Настоящая любовь

Трэйси возвращалась домой под утро. Медленно гасли фонари, предвкушая рассвет и предупреждая о близости солнца. В сероватых сумерках дома выглядели голыми и беззащитными, словно напились накануне и заснули прямо на улице, где их обобрали предприимчивые обитатели трущоб. Слепые окна изредка подергивались электрическим светом. Лос-Анджелес просыпался, а Трэйси возвращалась домой, спрятав тонкие пальцы с наманикюренными (особый рубиновый френч) ногтями в карманы кашемирового пальто от Louis Vuitton, каблуки-шпильки сапог Giuseppe Zanotti (эксклюзивная модель из кожи нильского крокодила и оторочка мехом серебристой шиншиллы) выбивали мелкую неторопливую дробь. Трэйси следовало поторопиться. Рассвет настойчиво высовывался из-за массивных слоновьих туш-небоскребов. Трэйси было все равно. Это она организовала выставку современного искусства. Это она нашла Дилана Ти Рэкса и Аманду Лиланд; она сделала этих... людей (даже теперь, спустя двадцать лет не могла назвать "скотом" или "гулями", отвратительные слова вонзались в язык, словно лезвия, и даже думать их было противно) звездами. Презентация затянулась до двух ночи, афтерпати - до четырех. Трэйси выдержала пять интервью, капризы Аманды, которая не хотела "делиться сокровенным" - как будто ее мазня была кому-то нужна, пока Трэйси ее не заметила; даже когда Дилан нализался халявным "Периньоном", Трэйси сначала поливала его ледяной водой в туалете, потом терпеливо дожидалась, пока проблюется, и даже выдала дополнительную порцию "лекарства" из собственных вен. Трэйси сделала все идеально. Экспозиция "Антисвет" станет сенсацией; она слышала и слушала, сияя улыбкой и счастьем, поддельным, как бриллианты в ушах ядовитой жабы Нины Хью из "Вог". Трэйси сделала все идеально, и когда толпа расступилась, пропуская голубоглазого блондина, которого лет двадцать назад могли бы принять за двойника Алена Делона, внутренне запищала. Как девочка-фанатка. Недоставало только снять трусики и швырнуть ему. Подписав, быть может, маркером - или собственной кровью: теперь я достойна? Глупая наивная девочка. Бенуа лишь пожал плечами, и покачал головой - волосы сияли, точно нимб у ангела. Задержался на полчаса, выписал пачку дежурных улыбок, демонстративно зевнул - и это перед камерами целой толпы журналистов, а потом развернулся. Трэйси чуть не кинулась следом, цепляясь за подол плаща и умоляя... Похвалить? Обругать? "Заметить меня, черт подери". Она сдержалась только потому, что от ее маленькой женской гордости еще осталось что-то вроде заморенного цветка в горшке. Цветок не поливали тысячу лет. Он желтый и умирает. Трэйси шла, ежась и кусая губы, по-прежнему маняще блестящие от перламутрового блеска. Близился рассвет. Санта-Моника просыпалась, грузно ворочаясь в каменно-морском ложе; давила на будильник автомобильных клаксонов, сплевывала зубную пасту первых пешеходов. Кто-то из них возвращался с ночной смены. Возле подъезда задумчиво отливал припанкованный парень. Когда она скривилась от отвращения, желтозубо ухмыльнулся и крикнул вслед - "Чо, нравится? Дать пососать?!" Ему очень повезло, что Трэйси уже набрала код подъезда. А расплакалась она еще в лифте - бурно, с подвизгиваниями, пользуясь, что никто не слышит и не узнает; никто не донесет Бенуа, как будто мудаку впрямь надо видеть ее рыдающей, чтобы понять... "Мои чувства? Да плевать он на них хотел". Бенуа вытащил ее из арт-тусовки и вуза, дал ей Становление, а потом выбросил, словно обслюнявленный окурок. Или использованный презерватив. Все, что могла Трэйси - бежать за ним, вывалив язык, и надеяться, что он снова заметит ее. Безнадежно. Близился рассвет, и она собиралась хорошенько прорыдаться, а потом забыть о еще одной ужасной ночи. Но толкнув дверь, поняла: внутри кто-то есть. * Трэйси переступила порог уже с небольшим кинжалом наготове. Он был из какого-то специального сплава - то ли серебра, то ли мельхиора, настоянного на святой воде, то ли вовсе из метеорита; трофей из Общества Леопольда и подарок одного знакомого Тремер. К подарку прилагалась история, как именно закончил свои недолгие смертные дни предыдущий владелец. Впрочем, Трэйси была небрезглива и выслушала даже с удовольствием. Первые пять раз. Она шагнула из холла в глубину маленькой квартиры и остановилась на пороге комнаты. На подоконнике сидело существо. На вид - обычная девчонка лет шестнадцати, припанкованный подросток с зелеными взъерошенными волосами, килограммом пирсинга во всех местах (когда она повернула голову, многочисленные сережки, колечки и скобы в ушах, носу и губах звякнули). Короткая майка, шорты, массивные бутсы с шипами. - Привет, - сказала девица. У нее были кошачьи желтоватые глаза. Она улыбнулась. Взгляд Трэйси скользнул к рукам "девочки" - пальцы заканчивались кривыми когтями, напоминающими хирургические инструменты. Страх накатил жгучей волной, и отступил. "Изверг". "Шабаш". Если бы Трэйси сама