Все бывает в первый раз

Проводить день в офисе ФБР для Нила Кэфрри было десятым кругом ада. Не то, чтобы идея об офисном помещении с фирменными кружками и американскими флагами на стенах сразу за ледяным офисом Люцифера принадлежала ему, но Моззи в своих рассуждениях иногда бывает чересчур красноречив. Поэтому сейчас вместо того, чтобы сравнивать шестнадцатизначные номера, идущие друг за другом в произвольном порядке на белоснежных, только напечатанных листах, Кэффри сидит, закинув ноги на стол, и представляет себе Питера с рожками и хвостом, покладисто выгуливающего Сатчмо на грязных лугах, охраняемых Герионом[1]. – Кэффри, – кричит Диана раздраженно, и Нил моментально убирает ноги со стола, пытаясь понять, что от него хотят. Агент Бэрриган стоит возле него, пытаясь не ударить его толстой папкой, что так и норовит вырваться и упасть ровно на голову скучающего сотрудника. Оглядевшись, Кэффри видит возле лестницы Питера, в упор смотрящего на него, и понимает, что ненадолго выпал из реальности, и пропустил тот момент, когда к нему обратился начальник. Осторожно, чтобы не нарваться на Диану, Нил встает, обходит ее и бежит прямиком к Бёрку, который в это время уже поднимается по лестнице в свой кабинет. – Что-то случилось? У тебя есть лишняя пара тысяч банковских карточек, которые мне нужно проверить? – Спрашивает Нил, закрывая за собой дверь. – Если ты так хочешь, то я могу попросить Джонса пройтись по всем отделам и собрать их для тебя, – отвечает Питер, улыбаясь, и Кэффри моментально поднимает руки, словно сдаваясь. – Что там у тебя? – Спрашивает Нил с настоящим интересом, пытаясь понять, какого рода дело только что подкинули их бюро. – О, тебе это понравится, – отвечает Бёрк, расплываясь в довольной улыбке.

***

– Ты должно быть шутишь! – Нил идет по тротуару, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения, словно ребенок, которого ведут в цирк или кафе-мороженое. – Нил, если тебя так радует факт ограбления в… – В МоМА[2], Питер! – перебивает Нил, подпрыгивая особо высоко. – Прошу, не используй это сокращение. – В Нью-Йоркский музей современного искусства. Так лучше? – Прекрасно, будешь говорить это намного реже, – говорит Питер и останавливается возле стеклянных дверей музея. – Не надейся.

***

Как только мужчины в костюмах заходят внутрь, их встречает темноволосая девушка, старающаяся не выдать своего волнения, и высокий мужчина с такими же проблемами, но справляющийся куда более профессионально. – Агент Бёрк? Гай Лонг, начальник службы охраны, а это Элис Хейл, заместитель директора музея, – мужчина протягивает руку Питеру, ни единым жестом или словом не выдавая своего волнения, а затем вопросительно обращает взгляд к Нилу. – Это Нил Кэффри, мой консультант, – объясняет Бёрк, и Нил слегка смущенно приветствует сотрудников музея. – Я так полагаю, наши агенты уже на месте? – На третьем этаже, следуйте за мной, – отвечает девушка и идет по направлению к металлической двери с кодовым замком. – Обязательно кричать об этом на каждом углу? – шепотом спрашивает Нил, пока они поднимаются по лестнице, следуя за мисс Хейл. – О чем ты? – удивленно переспрашивает Питер. – Да брось, я вижу, с каким удовольствием ты произносишь фразу “мой консультант”. – Это дежурная фраза, Нил, но если тебе больше нравится “сучка ФБР”… – смеется Питер, ускоряя шаг, тем самым оставляя широко раскрывшего рот Кэффри позади. – Чтоб ты знал, я не “сучка ФБР”… Питер! Стой!

