебя боюсь. Chanyeol: Он исключение. Jongdae: В тебя кто-то вселился? Chanyeol: В меня вселился... Дух приключений! :D За обедом у Бэкхёна случился припадок. Он поднялся, чтобы поставить тарелки в раковину, но уже через секунду раздался звон осколков об пол и шум рухнувшего тела. Чанёль подскочил, чувствуя, как холодный страх вцепился ему в глотку, а на спине проступил липкий пот. — Бэкхён! Бэкхён! Что с тобой? Его трясло, а Чанёль не знал, что ещё делать, кроме как просто подержать его чуть-чуть. Припадок успокоился через полминуты, и, ещё полежав, Бэкхён потихоньку разлепил глаза. Чанёль с ужасом посмотрел в них, стараясь понять, осталась ли в них хоть капля жизни. Одна, нужно было всего лишь одну. — Сможешь идти?.. Ах, нет, конечно, не сможешь! — укоряя себя за свою несмышлённость и несобранность, Чанёль аккуратно поднял всё ещё дрожащее тело на руки и двинулся в сторону комнаты. Он всё ещё дёргался в руках какое-то время, а потом резко схватился за одежду своей сиделки и прижался так крепко, как только позволяли ему его силы. У того запершило в горле, и он присел на кровать прямо вместе с Бэкхёном, который зажимал в кулаках его футболку на груди и прижимался так, что его затылок тёрся об подбородок Чанёля. — Я в порядке... Я нормальный. Я не безнадёжно болен. Я стараюсь... Поверь мне, Чанёль. Он зажмурился с особой силой, а Чанёль почувствовал, как все слова Бэкхёна завязываются в тугой узел где-то в животе, отчего становится мучительно больно: он произнёс его имя, впервые самостоятельно без напоминаний. Чанёль зарылся пальцами в его волосы: — Я тебе верю, ты не безнадёжно болен, — повторил он. — Я просто помогу тебе восстановиться. — Не уходи. — Не уйду, буду рядом. А врачи говорят, что они редко понимают всю ситуацию. А врачи говорят, что они поддаются мгновенным эмоциям, а не постоянным чувствам. А врачи говорят, что они теряют память и не запоминают людей. А врачи говорят, что они ненормальные. А врачи говорят, говорят, говорят... А Чанёль не верит ни единому их слову. — То есть больной на поздней деменции болезни Альцгеймера, по Вашим словам, мог существовать самостоятельно и абсолютно адекватно воспринимал события внешнего мира? — Ну, если Вы про музыкальный вкус или предпочтения в политике, то нет, конечно, об этом речи не шло, — задумчиво проговорил Чанёль. — Но "больной" не значит "не думающий", он думает ещё больше, чем мы все, и, конечно, с уверенностью могу сказать, что сейчас он понимает, что на кону. Адвокат незаметно кивнул: Чанёль всё правильно делает, но пальчики Бэкхёна беспокойно стучали по скамейке, будто бы он волнуется за всё происходящее, чувствует, что что-то не то. Увидев это, Чанёль и сам напрягся: у Бэкхёна особо обострена интуиция, он всегда впереди всех. — Ранее один из свидетелей говорил, что у Бёна случались попытки суицида. Как Вы прокомментируете это? Чанёлю понадобилось подойти на работу, и он тут же собрался в главный офис, несмотря на то что ранее все заказы он спокойно выполнял и дома за ноутбуком. Значит, теперь что-то действительно важное, — решил он. Собрав рабочий портфель, он постучался к Бэкхёну, и тот оторвал голову от сбора пазлов — его увлечение, мог суткам сидеть за картонками с разноцветными наклейками и собирать их в единую фигуру, в то время как Чанёлю это казалось самым скучным занятием на свете. — Мне нужно уехать ненадолго, — улыбаясь, он подошёл к Бэкхёну, и тот тоже улыбнулся уголками губ. — Справишься тут без меня? Я привезу что-нибудь вкусненькое. — Справлюсь, — ответил тот, пока Чанёль отрывал очередной стикер, чтобы налепить его на пол рядом с Бэкхёном: "Чанёль на работе, скоро приедет. Просил не волноваться, не устраивать беспорядок и скучать по нему :)" Будучи