была живой, рукоять кинжала заскользила бы от холодного пота. Впрочем, она пыталась рассуждать трезво. Если девица - неонат, подобно ей самой, есть все шансы выкинуть ее за окно под рассветные лучи. Или располосовать на ремешки, засунуть в холодильник и надеяться, что не сползется обратно. - Что тебе нужно? - нейтральным тоном спросила Трэйси, готовая призвать свое искусство Стремительности и бить, бить, пока тварь не издохнет. - Прости, что заявилась к тебе... - девчонка спрыгнула с подоконника, но не нападала, а сложила свои жуткие пальцы в молитвенном жесте. - Я знаю, не по правилам, ни вашим, ни нашим, и вообще... Она моргнула. Трэйси поймала себя на том, что сбита с толку. Шабаш ведет себя иначе, правда? - Что тебе нужно? - повторила она на полтона выше. - Ну... в общем, я давно за тобой наблюдаю. Все не решалась подойти, потому что... Изверг осеклась, смешно шмыгнула носом, и шагнула к ней, протягивая кусок чего-то склизкого и пахнущего сырым мясом. Спустя мгновение, Трэйси поняла: это сердце. Человеческое сердце, пульсирующее и выталкивающее кровь из полукружий аорт. На ламинате расползались лужи. - Меня зовут Миа, - сказала Изверг, протягивая свой отвратительный подарок. Она кругло таращилась, напоминая голодного котенка под дождем. - Я люблю тебя, Трэйси. * Трэйси могла: ударить шабашита ножом. Трэйси могла: кивнуть с понимающим видом и потихоньку вызвать Шерифа или еще кого-нибудь из Камарильских чистильщиков; может быть, те и не стали бы возиться из-за одного несчастного цимисха, но... Трэйси могла сделать тысячу и одну вещь, куда больше, чем в сказках Шехерезады, потому что у нее был в кармане мобильный телефон (Vertu Exclusive Edition, инкрустирован стразами Сваровски). А она поступила самым банальным образом. Рассмеялась. Миа - если только имя действительно принадлежало этой омерзительной твари, слушала смех Трэйси, сжимаясь, как надувший лужу посреди комнаты щенок. Почему-то этой девчонке-монстру очень шли всякие "животные" сравнения, хотя Гангрелом она не была, и проявлений Анимализма не демонстрировала. Сердце по-прежнему билось и текло на бледных вытянутых руках. Наконец, Трэйси совладала с собой: - Что? - Я люблю тебя, - повторила Миа, моргнув и пригладив окровавленной когтистой лапой зеленые волосы. - Я увидела тебя пару месяцев назад на фэшн-шоу, пыталась взять автограф... ну... ты меня, наверное, не запомнила... Слушай, я знаю, что нам не очень-то можно общаться, и мои меня повесят на столбе до рассвета, если узнают, и твои тоже, но... Миа сделала шаг навстречу. От нее пахло прелым утопленником. Трэйси скривилась. - Пожалуйста, - сказала Миа. - Ты такая красивая. Ты лучше всего, что я когда-либо видала в жизни и... после. Не думай, я не хочу выпить тебя. Я правда... люблю тебя, Трэйси. Можно я останусь с собой? И тянулась, тянулась с сердцем и кровью - драгоценным витэ, если бы не утоленный еще на презентации голод, Зверь в Трэйси непременно клацнул бы челюстями. Вместо этого она фыркнула снова. - Так. Кыш отсюда. "Снаружи рассвет", - вспомнила с запозданием. В квартире плотные тяжелые шторы (восемнадцатый век, эпоха рококо, дерьмо из древности, которое давно пора заменить, потому что эти шторы - выбор Бенуа); но снаружи солнце уже выползло из-за крыш. Трэйси тяжело вздохнула, снова думая о бездомных котятах и прочей жалостливой чуши. - Хотя... там уже рассвет. Оставайся до вечера, но чтобы как проснусь, и духу твоего здесь не было. Поняла? И помни, задумаешь привести кого-нибудь из своих дружков, я всех чистильщиков Камарильи позову, - и Трэйси потрясла мобильным телефоном. Миа в очередной раз шмыгнула курносым носом. - Никаких "но", - опередила ее Трэйси. - И свою хреновину выкинь. Только предварительно измельчи миксером, что ли. Еще не хватало, чтобы эту штуку обнаружили какие-нибудь бомжи. Она обернулась на пороге спальни: - Дневать можешь в туалете. Или в ванной. Очень глупо засыпать в присутствии шабашита, догадывалась Трэйси, но помнила, что цимисхе не любят нарушать "правила гостеприимства". Девчонка неплохо двинулась головой, если решила забраться в чужое убежище. Как бы то ни было, Трэйси наплевать. Даже прорыдаться не дали. * Девчонка оказалась понятливой. Когда Трэйси выбралась из затканной черно-алыми кружевами спальни в обнимку с Мистером Медведем, штопанным-перештопанным и без правого уха, ни в ванной-туалете, ни в гостиной или на кухне следов Изверга не обнаружила. Ну, почти. На верхней полке холодильника, аккуратно уложенное в маленькую кастрюльку лежало и билось сердце. Натекло из него на полкастрюльки. Еще пара-тройка часов - и поднялось бы за края. - Вот блин, - высказалась Трэйси, брезгливо ткнув наманикюренным ногтем "подарочек". После чего пожаловалась Мистеру Медведю: - Иногда мне кажется, что вокруг сплошные малки. В том числе люди. Сердце пришлось измельчать сначала ножом, потом в миксере. Трэйси кривилась, раздирая плотную