***

Зал фовистов[3] с высокими потолками и белыми стенами, днем освещенный естественным солнечным светом закрыт для посетителей. Агенты в фирменных куртках занимают почти все пространство, исследуя каждый угол, каждый миллиметр пола, каждый отпечаток и каждый след на стеклянных окнах. Несколько сотрудников музея стоят у входа в зал, нервно оглядываясь на работающих людей в форме, и перешептываясь. Мисс Хейл старается идти как можно тише, но громко цокающие шпильки её чёрных “лодочек” привлекают внимание почти всех находящихся в зале. Девушка, на вид которой не больше двадцати восьми, нервно сжимает в руках небольшую чёрную папку. – Не волнуйтесь, мисс Хейл, уверяю Вас, мы сделаем все возможное, чтобы вернуть картину обратно в музей, – говорит Питер, дружелюбно улыбаясь очевидно напуганной девушке. Она кивает и отходит в сторону, где стоит небольшой диванчик, предварительно отдав агенту Бёрку папку со всеми документами на украденную картину. – Итак, мы имеем дело с “Площадью в Сен-Тропе” Анри Матисса, – объявляет Питер, как только все сотрудники встают возле него, образуя полукруг. – Нашли что-нибудь? – Никаких следов на раме, агент Бёрк, картину не вырезали, а достали, – говорит один из агентов в куртке с тремя желтыми буквами на спине. – Что с камерами? – Вырезано ровно семь минут. В час ночи картина есть, а в час ноль семь мы любуемся пустой рамой, – отвечает Диана, стоя за спиной у Питера. – Мы с Джонсом говорили с охраной. – Они, конечно, ничего не заметили сначала, – добавляет Клинтон, – пропажу обнаружили утром, а затем и вырезанные семь минут. – А что с сигнализацией? Если раму снимали, ее должны были отключить, – спрашивает Питер, обращаясь конкретно к Диане и Джонсу. – Ничего, была отключена, – отвечает Клинтон. Питер вздыхает и безмолвно смотрит на Нила. Складка между бровей говорит о том, что он в замешательстве, и ему необходимо поговорить с Кэффри наедине. – Так, всем искать отпечатки или хоть какие-то улики: следы ботинок, волосы. Не мог же призрак забраться в музей и украсть картину! Агенты в спешке возвращаются на свои места, продолжая исследовать пол, стены и окна огромного зала. – Нил, – зовет Питер, и Кэффри моментально отходит от “Дома с навесом” Мориса де Вламинка. – Да, Питер, – пытается улыбнуться Нил, но видя напряженный взгляд Бёрка, сразу серьезно добавляет: - тебе тоже кажется это подозрительным? Отключенная сигнализация… В смысле, это же Мо… – он на минуту замолкает, затем исправляет себя, – это же Нью-Йоркский музей современного искусства. Нельзя просто взять и отключить сигнализацию. – Да, это может сделать только директор или начальник службы безопасности, у них есть ключ, но… разве ключ нельзя подделать? – Можно, если у тебя есть машина времени и звуковая отвертка в кармане, – язвит Нил, на что Питер только горько усмехается. – Значит, будем опрашивать подозреваемых? – Директора музея и начальника охраны?.. – спрашивает Нил, но вдруг его перебивает разгневанный мужской голос: – Кто-нибудь объяснит, какого черта тут происходит? – высокий брюнет с темно-карими, почти шоколадными глазами в темно-синем костюме и бледно-розовой рубашке стоит возле выхода на служебную лестницу, по которой поднимались Питер и Нил. Несмотря на практически идеальную укладку, он выглядит немного уставшим, а откровенно раздраженный взгляд метается от Элис к агентам ФБР. – Мистер Лосс, это агент Питер Бёрк, – тараторит мисс Хейл, с опаской поглядывая на вошедшего мужчину. – Иди в мой кабинет и приготовь кофе, мы сейчас подымемся – говорит он ледяным голосом, и девушка быстро убегает, чересчур громко ударяя шпильками по блестящему ламинату. – Значит, агент Бёрк, – задумчиво протягивает мужчина, не смотря на Питера и Нила, – я Джеймс Лосс, директор музея, и простите за такой нетеплый прием. Я был в Чикаго, когда мне сообщили, что в музее совершили кражу. – Вы быстро добрались, – добавляет Нил, сообщая о своем присутствии, и, не давая Питеру представить его, говорит: – Нил Кэффри. – Частный самолет, – небрежно бросает мужчина, даже не смотря на Нила, – агент Бёрк, давайте продолжим разговор в моем кабинете. – Конечно, но Нил – мой консультант, так что он пойдет с нами. Мистер Лосс удивленно обводит взглядом Кэффри, который уже успел и закатить глаза, и вздохнуть, и мысленно украсть картину из его музея в отместку на пренебрежение к себе. – Тогда, мистер Кэффри, агент Бёрк, следуйте за мной.