полностью уверенным в том, что Бэкхён в безопасности, он вышел из дома и направился в сторону работы. Теперь он не напоминал ему своё имя, Бэкхён и сам его помнил, хоть и иногда долго пытался воспроизвести, но Чанёлю совсем не было обидно, даже наоборот. Покидать парня, который действительно изо всех сил старался, хотелось меньше всего. Уже через двадцать минут он прибыл в офис и только успел предоставить свой пропуск и пройти чуть дальше, как сзади в него вцепились два крюка. — Пак-мудак! Да эти два слова идеально рифмуются! Едва сбросив мёртвой хваткой вцепившегося в него Чондэ, Чанёль развернулся, чтобы узнать, что же так сильно обидело его друга. Но, только он успел едва поменять градусную меру относительно Чондэ, как воздух разрезала звонкая пощёчина. — Ты спятил?! — воскликнул Чанёль, потирая покрасневшую щёку. — Это ты спятил!.. — и сущность обиженного ребёнка Чондэ испустила ядовитые лучи во все стороны. — Я до последнего тебе звонил, присылал СМС, пытался достучаться до тебя хоть как-то, а ты меня злобно игнорировал. Иногда между делами Чанёль поглядывал на телефон и видел входящие, однако всё забывал перезвонить или ответить, и теперь только почувствовал колючий стыд. Не говоря ни слова, он полез в свой портфель и под любопытным взглядом вынул оттуда плитку, протягивая Чондэ. — Держи. Нижайше прошу у тебя прощения, сударь. Предлагаю раскушать Шоколадку мира! Недовольно покосившись сначала на лакомство, потом на Чанёля и снова на лакомство, Чондэ всё же просветлел в лице. — Не заставляй меня больше так волноваться, пожалуйста, — вдруг с не присущей ему серьёзностью сказал он: похоже, действительно задело. — Извини меня, правда, я буду сам тебе звонить, каждый день. Договорились? - и Чондэ, как довольный кот, улыбнулся. — Чего меня вызывали, не знаешь? — Повышение тебе светит! Поэтому Чанёль по дороге домой купил не одну вкусность, а целые пакеты вкусностей различных сортов и наименований. Только войдя в дом и поставив резко отяжелевшие поклажи на пол на кухне, он с трудом распрямил спину и тут же пошёл искать Бэкхёна. Открыв дверь, он застыл... В руках у Бэкхёна был пузырёк с таблетками, а сам он уже почти поднёс дозу к губам. Чанёль подпрыгнул, упал на колени, проехал на них, обдирая кожу до крови, и выбил из ладони Бэкхёна лекарства. — Что это, чёрт возьми, Бэкхён?! — закричал он, в панике ища в его глазах хоть какой-то ответ. Бён смотрел куда-то в сторону, не то не понимая ситуации, не то не решаясь поднять глаза. Чанёль тряхнул его за плечи, а тот вдруг выбросил пузырёк в сторону и вцепился руками в испуганного Пака, который в этот момент просто не понимал, просто не мог понять... Как так вышло? Почему он, который пообещал себе, что будет следить за Бэкхёном, предугадывать его желания, смог допустить это? Чанёль обнял больного в ответ, ласково поглаживая по плечу. — Дурак... А если бы с тобой что-то случилось, что бы я делал? Ты подумал обо мне? Но тот, кажется, не слушал. Через несколько мгновений он отстранился и совсем внезапно коснулся губами губ Чанёля. От неожиданности у Пака потемнело в глазах. Он даже почувствовал, что попросту не помнит того, что случилось только что, будто это у него провалы в памяти, будто это он болен, причём сильнее, чем Бэкхён. — Ты что... Что делаешь? — вопроса умнее не придумалось. — Тебе же приятно?.. Я больше не буду пить таблетки, — горячо прошептал тот. — Больше попыток не было? Чанёлю было неприятно говорить о Бэкхёне как об инвалиде. Конечно, всё понятно: диагноз, заболевание, но он привык разговаривать с Бёном на равных, не обращать внимания на его странности и провалы в памяти. Это не меняло в нём человека. — Нет, не было. Он даже самостоятельно принимал все лекарства, следил за