мышцу. Подарочек норовил выскользнуть, трепыхался, как живая рыбина, и только что не умолял пощадить. Нацеженное в кастрюльку витэ Трэйси выплеснула в унитаз. Лучше пакетики с донорской, чем шабашитское угощение. Все вместе заняло полчаса, а спустя еще час Трэйси торопилась на интервью. Сегодня черед Аманды звездить на экране. Трэйси будет рядом, как иначе? Попутно она скроллила на ноутбуке новости. "Антисвет" уже собрал тысячи комментариев и отзывов; попадались и совершенно разгромные, но Трэйси не привыкать - все по-настоящему яркое всегда вызывает неоднозначную реакцию. А уж тем более картины и фото мертвецов, словно сбежавших с Día de los Muertos - как были, с расписными черепами, в цветах и платьях. Дилан вообще хвастался, что собирается взять скелет абортированного младенца и оправить его в золото с инкрустацией из розовых бриллиантов. Трэйси искала хоть один коммент от Бенуа. От одного-единственного из его виртуалов. Пускай в порядке "троллинга", которым он порой развлекался, научившись еще двести лет назад, на придворных балах вместо Интернет-пространства. Человечество не придумывало ничего нового с тех пор, как изобрело колесо. Так говорил Бенуа, пока еще интересовался птенцом. (Может хоть что-то... ну пожалуйста). Ничего. Трэйси прихватила клыками кожу на костяшке указательного пальца, снова готовая расплакаться. За вчера в том числе. "Чертова цимисхе". Трэйси захлопнула ноутбук, злясь почему-то на зеленоволосую, хотя та появилась - и исчезла уже из ее не-жизни. Ну, или так казалось. * Неделя выдалась сумасшедшей. Трэйси моталась как белка в колесе, и как назло не клеилось: то Дилан опять нализался прямо накануне очередного интервью, то у Аманды приключилась истерика из-за проблем в личной жизни. Ее бросил бойфренд. Трэйси обнимала плачущую подругу-гуля, перебирая темные волосы, и очень правдоподобно вздыхала, после чего встряхнула Аманду за шкирку и посоветовала отрезать неверному яйца и использовать их в следующей инсталляции. Аманда расхохоталась, и резко смолкла, может быть, заметив выражение лица Трэйси, или внезапно осознав, кто на самом деле ее покровительница с холодными руками, поддельным дыханием и самым крутым амфетамином в венах. Трэйси поцеловала ее в висок. Аманда поправила растекшийся макияж, и выступила для ТВ блестяще; в том числе и в прямом смысле, сверкая на фоне своих темно-кровавых работ. Под утро, уставшая, но довольная, Трэйси разбирала кипы журналов, подчеркивая зеленым маркером имя Дилана, желтым — Аманды и розовым — свое. Она думала: я отправлю это все Бенуа. Диэйчэлом. Особой посылкой с запросом ответа получателя. А потом начинала хохотать. Наведывалась и в Элизиум, где получала долю дежурных комплиментов. Довольно насмешливых, признавала Трэйси. Неонату придется прогрызть бетонную стену клыками, прежде чем молочные сменятся настоящими. Она приходила в Элизиум в надежде найти Бенуа, а вместо этого видела лица сородичей — лакированные собратьев по клану, надменные — Вентру, отстраненные — Тремер. Мелькали несколько раз даже гнусные рожи Носферату, и Трэйси всякий раз думала: заплатить этим помойным крысам, чтобы вызнали какие-нибудь тайные контакты Сира? «Как девочка-фанатка». Самоуважение? Трэйси начинало казаться, что это слово на древнекитайском. Ей было даже наплевать, что другие Тореадоры смеются над ней, переглядываются, только что пальцем не тыкают. Трэйси почти до рассвета высматривала, выжидала, доставала из кармана телефон и планшет, проверяя — нет ли весточки от Сира; а потом возвращалась в квартиру, каждый раз намереваясь проплакать час или два, навзрыд и особенно горько, и забывая об этом. О визите из Шабаша, конечно, забыла тоже. Пока в одну из ночей недели две или три спустя не встретило ее у порога нечто, что Трэйси поначалу приняла за голодного и пищащего котенка, вот только котята чуяли нежить и не лезли на руки. Она успела машинально вспомнить, еще раз вздохнуть — ничего хорошего от этого Становления, даже вместо кота приходится держать плюшевых медведей, а потом зажала себе рот, чтобы не заорать. Когда-то «это» было, несомненно, живым — может быть, целым младенцем, рожденным либо досрочно покинувшим материнскую утробу; или «это» сшили из кусков плоти взрослого человека. Трэйси невольно представила тонкие полоски, словно нарезку хамона, любовно и бережно соединенные в цельную форму. Существо можно было назвать плюшевым медвежонком, правда, ободранным и обескоженным. Еще у него были тонкие крылья летучей мыши, маленький треугольный рот без зубов и пуговичные глаза-сгустки студня. «Из чего их сделали?» - думала Трэйси, протискиваясь мимо тварюги вдоль стены. Она ждала, что «это» вцепится в ногу (порвет новые колготки, испачкает туфли), но оно лишь попискивало, жалобно и почти нежно. Будто объясняясь в любви. Этажом выше мелькнула тень. - Эй. Покажись, - Трэйси подняла голову и даже погрозила в лестничный проем кулаком. - Какого