***

Разговор в кабинете директора музея не принес ничего, кроме новой порции подозрения. Джеймс Лосс вел себя весьма нервозно, постоянно выпадал из разговора, уставившись в одну точку, а в конце, извинившись, объяснил все это бессонной ночью и неудобным срочным . Мистер Лонг, начальник службы охраны, проводил Питера и Нила до двери, взяв у них визитку и обещав, что обязательно позвонит, если что-нибудь обнаружит. Диана и Джонс уже разбирали все найденные улики в конференционном зале, когда Нил и Бёрк только вернулись из музея, по пути заскочив в кофейню за кофе, ведь день, да и ночь обещают быть длинными. – Нашли что-нибудь? – спрашивает первым делом Питер, заходя внутрь. – Ничего, – отвечает Диана. – Ни одного следа, ни одного отпечатка, – добавляет Джонс, – либо это действительно призрак, либо Йода начал интересоваться живописью. – Камеры наружного наблюдения? – Если преступник не ходит сквозь стены, то он зашел с черного хода, – отвечает Диана. – А там камер нет, – качает головой Питер. Джонс тяжело вздыхает и открывает свой ноутбук. – Всё, до чего мы дошли – это видеозаписи с камер наблюдения соседних магазинов, а так же съёмки из зала за день до кражи, может, найдём что-то подозрительное. – Если это кто-то из своих, то вряд ли, – говорит Питер, падая в своё кресло. – Ты думаешь на директора? – интересуется Диана, поворачиваясь к нему. – Не знаю, было в нем что-то подозрительное. – Но какой смысл воровать из собственного музея? – перебивает его Нил, – в смысле, тебе же хуже, нет? Проверки и, конечно, все подозрения сразу падут на тебя, при учёте, что сигнализация была отключена. – Алиби в Чикаго можно проверить. – Он не стал бы врать, зная, что мы можем это сделать. – И все же, Диана, сделай запрос и выясни, был ли он на самом деле там. И найди мне всё на мистера Лосса. – Да, босс. – Джонс. – Да, Питер? – Бери кофе и давай сюда ноутбук. Нил лишь обреченно вздыхает и приземляется в кресло рядом с Питером. Ночь обещает быть не просто длинной, а адски длинной.

