Вспомнить и забыть

      Машина въехала в большие ворота, которые со стуком закрылись за ними. Сабир вылез из машины первым, подавая руку выбирающемуся следом Габриелю и показывая знаком шоферу, оставаться на месте. - Как красиво, - выдохнул юноша, внимательно разглядывая окружающее его великолепие. Конезаводом оказалось огромное поместье, в котором, кроме хозяйского дома и трех домов для конюхов и слуг, имелись четыре каменные просторные конюшни с огромными выгулами и всякими огороженными площадками для занятий и объездки лошадей, а так же несколько построек для хранения фуража и всякого необходимого инвентаря. - А зачем так много конюшен? – глаза Габриеля разбегались, очень уж хотелось осмотреть все и сразу. Но бросать хозяина было как-то невежливо, так что пришлось ему поумерить свой пыл. - В той, что слева, содержится маточное поголовье. Средняя, самая большая, – это тренотделение: лошади, тренирующиеся и выступающие, но там не только мои кони. Многие люди, имея одну или двух лошадей, не могут себе позволить собственную конюшню, поэтому они покупают места там, где за их лошадьми будет присмотр и уход. В правой - молодые кони, которых только начинают объезжать, и годовалые жеребята. А вот та конюшня, что находится дальше слева, почти на другом конце скакового поля – это моя гордость. Там содержатся мои лучшие скакуны. Куда пойдем в первую очередь? - Конечно к той, что дальше.       Пока они шли через скаковое поле, Габриель вертел головой во все стороны, разглядывая лошадей, встречающихся им на пути. При этом все мужчины, попадающиеся им на пути, вежливо здоровались с Сабиром, а иногда и перебрасывались с ним парой слов, рассказывая о чьем-то здоровье или спрашивая совета. Задержек в пути было немного, так что возле дальней конюшни они оказались минут через десять. Пять лошадей свободно паслись в небольшом загоне, а чуть дальше, отдельно стоял, внимательно наблюдая за их приближением, черный, словно ворон, конь. Его шкура на солнце отливала каким-то таинственным серебристым сиянием, а длинная грива и хвост спускались вниз красивыми волнами. - Какая из этих лошадей нравится тебе больше всего? - между тем поинтересовался Сабир. - Тот, черный, - Габриель даже не взглянул на первую пятерку, настолько все его внимание было приковано к черному красавцу. - Правильно говорить вороной. А остальные лошади? - Они тоже красивые, но тот… он… самый-самый, - отвечая, Габриель даже приложил ладони к груди, настолько заворожил его красавец-конь, Сабир же в ответ рассмеялся: - У тебя верный глаз. Это моя гордость. Племенной жеребец – Пламя ночи. И ты прав, он – самый-самый. Хочешь подойти поближе? - Конечно. А можно дать ему сахар? - Откуда у тебя сахар? – Сабир растерянно моргнул, глядя на то, как из кармана Габриеля появляется белый кусочек сладости. - Стащил еще вчера, после ужина, - юноша невинно похлопал ресницами, и Сабир почувствовал, как в паху у него все напряглось. - Хм. Ладно, дай. Но впредь, рекомендую таскать яблоки.       Возле конюшен они провели часа два. За это время Габриель перегладил и угостил сахаром всех, кого было можно, а когда Сабир предложил ему прокатиться верхом, вдруг испугался. - Я не знаю, умею ли. - Ничего, я научу, если что. Это не сложно. Главное, держи равновесие и слушай своего коня, но при этом не забывай, что ты им управляешь, а не он тобой. - Как-то это… не знаю даже, - он замялся, разглядывая подведенных к ним лошадей. - Для тебя оседлали смирную кобылу, так что никакого галопа и барьеров. Мы просто проедемся по кругу, - Сабир указал на того коня, что был пониже. Конь, вернее кобыла, и в самом деле не выглядела резвым скакуном. Она скорее напоминала старушку, выбравшуюся на солнышко, чтобы погреться. - Тогда ладно. Как мне забраться на нее? - Сесть в седло. Я помогу. Подходи к лошади слева. Левую ногу вставь в стремя. Левой рукой держись за переднюю луку седла или гриву. Правая, соответственно, за заднюю луку седла, левая нога в стремени. Теперь отталкивайся правой ногой от земли и переноси ее через круп лошади. Сабир легко закинул Габриеля в седло, а затем сам помог вдеть правую ногу в стремя. - Вот и все. Повод укороти. Чтобы двинуться вперед, ослабь его немного и просто прижми легонько пятками коня. Чтобы повернуть влево или вправо, потяни нужный повод и противоположной ногой толкни коня. Чтобы остановиться, натягивай повод. Вот и вся наука. Ну, поехали? Оказавшись в седле, Габриель понял, что верхом он раньше никогда не ездил, но это занятие ему нравится. Очень-очень. Следующий час Габриель провел в седле Ветреной красотки, так звали его кобылу. Несколько раз Сабир порывался прекратить конную прогулку, под предлогом остывающего обеда, но каждый раз натыкался на умоляющий взгляд серо-голубых глаз и отступал, позволяя Габриелю проехаться еще кружочек, а затем еще и еще. Результат же такого промедления оказался плачевен. Нет, конь не скинул Габриеля, просто юноша сидел в седле до тех пор, пока непривычное к подобной нагрузке сломанное полгода назад бедро не отозвалось болью. Заметив, как Габриель украдкой потирает ногу, Сабир решительно прекратил прогулку и потребовал спешиться. Однако, стоило Габриелю перенести вес на левую ногу, как бедро прострелила такая боль, что он невольно вскрикнул