черта? - прошипела она (только не слишком громко, увидят соседи, нарушение Маскарада). Зеленоволосая башка свесилась, исчезла, но вернулась уже со всем остальным. Миа прятала когти за спиной и выглядела почти такой же несчастной, как ее создание. Вдобавок еще и пристыженной. - Я хотела... подарить тебе питомца, - сказала Миа. Глаза у нее были такие же честные-честные, как студенистое варево «питомца». За кинжалом тянуться далековато, кольнуло Трэйси, и она мысленно пожала плечами: ну да, и что? Миа больше не пугала ее. Всего лишь мелкий цимисх-неонат, вроде нее самой. - Дура. Ты представляешь, что было бы, увидь кто-нибудь... О черт, это же нарушение Маскарада... Так! Сейчас ты забираешь свою дрянь, и при мне уничтожаешь ее. В квартире, - Трэйси клацнула ключом в замочной скважине. «Я повернулась спиной к шабашиту», - отметила она, кинув воображаемую монетку в копилку с надписью «Сумасшедшая ночь». Миа послушно сопела сзади. Тварь пищала. Трэйси захлопнула дверь и оскалилась на девицу, которая теперь обнимала свое «произведение», и выглядела лет на десять — школьница с игрушкой, как есть. - Какого хрена ты ко мне привязалась? - рявкнуть не получилось. Трэйси устала, ее измучил Бенуа, арт-тусовка и Элизиум, оба серпентария слишком огромны и ядовиты, чтобы испугаться смешному уродцу. Уродец — это которая с зелеными волосами, разумеется. - Я тебя люблю, - проговорила Миа. Существо на руках вякнуло. - Зачем ты эту хреновину притащила? - Я... его кормить почти не надо, и он может прятаться. И собирать для тебя еду, ну, от соседей, например, - зачастила Миа. Трэйси в красках вообразила ползающую по стенам бескожую обезьянку с крыльями, а заодно и реакцию не вовремя проснувшихся «соседей». Хорошо, если это будет алкаш Джейк из сто восемьдесят третьей. Он просто решит, что у него глюки. А если миссис Уиллс из сорок девятой? - Только два слова. Я знаю, тебе на них плевать, потому что ты... - «мерзость шабашитская», - не понимаешь, но: «нарушение Маскарада». Миа замотала головой. Трэйси не удивилась бы, вытянись у нее шея, как у жирафа — причем, прямо сейчас: - Нет, нет... Он умеет выпускать сонные миазмы, усыплять корм. «Корм». Трэйси передернуло. Она вытирала сопли Аманде и оставляла «алка-зельцер» Дилану. «Корм». - Дура. Миа потупилась. Трэйси закрыла лицо ладонью. - Оставь это и убирайся. Чтоб духу твоего здесь не было. Поняла? - она звякнула кинжалом, почти прикоснувшись к синеватой венке на бледном подбородке девчонки. «Мартышка» заскулила. - Трэйси... - Заткнись и проваливай. Захлопнув за Миа (проклятым чокнутым Извергом, а может, она вообще Малк... но откуда тогда «подарки»?), Трэйси поняла: отдохнуть и в эту ночь до утра не придется. Оставалась еще «мартышка», ее нужно разрезать на кусочки, запихать в миксер, ну или хотя бы сунуть в духовку живьем. Вонять будет ужасающе. Трэйси застонала. Проще всего было приказать Миа убрать за собой свое же дерьмо, но побоялась: опять оставит у порога. «Мартышка» сидела на коврике в углу, слабо шевеля своими куцыми крылышками, словно выпавший из гнезда голый еще птенец. Большие черные глаза влажно поблескивали. Трэйси снова закрыла лицо рукой: - Ладно. Будешь жить, только не высовывайся из спальни. Понял? Тварь радостно пискнула. - Буду называть тебя Ами. В честь Аманды, у нее такой же взгляд... главное, вас не перепутать. * Миа не соврала: «подарок» оказался смирным, как ягненок, вдобавок ласковым как щенок. Отпускать его на «охоту» Трэйси, разумеется, не решалась, зато на ощупь уродливое создание было теплым, приятным, а к специфическому облику она привыкла. «Дружок» занял место Мистера Медведя, главное было прятать его в шкаф или под подушку, если заглядывали гости. Сама Миа не возвращалась. Хотя несколько раз Трэйси обнаруживала в почтовом ящике заляпанные кровью (Трэйси надеялась, что только кровью) записки, полные любовных терзаний и орфографических ошибок. Записки неизменно отправлялись в мусорное ведро, но Трэйси признавала: они поднимали ей настроение. Немного. Совсем чуть-чуть. Бенуа по-прежнему игнорировал ее, несмотря на успех выставок, Дилана и Аманды лично. Первый купил ужасный лиловый костюм за десять тысяч баксов, и надирался теперь с утра. Трэйси пригрозила «принять меры», добавив, что если ему, Дилану, так нравится алкоголесодержащее пойло, то без остальных... жидкостей он может обойтись. Дилан аж протрезвел. Подействовало ровно на три дня. Ночи сливались в нечто вязкое, вроде студня. Аманда решила, что они теперь не только гуль и домитор, не только организатор и подопечный, но и лучшие подруги. Трэйси не возражала. Человечность в ней требовала душевных сопереживаний, превращения то самой в уютную клетчатую жилетку, то выплеск эмоций на ближнего. Аманда подходила как нельзя лучше. Они частенько приезжали часа в три-четыре, из престижных клубов и элитных салонов, Аманда прихватывала в ближайшем супермаркете «Бэллис», а у Трэйси всегда