***

На следующее утро Кэффри выползает из зала, допивая пятую кружку кофе. Питер сказал ему идти домой и спать, а вечером они вернутся в музей, чтобы все там снова проверить. По дороге Нил покупает в пекарне свежую чиабатту и съедает половину, пока не доходит до дома Джун. Сил, чтобы раздеться или хотя бы дойти до кровати нет, и он падает на диван в костюме, успевая кинуть бумажный пакет с выпечкой на стол, надеясь, что не промахнулся. – Нил, Нил, – Кэффри морщится и переворачивается на другой бок, утыкаясь лицом в подушку. – В Древности, чтобы разбудить спящего лентяя, люди клали ему на голые пятки раскаленные угли. Пойду растоплю камин. – Мозз, я только лег, – стонет Нил в подушку, чувствуя, как с него снимают ботинки, а затем и носки. – Я всегда говорил, что работа с костюмом сделает из тебя Stulte, – отвечает Моззи, пытаясь спихнуть Кэффри с дивана. – Я только лег, Мозз, – бурчит Нил, но все же поднимается, сонно зевая и потирая глаза. Он смотрит на часы на стене, задаваясь вопросом, давно ли у него на стене висят часы и видит, что уже за полдень, значит, проспал он, как минимум пять часов. – И чем это ты всю ночь занимался, Нил? – Работал. У нас новое дело. Кстати, тебе должно понравится, – Нил окончательно просыпается, встает и подходит к холодильнику, – но сначала, давай поедим. Он быстро переодевается, и они выходят из дома, чтобы отведать самых любимых блинчиков Нила в Нью-Йорке. На летней террасе кафе расставлены небольшие круглые столики с белыми скатертями и вазочками с цветами. Город вокруг куда-то спешит, пока посетители кафе наслаждаются бранчем в приятных компаниях. А за одним столиком сидит Нил, пытаясь наслаждаться приемом пищи, что трудно, слушая монологи Моззи обо всем. – Тогда я решил носить с собой флакончик метилфиолета, – заканчивает Мозз, делая небольшой глоток белого вина из своего бокала. Нил наконец возвращается к беседе, насладившись пением Пласидо Доминго в своей голове, затем говорит: – И все же, я не понимаю, почему украли именно эту картину. Для “Танца” найти покупателя намного проще. – Может, в этом и суть, может, ее украли не для продажи? – Тогда зачем? Для собственной коллекции? – Конечно, – отвечает Мозз, – сколько воров промышляют такими “заказными” кражами? – А ведь это идея, Моззи, – неожиданно говорит Нил, – заказываешь вора для определенной картины, и он выполняет свою работу. Ни посредников, ни скупщиков, ничего. Ты гений! – Не устану тебе это повторять. – У тебя ведь еще есть связи среди “частников”? Можешь проверить. – Конечно, только учти, я… Очередной монолог на тему отрицательного отношения Моззи к ФБР прерывает телефонный звонок. – Питер? – Нил, приезжай в офис, мы взяли Лосса.

***

Быстро попрощавшись с Моззи, Нил едет в бюро, где у дверей его встречает Диана и кратко вводит в курс дела: – Я проверила Лосса, его самолет не приземлялся в Чикаго, его вообще там не было. – Значит, у него нет алиби? – Это и странно, его не было в Чикаго, но и в Нью-Йорке тоже не было, он был в Лас-Вегасе, пока ему не позвонили и не сообщили о краже в музее. – Зачем врать насчет Вегаса? Он ведь не женат, да и в мэры не баллотируется... – Сам у него и спросишь. Диана открывает дверь конференционного зала, где сидит Питер и Джеймс Лосс. – Мистер Лосс, как Вы могли заметить, мы не отвели Вас в допросную, даже не приехали с ордером, так как оснований для Вашего ареста у нас нет. Вы соврали насчет того, что были в Чикаго, тем не менее, Ваше алиби подтверждает персонал отеля, в котором Вы остановились в Лас-Вегасе. Если Вам нечего скрывать, то, пожалуйста, объясните, почему Вы не сказали нам правду сразу. – Это было не особо важно, – небрежно отвечает мужчина, откидываясь на спинку стула, – если Вам нечего мне предъявить, агент Бёрк, я, пожалуй, пойду, у меня много работы, желаю удачи. Он встает и идет к двери, у которой его ловит Нил. – Мистер Лосс, Ваши дела в Вегасе – это Ваши дела, но здесь на кону Ваша репутация и репутация музея, так что будьте добры, если не помогаете, то хотя бы не мешайте нам найти пропавшую картину. Пару минут Кэффри упорно смотрит прямо в карие глаза мужчины, после чего тот сдается, делает глубокий вдох и возвращается на свое место. – Я не хочу вдаваться в подробности, но… я не сказал Вам, что был в Лас-Вегасе, так как это касается моей личной жизни. – Неудивительно, ведь Вы остановились в отеле ЛаКанта, который славится своими… – Нил, – останавливает Кэффри Питер. – Мне нужно было отвлечься, хорошо? – говорит Лосс раздраженно, – но поверьте, я не причастен к краже этой картины, напротив, я готов сделать все, что в моих силах, чтобы вернуть “Площадь в Сен-Тропе” обратно, – на последних словах губы мужчины дергаются в грустной улыбке, а пальцы рефлекторно сжимают металлическую ручку. – Вам дорога эта картина? – спрашивает Нил. – Место. Я был на той площади… с очень дорогим мне человеком. Обменявшись парой слов с директором музея, Питер разрешает ему возвращаться к работе, а сам обещает позвонить, как только появятся хоть какие-то зацепки. Лосс выходит из офиса ФБР, на ходу поправляя серебряную булавку для галстука и застегивая серый пиджак. – Тебе не кажется это странным: дорогая директору музея картина пропадает в то время, как сам директор унимает свое горе в распутном Лас-Вегасе, – говорит Питер, загадочно смотря вдаль. – В такие вот моменты ты напоминаешь мне Моззи, – ухмыляется Нил. – Я переживу, а вот ему это слышать точно нельзя. – Определенно.