и чуть не вывалился из седла. Хорошо, что Сабир успел подхватить его, а лошадь действительно оказалась смирной и не стала брыкаться или испуганно срываться в бег, почувствовав, как ее толкнул ногой потерявший равновесие юноша. - Что? Где болит? – уложив Габриеля на траву, Сабир принялся ощупывать ногу, за которую схватился юноша. - Судорога… больно… - только и смог выдавить из себя Габриель, как его тут же подхватили на руки, уговаривая потерпеть еще минутку и унося в сторону дома. Одновременно с этим Сабир умудрялся давать распоряжения суетящимся вокруг них людям. Через пять минут Габриель уже лежал на диване, с обернутой горячим полотенцем ногой, и какой-то мужчина отмерял для него обезболивающие капли, интересуясь у Сабира его весом. - Думаю, килограмм шестьдесят, - ответил мужчина. - Тогда двадцати капель должно хватить. И никакого напряжения на ногу, в ближайшие два-три дня. Потом Габриеля заставили выпить горькую воду с лекарством, после которой он быстро погрузился в сон, а очнулся он уже в машине на заднем сидении. Ноги его были вытянуты, а сам Габриель полулежал, упираясь спиной в грудь забившегося в угол и придерживающего его Сабира. В голове немного туманилось от лекарства, но воспоминания о произошедшем были достаточно четкими, так что первым делом Габриель принялся извиняться. - Ты ни в чем не виноват, - Сабир мягко погладил его по голове и помог сесть поудобнее, чуть согнув ноги и немного развернувшись, но совсем не отпустил, так что юноша по-прежнему прижимался к его телу. – Я должен был понять, что столь долгая нагрузка вредна для неокрепшего тела, и настоять на прекращении прогулки. Как ты себя чувствуешь? - Нормально. Только голова как ватой набита, и бедро немного ноет. А тот мужчина врач? Сабир немного смутился, но ответил честно: - Ветеринар. Искать врача было некогда, а у Мурада большой опыт в лечении, пусть и лошадей. Тебе согрели бедро, после чего растерли мазью, опять-таки лошадиной, но она хорошо помогла снять спазм, как и лошадиное обезболивающее. - Я не против подобных методов лечения, - Габриель улыбнулся и, зевнув, положил голову Сабиру на плечо. – Они помогли. Спасибо и ему, и тебе. - Я передам. Ты дрожишь. Холодно? - Нет, - Габриель заметил, что вздрагивает, только после того, как ему сказал об этом Сабир. – Наверное, это нервное. Сейчас пройдет. Просто я немного испугался, когда все произошло. Ни слова не говоря, Сабир достал из-за сидения плед и накинул его на плечи Габриеля, хорошенько подтыкая, а затем помог принять наиболее удобное положение, предложив себя в роли подушки. Немного согревшись, Габриель снова начал зевать. - Поспи. Нам еще около часа ехать.       Дома Габриеля снова уложили в постель, не слушая никаких возражений. Еду тоже подавали в постель, причем Сабир лично нарезал для него кусочки мяса, потому что делать это полулежа на кровати, опираясь спиной на подушки, было не совсем удобно. - Может у тебя есть какие-то пожелания? Завтрак, обед, ужин или еще что-нибудь? Пережевывая кусочек сочного мяса, Габриель пожал плечами: - Я, кажется, все ем. А компьютер у тебя есть? Мне бы хотелось побродить по сети, вдруг на что-то знакомое наткнусь. - Утром я принесу тебе ноут. Но, может, тебе не спешить пока с поисками себя? Как только тело полностью восстановится, пойдет восстановление и памяти. - Да, мне врач то же самое говорил, - Габриель поводил вилкой по тарелке, рисуя на ней узоры соусом, а затем поднял взгляд, и Сабир увидел в нем отчаяние. - Знаешь, как страшно просыпаться утром и не помнить кто ты, откуда, и что с тобой было до этого. Я не знаю, какие блюда люблю, какие фильмы, книги, музыку. А если что-то и вспоминается, то это проносится в голове, словно вспышка, и заставляет меня сомневаться в том, правда это или очередная игра моей больной головы. И спать страшно ложиться. А вдруг я завтра проснусь и не узнаю тебя и всего того, что меня окружает? Или еще хуже – проснусь, и окажется, что все это и был сон, а на самом деле я какой-нибудь наркоман и валяюсь сейчас… - Ш-ш-ш, - Сабир присел на кровать рядом с Габриелем, обнял его, прижимая к своей груди и немного укачивая, словно ребенка. – Милый мой ангел, это же надо было такое придумать. Я живой и реальный. И ты реальный. И все это правда. А еще, даже если ты завтра проснешься, позабыв обо всем, я буду рядом и расскажу все, что я о тебе знаю. И ты вспомнишь. Обязательно. - Спасибо, - Габриель уткнулся лицом в грудь мужчины, чувствуя, как по его лицу бегут горячие слезы. – Спасибо за то, что ты есть. - Это тебе спасибо. Ты спас мне жизнь, мой маленький ангел, а я лишь забочусь о том, чтобы тебе было хорошо. - Можно еще вопрос? – шмыгая носом, Габриель отстранился, принимая из рук Сабира носовой платок. - Задавай, конечно. - Почему ты называешь меня ангелом? - Потому что ты, Габриель, мой ангел, - Сабир провел кончиками пальцев по щекам, стирая с них слезы. Больше он ничего не сказал, а про себя подумал, что будет защищать своего ангела, даже если придется сражаться со всем миром. Потому что любить - больно, но не любить – еще больнее. Он понял это именно с появлением в его жизни хрупкого светловолосого ангела, спустившегося с небес, чтобы спасти его жизнь и получить взамен скованное льдом сердце, оттаявшее в его руках.