собой. Он адекватный человек, — сказал Чанёль, чувствуя взгляд на себе. — Бывали ли у Бёна приступы агрессии? — Нет, — однозначно ответил Чанёль. "Были", — конечно, были, но адвокат сказал об этом молчать. Всё равно подтвердить этого никто не мог, ведь случилось это странным образом. Надо ли говорить, что привыкшему ко всем выходкам Бэкхёна Чанёлю не нужно было намекать дважды? Их постоянные поцелуи стали ещё одной привычкой. Иногда Бэкхён сидел и игрался с какими-то бумажками, а, когда подходил Чанёль, подползал и нежно касался губами его кожи. Или же вымотанный бесконечной беготнёй по дому Чанёль ловил Бэкхёна и сам целовал его, если тот, конечно, тому не противился. Он никогда не противился. Это были не просто движения, не просто жесты — в этом будто заключалось их совместное ВСЁ, а у Бэкхёна в голове появился ещё какой-то новый кусочек воспоминаний. Если у обычных людей бывает долговременная и кратковременная память, то за неимением их Бэкхён запоминал всё какой-то третьей, особой, "памятью о Чанёле". Неизменным, правда, оставалось то, что имя этого высокого молодого человека, который всегда рядом, который свой, который не даст в обиду и будет заботиться, несмотря ни на что, всё время вертелось на языке, но не всегда вспоминалось. — Я Чанёль, — улыбаясь, сказал он, оторвавшись от Бэкхёна и облизывая покрасневшие после поцелуя губы. — Чанёль, я помню... Ты только не думай ничего, я помню: ты Чанёль, — с тоскливой улыбкой заявил тот. — А ты Бэкхён, мой очаровательный и почти здоровый мальчишка... Глаза Бэкхёна вдруг стали красными. Резко оттолкнув Чанёля, он зажмурился, а после вновь открыл глаза, с яростью уставившись на Пака. — Да что ты говоришь?! — хрипло начал он. — Здоровый, пф, откуда тебе знать, что значит быть здоровым и быть больным? Чанёль испугался. Подойти к Бэкхёну он не мог, ответить — тоже, а говорил Бён так, будто он совершенно здоров, будто все эти слова долго обдумывались. Но ведь память... Чанёль привык, что Бэкхён редко говорит и ещё реже обдумывает свои слова. Без памяти невозможно судить о вещах так, каковыми они являются, а у него просто не было возможности оценить всё, что происходит вокруг него. Не дождавшись ответа, Бэкхён тихо зарычал и отпрыгнул к дивану, сразу стягивая с него покрышку и отбрасывая в сторону. Диванная подушка полетела в высокую люстру, которая опасно зашаталась прямо над его головой. Бэкхёна это не остановило, и он начал громить гостиную, а Чанёль как всегда растерялся, стоял, не понимая, что ему делать в этом случае. Он хотел было схватить телефон, но понял, что звонить кому-то сейчас бессмысленно. — Бэкхён... Он же, чёрт возьми, выше и сильнее! Только Бэкхён так сильно его ударил, когда тот подошёл, что Чанёль попятился назад и едва не упал и не ударился головой об угол трюмо, где покоились осколки уже разбитой вазы. Потемневшие от злости глаза Бэкхёна в миг округлились, когда он увидел схватившегося за голову Чанёля, и это подействовало как ингибитор его реакции. — Бэкхён, — вновь проговорил тот, подходя и нежно прижимая его к себе. — Всё хорошо, я больше никогда не назову тебя больным, ладно? Я просто не подумал. — Сейчас... — ломанным голосом прошептал тот, напрягаясь всем телом. — Сейчас-сейчас... — Я Чанёль. Меня зовут Чанёль. Бэкхён прижался к нему, и рубашка на груди Чанёля намокла: отходняк после приступа. Или же он просто испугался самого себя? Но, кажется, больше всего он испугал самого Чанёля. — Но Вы же не отрицаете того, что он болен! — судья подняла бровь. — Нет, не отрицаю, — "прости, Бэкки, прости...", - думал Чанёль. — У него бывали заскоки, но, в целом, это всё ерунда. — Прошу заметить, что в материалах дела сказано, что он вёл себя неподобающе при представителях