***

– Нил, твой кофе, – Питер протягивает Кэффри кружку и сам садится на стул рядом. – Как успехи? – Диана просматривает все страницы Нью-Йоркских сплетниц, чтобы выяснить, кто смог разбить сердце директору художественной галереи. – Она уже ненавидит это дело? – Точно ненавидит. – Ладно, – тянет Питер, – Но есть хоть что-то? – Не-а, он скрывает точно свою личную жизнь, – отвечает Нил, лениво потягиваясь, как вдруг лежащий на краю стола телефон начинает вибрировать, высвечивая на экране неизвестный номер. – Да, Мозз. – Как ты узнал, что это я? – шипит голос из трубки, и можно буквально видеть, как начинает оглядываться по сторонам его владелец-параноик. – Моззи, нет времени на твои теории заговора, ты что-то нашел? – Костюм там? – Нет, Моззи, Питера тут нет. – Нашел дурачка, Нил. Привет, костюм. – Привет, Моззи, – радостно отвечает Питер, а Нил обреченно роняет голову на руки. – Ладно, ты бы все равно ему рассказал… – Конечно, ведь это мое дело, – говорит Бёрк еще оживленней, пока Нил решает, как уговорить Моззи помочь им. – Слушай внимательно, федерал, я не повторяю дважды. У меня есть сведенья, что кражу заказал какой-то богатый британец. Мне отказались говорить его имя, как и имя “частника”. – “Частника”? – переспрашивает Питер, но Нил быстро шепчет ему, что объяснит позже. – Так вот, мне намекнули, точнее загадали загадку, которую я, конечно, тут же решил. – Не томи, Мозз. – Дабы не делать за ФБР всю работу, я загадаю ее и вам. Четверть тысячелетия они Спасают вора от тоски, Пока есть лишний миллион, Не спит Туманный Альбион. Гудки эхом разносятся по пустому офису. – Это Лондон, – говорит Бёрк. – Это очевидно, – констатирует Кэффри, – надеялся, что ты копнешь поглубже. – Что ж, просвети. – Это аукционный дом, – говорит Нил. – Кристис и Сотбис, самые знаменитые аукционы, были основаны в середине восемнадцатого века. Вот тебе и четверть тысячелетия. Плюс Лондон. Насчет воров и богачей, я думаю, ты тоже понял. – И что теперь? Причем тут это? – все еще недоумевает Питер. – Ты не понял? Мы ищем человека, связанного с этими аукционными домами.