хранился в холодильнике пакетик для себя и немного льда для обеих. Своего «тезку» Аманда, правда, не видела; умом Трэйси понимала — тварь Извергов нужно рано или поздно будет уничтожить, но на несчастную мартышку рука не поднималась, да и кому Ами и сама Трэйси нужны? Кому по-настоящему интересны? Аманда шмыгала покрасневшим от «Бэллиса» носом, выслушивая жалобы Трэйси. Потом они менялись ролями; но к своему стыду имя предателя-бойфренда Трэйси так и не выучила. Одним словом, по большому счету ничего не происходило. Пока в одну из ночей Трэйси не решилась: я просто пойду и вызову его на разговор. Она вертела в длинных пальцах очередную дурацкую записку Миа, и боковым зрением видела пришибленную тощую фигуру с зелеными волосами и кольцами пирсинга в самых неожиданных местах; причем, Трэйси не была уверена, не мерещится ли ей. «Дурдом. За мной бегает чокнутая шабашитка, а собственный сир...» Трэйси смяла записку, собираясь дойти до ближайшей урны, разорвать и выбросить, но забыла об этом, вызвав такси и направившись в Элизиум. Бенуа будет там, она знала. Шестое чувство. * Элизиум уже пару десятков лет располагался в «Везувии», одиозном и пафосном клубе, на вкус Трэйси - пошловатом. Ее эстетическому чутью претили полуголые задастые девицы в стрингах и лифчиках, и даже здоровенные мускулистые мулаты или квартероны из «частной коллекции» хозяйки. Сама ВиВи появлялась в приблизительно таком же облике, заставляя Трэйси думать о компьютерных играх и мальчиках с мозолями на руках, которые в эти самые игры играют. Разумеется, неонату следовало помалкивать о таких ассоциациях; Трэйси считала себя благоразумной и отношения с ВиВи не портила, исправно и фальшиво чмокая ее где-то в районе ушной раковины при каждой встрече. Капля душно-сладкого, как запах пота и духов, «ты так чудесно выглядишь» - бесплатно. Снаружи ее встретили охранники, обычно пропускавшие «своих» без вопросов. Но сегодня очередной квадратный чернокожий парень уставился на Трэйси, словно она посадила себе на голову Миа вместо шляпки и в таком виде шла по улице. - Что такое? - фыркнула она. Парень сглотнул. У него были на шее метки гуля ВиВи. Она пила своих, ну и другими... жидкостями обменивалась. Трэйси не собирала сплетни, но некоторые вещи знали все. - Н-ничего... слушайте, я б на вашем месте сегодня сюда не ходил, мэм, - гуль снова дернул бычьей шеей, будто и впрямь собираясь пободаться. Короткие кудрявые волосы поблескивали от бриолина. Впрочем, ему не помогало — все равно торчали стогом сена. Трэйси закатила глаза и сложила руки на груди. - Что за новости? - чуть не добавила «мать их туда-то». Нервы позвякивали где-то в животе. Трэйси, впрочем, не была уверена, что в животе есть нервы. - Да не, ничо... - замялся парень, потянул и без того вихляющийся тряпкой галстук. Строгий костюм вышибалы-секьюрити его явно сковывал, он мечтал вернуться в латексные трусы без лишних дополнений. - Просто, там... Трэйси одарила гуля долгим взглядом. И переступила порог, ощущая покалывание на кончиках пальцев и за грудиной, может быть, там, где некстати встрепенулось сердце. В уши ударил грохот музыки и эпилептические подергивания стробоскопа. На танцполе, как всегда, дергалось несколько любителей «оттянуться», в клетках кривлялись девицы, одинаковые, как презервативы из одной пачки; Трэйси иногда казалось, что именно в таком виде — приложением к резиновому изделию они и продаются, а ВиВи скупает оптом и со скидкой. Голливудские Элизиумы не очень-то отличались друг от друга; Бенуа как-то сказал — американцы все превращают в рекламную вывеску, голую задницу и маркетинговый ход, и если бы Иуда был американцем, продал бы Христа за 29,99 серебренников. За столиками мелькали «свои». Трэйси ловила взгляды — настороженные, насмешливые; вместе с музыкой забилось еще сильнее и глубже, занозой от осинового кола в подвздошье. Трэйси не верила в дурные предчувствия, но сейчас остановилась перед витой лестницей. Оглянулась, высматривая ВиВи - та смешивала попугайски-пестрый коктейль мордовороту в кожаной куртке. - Где Бенуа? - Трэйси перегнулась через стойку. На гладкое стекло печально ссыпалось серебро цепочки и звякнул маленький рубин. Подарок сира. Подарок того Бенуа, который был самым лучшим для Трэйси. «Черти бы его побрали». ВиВи не успела чмокнуть над ухом. Так и застыла с открытым колечком пурпурного рта, похожим на маленькое «о». - Дорогуша... - начала она, и прикоснулась к волосам, но тут же засияла улыбкой. - Я его не видела, но если появится, обязательно передам, что ты заходила. Врать ВиВи не умела. Ну что поделать, нет такого таланта. Была бы Вентру — могла отдоминировать, наверное, а так... - Он здесь, - сказала Трэйси. - Я знаю. - Трэйси, не надо, - ВиВи схватила ее за плечо, подцепив акриловыми ногтями тонкую бретельку платья. - Я... поговорю с ним. Знаешь, наверное, возникло недоразумение, и в конце концов, мы всегда можем обратиться