власти. Пожалуй, эта история даже вызывала у Чанёля улыбку. — Слушаю Вас. — Алло, здравствуйте... А это кто? — Вы звонили Бэкхёну? Он оставил все звонки на меня. — Я так понимаю, Вы его нянька? — Нет, я Чанёль и я за ним наблюдаю. Как Вы выразились, нянька ему не требуется. — Это одно и то же. Я его брат и хотел узнать, в каком он состоянии. — Брат, стало быть?.. — Не вижу ничего смешного. Он на последней деменции Альцгеймера, и, я думаю, пришло время поговорить о важных делах. — Да, я тоже так думаю. Он любит апельсины и янмэй, удачи. — Вы поняли, о чём я. Вы наверняка будете претендовать на часть наследства. — С чего вдруг? К Вашему сведению, болезнь Альцгеймера не смертельна. Он очень даже хорошо себя чувствует, если Вас это, конечно, обрадует. — Послушайте, у меня нет времени с Вами... — А ещё у Вас нет времени на родного брата, и вы мечтаете его похоронить и получить его дом, это я уже понял. Только, какая жалость, помирать он не собирается. Так что, приедете? Поможете? — Я не собираюсь убивать брата! Я собираюсь подать в суд на признание его недееспособным. — Флаг в руки, я тут причём? — А я Вас и не спрашиваю. Инспектор приедет к вам завтра, я предупреждаю. — Без проблем, пусть привозит с собой весь суд. — Надеюсь, всё это пройдёт без проблем. — Надейтесь. Бэкхён смотрел большими глазами, не отрываясь и внимательно слушая каждое слово. Положив трубку и усмехнувшись, Чанёль посмотрел на него, улыбаясь. Мальчик выглядел немного испуганным и удивлённым, а это всегда так манило... — Твой братец строит планы на тебя, — кратко сообщил Пак. — Но я тебя в обиду не дам, не переживай. Ты только не подведи меня, хорошо? Завтра веди себя как всегда. Бэкхён кивнул и подошёл, чтобы крепко обвить руками за последние месяцы слишком похудевшего Чанёля. Он стал совсем тонким и слишком высоким, вызывая беспокойство у его вечно что-то пожирающего друга. Чондэ кормил его всем подряд и без остановки, таская ему еду на протяжении всего рабочего дня и в офис, и домой к Бэкхёну. Кстати, к радости Пака, они всё же сдружились. Бэкхён даже иногда вспоминал его, но если Чондэ не появлялся два дня, то знакомиться приходилось обычно заново. "Он молодец", — однажды сказал тот. — "Его состояние действительно плачевно, а он старается не выпустить себя из рук. Мне кажется, это во многом благодаря тебе. Вообще не понимаю, как он жил совсем один?.." Как он жил? Он каждый день вставал с постели, умывался, повторял заученные действия на кухне, кушал, потом занимался всем, чем он захочет... Но существенно труднее заниматься тем, чем захочешь, если тебе страшно и ты совсем один. Чанёль не раз задумывался о том, что он бы просто сошёл с ума. Ведь у Бэкхёна совсем никого не было, даже родной брат вспомнил о нём только тогда, когда появилась возможность распоряжаться его имуществом. А каково это, проживать каждый день с никем, в пустом доме, наедине с собой и своей болезнью?.. Но на следующий день их обоих разбудил звонок в дверь. Забежав в комнату Бэкхёна, Чанёль увидел его высунувшимся из-под одеяла и с удивлением смотрящим на него. Видимо, он просто не привык к тому, что в эту дверь кто-то может позвонить и кто-то может прийти к нему. "Будь здесь, я открою", — сказал Чанёль и, уже развернувшись, вдруг остановился и вновь заглянул в спальню, улыбнувшись: "С добрым утром, Бэкхён-а". — Здравствуйте, Вас должны были предупредить о нашем приходе, — в дом зашли женщина и мужчина, а Чанёль силился вспомнить, кто, когда и о чём его предупреждал. — Семь утра, Вы в своём уме? Ему нужно отдыхать, — но говорить с ними было бесполезно, поэтому пришлось заваривать им чай, усаживать на диван и отвечать на их вопросы, хотя меньше всего Чанёлю хотелось делать сейчас всё это