***

– Похоже, мы все должны Моззи бутылку вина, – говорит Диана, входя на следующий день в кабинет Питера, где кроме Бёрка сидят Кэффри и Джонс. – Что ты нашла? – По предположению того, кого мы ищем. Оливер Кристи, – отвечает Диана и кладет папку на стол Питеру. – Подожди, тот самый? – спрашивает Нил, перехватывая папку. Он открывает ее, и внутри кроме обычных данных, лежит еще и фотография. – Да, тот самый, – отвечает Диана, забирая фото и Нила и отдавая его Питеру. – Потомок основателя одного из крупнейших аукционных домов в мире? – уточняет Джонс, и Бэрриган кивает. – О нем мало, что известно, – говорит Диана, обращаясь к начальнику, – банковские счета на Кипре скрыты, а к английским данным у нас нет допуска, известно, что здесь он давно. Живет в пентхаусе на Манхеттене, в поле зрения репортеров и блогеров не попадает, но часто бывает в клубе “Фабрика”[4]. Сегодня там, кстати, грандиозная вечеринка. – Есть вероятность, что он там будет, – вставляет Бёрк, – нам нужно узнать у него, где картина, но оснований для ордера нет. – Тогда отправим туда агента под прикрытием, – предлагает Нил, – пока Диана будет его развлекать в клубе, я проберусь в его квартиру. – Отличная идея, Нил, – говорит Диана, – но есть одна проблема. Вы не знаете ничего об этом клубе, так? – Впервые слышу, – кивает Клинтон. – Это элитный гей-клуб, Нил, – объясняет Бэрриган и довольно улыбается, наблюдая, как краска постепенно сходит с лица Бёрка, потом Джонса, а следом и Кэффри. – Значит, нам нужен мужчина, который сможет отвлечь Кристи, так? – все трое кивают, – и раз уж на то пошло нам нужен кто-то, кто может понравиться мужчине. Все молчат какое-то время, ни Питер, ни Клинтон, ни Нил не поднимают взгляда, но в один момент все решается само собой. Просто все моментально поворачиваются и смотрят на Кэффри, пытаясь сдерживать улыбку. – Что?.. – озираясь по сторонам, спрашивает Нил, – о, нет, нет! Не просите, нет… Питер, закусывая губы, чтобы не рассмеется от выражения лица Нила, встает и говорит: – Нил, кажется, тебе нужно приодеться[5].