к Айзеку, в таких случаях он... - Что? «Заткнись». Музыка бУхала в полых костях. Кости лопались и истекали кислотой. Может, святой водой. - Поможет, - почти всхлипнула ВиВи, но Трэйси уже отпихнула ее с грубостью, достойной Бруха, и шла по резной лестнице наверх. И слышала, сквозь басы и тунц-тунц, голос Бенуа. * Уже позже Трэйси думала: я знала. Знала, что увижу. Знала, чем все закончится. Не нужно гадать на Таро или призывать темное искусство клана Тремер, вполне достаточно знаменитой женской интуиции, которая подсказывает в каком магазине распродажа и когда лучше не идти плохо освещенным переулком. Иногда срабатывает - иногда нет. На сей раз Трэйси знала, просто глушила свое понимание, прятала под подушкой, в презентациях и проектах. В ее работе, где она могла только находить для Бенуа интересные экземпляры, словно ловец жемчуга; она ныряла на невообразимую глубину и мучилась болью в легких, красными глазами и глубинной болезнью, ранила пальцы о склизкие раковины. Жемчуг доставался Бенуа. В том числе две прекрасные жемчужины - розовая и черная, предположила Трэйси, останавливаясь на пороге ВИП-кабинки, оформленной в том же пошловатом стиле фотобудки или коробки для пип-шоу; за красной силиконовой занавеской мелькали тени, а голос Бенуа вибрировал на тех мурлыкающих нотках, что бросали Трэйси в дрожь и заставляли намокать трусики. Пока еще она в принципе была способна на это без дополнительных... затрат энергии. Трэйси одернула занавеску, выбив из паза пару колец. Они бряцнули о гладкий пол. Бенуа сидел на диване, обнимая Дилана и Аманду - правой и левой рукой, не делая между мужчиной и женщиной никакой разницы, и в этом была его правда - красота и совершенство не зависят от пола. Хороший жемчуг хорош вне зависимости от цвета. Аманда свернулась клубочком, положив голову ему на колени - волосы раскинулись по серебристо-белым брюкам, как водоросли. Дилан терся щекой о плечо, пьяно моргал. На покрытой светлой щетиной шее мокла пара дырочек. Насколько Трэйси понимала, с ними обоими все было кончено - или только начиналось, в зависимости от того, как посмотреть. На круглом стеклянном столе лежали журналы - целая кипа, пестрая, как оперение колибри, с выделенным разноцветными маркерами текстом. Я не посылала ему, тупо вперилась в журналы Трэйси, и шагнула, наступив каблуком на угол косо свесившейся занавеси. "Я не посылала". - Аманда, - сказала она. Бенуа по-прежнему не обращал на нее никакого внимания, чесал Аманду за круглым ухом (в мочке мерцал крупный изумруд). Трепал за шкирку Дилана. Сцена была уютной и почти милой. У Трэйси никак не получалось заорать. Сказать что-нибудь - тоже. Ничего, кроме - "Аманда". - Прости, - та соизволила приоткрыть глаз. - Бен попросил прихватить немного твоей макулатуры. По правде, его забавляло... - Да, точно, - подхватил Дилан. - Ты так прикольно корежилась, ну чисто крыса под электрошоком. И нас облизывала еще... кстати, спасибо. - Пожалуйста. "Мать твою". Страха в них не появилось даже когда Трэйси оскалилась. Зато Бенуа наконец-то отвлекся от своих новых игрушек. - Ты испортила занавеску. Иди расплатись с ВиВи. - Бенуа. "Бен. Они называют его Беном. Я никогда не... он ненавидит "американское" произношение, я же знаю, не позволял..." - Ты слышала? - тряхнул золотистой шевелюрой, прекрасный, как принц на белом коне из девичьих грез. - Расплатись. Уходи. Трэйси хотела что-то ответить, но злосчастный скользкий силикон "повело", и она едва не растянулась, взмахнув неуклюже руками и неуклюже плюхнувшись рядом с Амандой, чье красное платье задралось еще сильнее. Терять было нечего. Трэйси разрыдалась. Кажется, она умоляла простить и разрешить вернуться, и повторяла китайской куклой-болталкой "почему", но недолго, потому что эмоции требовали подогревать кровь в ее давно остывших венах, и скоро излишек исчерпался, а Бенуа сказал: - Ты стала скучной. Ты мне больше не нужна. Скажи спасибо, что не отправляю тебя на убой. Он пожал плечами - аристократ-благодетель, подал нищенке, а она еще недовольна. - Можешь приходить в Элизиум, но не ко мне. Это все. Va-t-en! * У подъезда кололись наркоманы, свистнули вслед - и ретировались, стоило Трэйси обернуться; наверное, испугались размазанной туши. Трэйси хихикнула. Рыдать больше не хотелось. Ей было тепло и уютно. Уверенность созрела в ней по дороге, щедро напитанная слезами и бархатистым голосом Бенуа, кошачьим мурлыканьем Аманды и аккуратными точками на шее Дилана. Созрела, как жемчужина. Моллюск страдает и терзается, часто умирая от песка. Трэйси была глупой устрицей. Сама виновата. В подъезде пахло сыростью. Лифт долго скрежетал где-то между шестым и восемнадцатым этажом, прежде чем приехать. Трэйси вошла в спальню не разуваясь. Ами (я назвала его в честь Аманды, ха-ха) выкарабкался из коробки, обитой атласом и кружевными лентами, словно срезанными с белья из секс-шопа; Трэйси почему-то казалось очень смешным