во имя бэкхёновского обнаглевшего братца. — Нам необходимо пообщаться ещё и с самим Бэкхёном. — Ради бога, но будить его я не буду. Ждите, когда проснётся. Они ждали, иногда задавая Чанёлю какие-то тупые вопросы. Какая им разница, как часто питается Бэкхён и слушает ли музыку? Чанёль искренне не понимал, как всё это может свидетельствовать о его здоровье, если сам Чанёль питается от одного до одиннадцати раз в сутки. А про музыку вообще можно молчать: он спокойно может слушать часами оперу, а потом переключить на скудненький рэпчик образца соседнего подъезда. И что, он тоже болен? — А какие отношения Вас связывают? Чанёль усмехнулся. — Я слежу за тем, чтобы с ним всё было в порядке — я не знаю, как назвать это одним словом, и... — не договорив, Чанёль в шоке посмотрел мимо них. Инспекторы в один момент проследили за его взглядом и наткнулись на фигуру, стоящую в дверном проёме. Женщина вскрикнула и отвернулась, и на Чанёля это подействовало пробуждающе. Он подскочил и быстро подошёл к совершенно голому Бэкхёну, который неожиданно вышел из своей комнаты. Схватив его за локоть, Чанёль довёл до его комнаты и зашёл вместе с ним. Взяв с комода ручку, он перехватил руку Бэкхёна и вывел на ней: "десять минут в комнате. Пожалуйста, Бэкхён..." А после отложил ручку обратно и удалился. — Мы думаем, нам пора, — инспекторы быстро собрались и уже продвигались к выходу. — Да, я тоже так думаю, — устало проговорил Чанёль. — До свидания. Прошло меньше, чем десять минут, когда окончательно пришедший в себя Чанёль пришёл в комнату Бэкхёна, который всё в том же виде сидел на расправленной кровати. Ничего не говоря, Пак подобрал его одежду с кресла и присел на корточки рядом с ним, начиная медленно одевать. — Чанёль, — тихо позвал его тот. Имя помнит... — М? — отозвался тот. — Я всё испортил, да? — Ничего ты не испортил, — улыбнулся Чанёль, застёгивая на нём рубашку. — Не переживай и приходи на кухню, я скоро приготовлю нам завтрак. — Прости, я не хотел... Бэкхён выглядел крайне сокрушённым. Закусив губу, он опустил голову, глядя на пальцы Чанёля, аккуратно застёгивающие на нём пуговицы. — Бэкки, не говори ерунды, — поднявшись, Чанёль поцеловал его в лоб. — Я настаиваю на том, чтобы ты пошёл на кухню. Длительные раздумья судьи настораживали. Как сообщила секретарь, всё решится через пятнадцать минут, их пустят в зал, и все они вновь почувствуют давящую атмосферу. Бэкхён сидел на скамейке, прислоняясь к Чанёлю и теребя пальцами край своей рубашки, заботливо утром разглаженной им. Поодаль сидел старший Бён, даже не обращая внимания на своего грустного брата, который, несмотря на то что большинство здесь считали его невменяемым, очень волновался за то, что сейчас им скажут, пусть он и не совсем понимал значимость этих слов. — Судья обвинит меня? — неожиданно спросил он. Чанёль сглотнул. — Нет, она не обвиняет тебя. Она просто разбирается, насколько ты болен. — Болен? — переспросил Бэкхён. — Чанёль, я не болен, я здоров. Брат Бэкхёна ухмыльнулся, на что тот скривил лицо. — А меня ты помнишь? — спросил он, обращаясь к младшему брату. Бэкхён повернул к нему голову, поднимаясь с плеча Чанёля, и вгляделся в его лицо. — Я знаю Вас... — он наморщил нос, силясь вспомнить; как часто приходилось видеть это выражение лица. — Секунду, я вспомню. Но на губах того только вновь появилась усмешка. — Нечего смеяться, — огрызнулся Чанёль. — Нет ничего странного в том, что он не помнит, он всё же болен. — Я не болен... — всхлипнул Бэкхён. Он и по сей день говорил так, хотя явно видел отличие между собой и другими. Чанёль мирился с этим, Чанёль поддакивал, Чанёль пытался сделать его нормальным, но, как оказалось, его небессмысленные старания обратились крахом из-за того