держать его в таком "жилище". Она почесала голокожую тварь за ухом. И шепнула: - Найди Миа. Скажи, что я жду ее. * Миа остановилась на пороге, и Трэйси померещился даже поджатый и робко виляющий хвост; впрочем, для существа, владеющего Изменчивостью Миа была довольно постоянна - все те же зеленые волосы, пирсинг, свободная футболка, шорты и сапоги, именуемые в определенных кругах "говнодавами". От подбородка по шее вниз тянулся шрам, словно на ней тренировались делать вскрытие неуклюжие студенты-медики, но Трэйси задержала взгляд ровно на одну секунду. - Заходи, - сказала она. - Трэйси... - Да. Я приглашаю тебя. Будь как дома, или как там в вашем клане принято говорить в таких случаях... - она развернулась (спиной к Извергу), открыла холодильник и наплескала из донорского пакета в тонкие фарфоровые чашки для улуна или пуэра. Пролила, по столу расползлось ярко-красным. Миа окунула в лужицу кончик пальца, быстро слизнула. Создание, которое надо было переименовать, спрыгнуло на стол и тоже утащило капельку. Трэйси добавила: заслужило. - Спасибо. - Не за что. Угощайся. На самом деле, мне нужна твоя помощь. И она рассказала дальше, думая о глубоком море, жемчужинах и медузах, бесформенно-желеобразных и готовых принять любой облик. Смертельно ядовитых медузах. Она позволила Миа подсесть ближе и вылизывать по-собачьи ладони шершавым мокрым языком. Она позволила поцеловать ухо, глаза с растекшимся макияжем и губы. Кажется, Миа была совершенно счастлива. Трэйси в каком-то смысле тоже. Предвкушала. - Мы закончим до исхода ночи, - пообещала Миа, а когда улыбнулась, Трэйси разглядела тройной ряд мелких акульих зубов. * - Подожди здесь, - сказала Трэйси, выходя из такси. "Везувий" не ждал ее, не ждал в кубе, и знакомый уже парнишка-секьюрити подпрыгнул, прижался лопатками к стене, оставив на костюме пару грязных пятен. ВиВи тоже вскинулась: Трэйси, дорогуша... Пискнула: Бенуа ушел. Своих... новеньких тоже забрал, добавила, хотя Трэйси и не просила, просто стояла и молчала. Сплетни расползаются по сообществу сородичей, как огонь в сухой траве. - Спасибо, - кивнула Трэйси, и отправилась к машине. Миа обняла ее. Ладонь и голая костлявая рука были теплыми, а на трансформированные в крючья пальцы можно не обращать внимания. "Она теплая для меня". Трэйси шмыгнула носом, на мгновение захотев просто бросить все и уехать куда-нибудь в Торонто. Или на Мальдивы. Или в Новороссийск. Есть же такой город? Ей как-то попадался в Интернете. Смешное слово. Она по слогам назвала таксисту адрес. Порог убежища Бенуа, двухэтажного викторианского особняка за двухметровым витым забором, Трэйси доводилось переступать раз пять за все время; теперь она оценивала это как дурной знак, но глупые девочки ходят по граблям, не боясь испортить прически. Над ухом сопела Миа. Неонатское это сопение (старшие не пытаются имитировать дыхание) умиляло и успокаивало. Злость испарилась, оставив сверкающий отлив веселья. Трэйси намеревалась поразвлечься. Именно так. - Пойдем, - кивнула она Миа. Та вытянула руки на несколько футов - Трэйси впервые наблюдала за "работой" Извергов, и ей мерещилось, будто Миа страдает и готова орать от боли, безжалостно выламывая суставы, с хлюпаньем разрывая соединительную ткань и вытягивая кости. Но она улыбалась, а перемахнув, с легкостью отперла ворота и еще за минут десять успела вернуть руки в прежнее состояние. Зимний сад дрожал мокрыми ветвями. Серо-зеленые в неярком лунном свете фонтаны напоминали конусы сладкой ваты. Трэйси вспомнила, как видела этот сад в цвету, полный дурманящих розовых и гиацинтовых ароматов, тревожно-прекрасный; и тогда статуи смотрели одобрительно, теперь - насмешливо, овальными пустыми глазами. Копия Аполлона Бельведерского склонилась, точно собираясь сплюнуть на головы. - Не бойся, - Миа обняла Трэйси за талию. - Я с тобой. "Да, две неонатки против двухсотлетнего, мать его..." Плюс тварюжка-Ами. Трэйси решила оставить имя, даже если прототип стал врагом. Миа вытащила Ами из-за пазухи и ссадила на аккуратные скругленные плитки. - Справимся, - объявила она. * Бенуа ждал их. Не их - ее, Трэйси; и Дилан с Амандой тоже ждали, паркетную и скрипящую лестницу спустя (картины на стенах и шахматные фигуры из Индии, светильник в форме соцветий сакуры, я все помню, думала Трэйси). Они сидели у поддельного камина, словно олицетворение всего клана Тореадор: фальшивое пламя, потому что долбанные кровососы боятся настоящего, но подражают людям. На полу шкуры полярных медведей, хотя нет разницы между мягким и твердым. В хрустальном графине на резном столике из цельного куска яшмы - графин с вином. Которое на самом деле ничерта не вино. Птенцы встрепенулись, Аманда закрыла покрытые запекшейся кровью губы ладонями. Дилан хрипло рассмеялся. - Тихо, тихо, - успокоил их Бенуа, раздетый, не считая кожаной набедренной повязки-белья. - Ты что, не поняла с первого раза? Убирайся. Трэйси щелкнула кинжалом. Тем-самым, со святой водой и прочим дерьмом. Конечно, Бенуа применил Око Ужаса. Вот только не заметил Миа. И тезку Аманды - Ами; обе пробрались по потолку, словно два огромных паука, и за мгновение до того, как Трэйси скрючилась бы в комок агонии и страха, спрыгнули сверху. Трэйси подумала: Изменчивость - это очень красивая дисциплина. * С Амандой и Диланом Трэйси справилась сама, оба были совсем зеленые, глупые, как толстопузые щенки. Дилану она пропорола щетинистую шею, и он согнулся, долго блюя собственной и чужой кровью. Трэйси видела его в подобной позе тысячи раз, одним больше или меньше - роли не играло. С Амандой пришлось повозиться. Девчонка бросилась, шипя и визжа, неуклюжий удар Стремительностью сбил Трэйси с ног, но она пнула острием каблука в бедро, пропарывая мертво-податливые ткани, и пригвоздила Аманду к ковру. Она напоминала одну из своих работ. Трэйси чиркнула по горлу, облизываясь и едва удерживаясь от диаблери. - Трэй... - услышала она. Позади оставалась Миа. Миа пообещала позаботиться о Бенуа. Миа начала с того, что вырвала ему кишки, а малышка-мартышка Ами вцепилась клычками в яйца; это подействовало даже на двухсотлетнего. "Что не так?" Она успела обернуться и разглядеть ползущего, словно в фильмах ужасов, Бенуа: по ковру стлались сухие петли внутренностей, похожие на красновато-коричневых змей, в ухе торчали собственные гениталии. Но Миа валялась ногами вверх в углу, а он все еще мог задействовать остатки дисциплины. И он успел. Трэйси заорала, когда почувствовала объятия - тесные и страстные, о которых прежде не могла и мечтать. Они стиснули бедра, подобрались вверх до талии, разрывая мягкую ткань юбки и колготки; погрузились под кожу, зарылись в мясо, точно черви, пережали позвоночник. Словно хрустнула под каблуком ветка. Трэйси орала и даже не осознавала, что выкрикивает имя Миа. * - Все кончено, - услышала она, и решилась открыть глаза. Отблески боли еще корчились где-то в груди, но Трэйси не стала ждать, пока пройдет - приподнялась на локтях и попыталась встать. У нее ничего не получилось. Она вспомнила боль в позвоночнике и очень, очень медленно перевела взгляд с лепного потолка, бронзовых светильников и какой-то толстой русалки-картины на стене к собственному телу. Мятая юбка, рваные колготки и ошметки трусиков (в таких кружевах я хранила Ами, это казалось смешно), крови много, но ее натекло изрядно еще с Аманды и Дилана, и сначала Трэйси не заметила, что именно неправильно. А потом снова попыталась пошевелить ногой, и когда не получилось, поняла: нижняя часть валяется отдельно, а она заканчивается обрывком хребта, связкой внутренностей и... все. Вампиры мертвые и живучие. Она не умерла. - Прости, что пришлось с тобой это сделать, - Миа появилась прежде, чем Трэйси заорала бы в очередной раз. В когтистой лапе она сжимала тесак. - Ты... - Я, - печально кивнула зеленоволосая девочка с пирсингом, словно признаваясь в магазинной краже. "Зачем", - собиралась спросить Трэйси, и заметила краем взгляда останки Бенуа - он еще не рассыпался в прах, и лежал, похожий на использованный и бесконечно испорченный театральный костюм. Со скальпа жирной бело-розовой массой сползло лицо, оголяя не череп, но чье-то другое, незнакомое, и Трэйси клацнула зубами: - Что... - Где настоящий? Ну, уже давно закончился. Я заменила его... месяц назад. Наверное. Миа села рядом, поглаживая обрывок позвоночника, которым заканчивалось тело Трэйси, а та тупо моргала. "Она". - Ты... - Прости. Я не неонатка. На самом деле, я глава Стаи, и мне потребовалось все силы и все влияние, чтобы все это устроить... Выловить твоего сира, убить его и заменить одним из моих верных слуг. Миа пнула останки неизвестного сородича. - К сожалению, он тоже решил в последний момент играть всерьез. А я-то думала, у нас полная лояльность. Но неважно. Миа улыбнулась - мелкие зубы и по-настоящему счастливое выражение лица, а Трэйси поползла, раздавленной гусеницей; ей хотелось выкрикнуть проклятье или плюнуть кроваво в лицо Извергу, но получалось только дергаться, словно на крючке. - Ты... лгала, - наконец, проговорила Трэйси. - Нет, - покачала головой Миа. Ей на плечо запрыгнула тварь-подарок, а потом соскочила и лизнула Трэйси щеку. - Я говорила правду. Я люблю тебя. С этими словами она сняла одежду, и шрам от горла до живота распахнулся, словно огромный мокрый рот или трепещущая от желания вагина; от нее веяло запахом свежего мяса и теплом материнской утробы. - И теперь мы сможем быть вместе. Ты ведь пригласила меня, правда? Трэйси тихо хлюпнула. Ей мертво скалились Аманда, Дилан и тот, кто весьма талантливо для шабашитского выродка изображал из себя Бенуа. Миа подняла Трэйси и поцеловала в губы, прежде чем погрузить в себя. И еще до того, как створки тела сомкнулись, Трэйси подумала: не так уж плохо. По крайней мере, теперь она никогда не будет одна. И теперь знает, что такое настоящая любовь.