человека, что ухмыляется в сторону. — Вы приехали, чтобы посмотреть на то, как он мучается? — начал он. — Посмотреть на то, в кого жизнь превратила Вашего брата? Как в зоопарке, да? Не думайте, что если его признают окончательно больным, то Вы отнимете его у меня! Бэкхён будет со мной, потому что Вам нужен не он, не его душа, Вы приехали из-за денег. Вот только ему они не нужны, забирайте деньги и валите отсюда! Но неожиданно Бэкхён подскочил с места и злобно посмотрел на Чанёля. Как этот взгляд был знаком... Нет, нет, почему именно сейчас?! — Хватит! Замолчи! — закричал он. — Я не марионетка, я не болен! Я здоров, почему ты вечно напоминаешь мне о том, чего не существует? Чанёль был готов провалиться сквозь землю, пока остальные уставились на его и его подопечного. Касаться Бэкхёна сейчас — очень опасно, можно распалить его окончательно. Но он продолжал кричать, взъерошивая на голове волосы, а взгляд его сиделки случайно зацепился за тихо прикрывшуюся дверь. Чанёлю показалось, или это прошла судья? — Тише, — он резко подскочил и, обняв Бэкхёна, пресёк все возможности двигаться. — Я понимаю, что ты взволнован, но не кричи, пожалуйста, — и шёпотом добавил: — Потерпи чуть-чуть, Бэкки, ладно? Мы скоро поедем домой. Бэкхён перестал вырываться и прильнул к Чанёлю, вдыхая его запах. Ласково поглаживая его по голове, Пак молился, чтобы это не возымело никаких последствий. Правда, кажется, в итоге он ошибся... — Чанёль. — М? Бэкхён зарылся пальцами в волосы Чанёля. У него замечательно красивые пальцы, будто отточенные, нарисованные талантливым художником. Сам Бэкхён со временем будто расклеился, а его руки всё такие же приятные и красивые. — У тебя такое забавное имя. Чан-Ёль. — Но оно всегда такое. Эй, не смейся над моим именем! — Оно красивое, — заметил Бэкхён. Ему становилось хуже. День ото дня, он будто бы становился совсем маленьким и незаметным. И Чанёль уже с щемящим чувством тоски набирал сообщения Чондэ, а в трубке всё время прерывался на полуслове: "Знаешь, мне кажется, скоро Бэкхён совсем пропадёт. Будто есть сейчас, я моргну, и его не станет". А пропадающий Бэкхён солнечно улыбался Чанёлю, гораздо ярче, чем раньше. Чанёль не знал почему. Просто почему-то. — Ты стал таким худым. Почему ты мало кушаешь? Я же столько всего вкусного готовлю, — с досадой проговорил Пак. — Вкусного... — зачем-то повторил тот. Чанёль просто боялся. Всё меньше обдуманных поступков, всё больше непонятного поведения, и только одно слово, звучащее с теплотой и любовью: "Чанёль". Поздняя деменция, и та прогрессирует, а он всё такой же необычный, каким был раньше. Бэкхён поднялся на ноги и протянул Чанёлю руку: — Вкусного... — Я Чанёль, — видя наморщенный нос, напомнил тот. — Я помню, — улыбаясь, ответил Бэкхён. — Только... кухня? Он всё чаще говорит только обрывками фраз, но Чанёль научился их понимать. Только вот в новой квартире Бёну приходится тяжеловато: своего дома у него теперь нет. Тот судебный процесс оказался роковым, но Бэкхёну было всё равно, он даже не поинтересовался, почему они переехали. Просто переехали и всё, но что-то поменялось. Он надломился здесь. Никто не мог понять, почему его состояние вдруг стало ухудшаться, когда столько времени он был стабилен. И только Чанёль знает это. Бэкхён прекрасно помнит брата, помнит его лицо, помнит детство... Помнит это предательство и не забудет его никогда. А врачи говорят, что они редко понимают всю ситуацию. А врачи говорят, что они поддаются мгновенным эмоциям, а не постоянным чувствам. А врачи говорят, что они теряют память и не запоминают людей. А врачи говорят, что они ненормальные. А врачи говорят, говорят, говорят... А Чанёль рядом с Бэкхёном, и он по-прежнему не верит ни единому их слову.