***

Возле огромного входа в стеклянное здание не протолкнуться: дорогие машины останавливаются за кварталы, и из них выходят обворожительные мужчины с идеальными прическами, бриллиантовыми запонками и убийственными улыбками. Музыка слышна даже на улице, так что толпа, стоящая в длинной очереди, огороженной золотыми цепями и бархатными лентами, может наслаждаться частью той атмосферы, что царит внутри элитного клуба на Манхеттене. Огромная вывеска имеет несколько перекошенных букв, лампочки в которых то мигают, то угасают по одной. “Фабрика” сегодня поднимет не только всех самых богатых и шикарных геев Нью-Йорка, но и пару километров домов вниз по Гудзону. Нил подъезжает к клубу на бордовом Aston Martin DB9 – еще одном аксессуаре, дополняющем его образ Джеймса Бонда, ведь бондиана – тема сегодняшнего вечера. Благодаря Джун у него было VIP приглашение и черный костюм от Бриони. – Я на месте, – говорит Нил тихо, пытаясь не привлекать к себе внимание, что трудно, когда ты – шикарный мужчина, выходящий из Aston Martin. В ответ он слышит тихую ругань Джонса на то, что в фургоне снова не работает кондиционер. – Ты сам выбрал. – Смеется Кэффри, по больше мере чтобы успокоить себя. Нил делает глубокий вдох и входит внутрь. Ему требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя и пойти к бару, по пути стараясь не забрызгать слюной дорогой костюм. И дело не в полуголых гимнастах с повязками для пистолетов на бедрах. Внутри, как и предполагает название, все выполнено в стиле творчества Энди Уорхола. Несмотря на кое-какие дополнительные элементы, выставленные для тематического вечера, все стены, пол и потолок украшают инсталляции и картины (репродукции) знаменитого художника. – Сухой мартини, ¬– говорит Нил бармену в черной бабочке и жилетке, и тот улыбается, качая головой, – наверное, я не первый, кто его сегодня заказывает? – Если бы я считал, то свихнулся, – отвечает мужчина, протирая высокий стеклянный бокал. – Тогда я передумал, – быстро проговаривает Кэффри и делает заказ: – Джин Рики. – Прекрасный выбор, сэр, – галантно протягивает бармен, и Нил чувствует, как по спине от такой улыбки проходит холодок. Не то, чтобы он был гомфобом, но здесь работала простая неуверенность. Конечно, не неуверенность в себе, ведь Нил Кэффри всегда получает то, что хочет, зная, что он в любом случае будет на высоте, но даже страх сделать что-то не так и сорвать операцию превосходил сейчас его эго. Ведь не каждый день Нил Кэффри строит глазки самым завидным холостякам Нью-Йорка, так? – “Сначала ты берешь выпить, потом выпивка берет тебя"[6], – раздается приятный мужской голос над ухом Нила. – Ты первый за вечер, кто не оказался настолько скучным, чтобы пить мартини с водкой. На барный стул рядом присаживается мужчина в классическом костюме и стального цвета галстуке. На его запястье дорогие часы, которые он небрежно прячет под рукав своей белоснежной рубашки. – Оливер Кристи, – говорит он и протягивает ладонь Нилу, сердце которого екает в туже секунду, как слова срываются с пухлых губ сидящего напротив мужчины. – Нил… Холден, – отвечает Кэффри, нервно сглатывая. У него впервые было чувство, что он плохой лжец. – Холден, – повторяет Оливер, словно пробуя имя на языке, – это одно из твоих имен? – Второе, – берет себя в руки Нил, уверенно улыбаясь. – Кэффри – первое. Нил Кэффри. Они оба улыбаются, при этом Нил выглядит весьма обворожительно и ничуть не смущенно. – А ведь я только подумал, что ты этого не скажешь, – с наигранной скорбью говорит второй мужчина и смотрит по сторонам. – Нельзя обвинять меня в однообразии, при учете, что сам ты надел костюм от Бриони, – говорит Нил, обольстительно улыбаясь, оглядывая собеседника с ног до головы. – А у тебя зоркий глаз, – отвечает он, поворачивая голову обратно и обращая все свое внимание на Кэффри. – Но тебя увидел не сразу. Спустя пару бокалов беседа становится менее натянутой и более аккуратной. Каждое слово говорится Нилом с такой осторожностью, будто он балансирует на лезвии, хотя так оно и есть. В его ухе микронаушник, по которому Бёрк сообщает ему о том, что добрался до квартиры Кристи и готов входить, так что Нил напрягается, стараясь не выпустить из разговора с его новым знакомым ничего важного, а также в принципе не потерять его из поля зрения. ”Кажется, у нас проблемы”, – говорит Питер, и Кэффри нервно сжимает кулаки, чтобы не начать расспрашивать прямо сейчас. Вместо этого Нил встает, галантно прося прощения, и уходит в туалет, где, слава Богу, не происходит ничего такого, что он видел в фильмах, где были гей-клубы. – Что такое? – шепчет Нил, оглядываясь по сторонам. – Сигнализация и охрана, кажется, не наделав шума, мы сюда не проберемся, – говорит Питер, – ты там? Кристи с тобой? – Да, почти, слушай, я не знаю, что делать, я смогу удержать его, но если из-за вас сработает сигнализация… – Нил? – за спиной Кэффри вырастает фигура Оливера. Нил смотрит в зеркало и видит, что на мужчине за ним уже нет того галстука, а несколько верхних пуговиц рубашки расстегнуты. – Все хорошо? Кэффри быстро включает воду и брызгает себе на лицо. – Да, немного душно, – отвечает он, пытаясь как можно незаметнее поправить наушник в ухе. – Тогда как насчет того, чтобы уехать отсюда? Продолжим общение за бокалом шампанского, скажем, у меня дома? Кэффри буквально чувствует, как трясет маленький фургончик, в котором не может остановить свою истерику Клинтон Джонс. Нил пару раз моргает, пытаясь сделать не испуганный, а слегка смущенный взгляд, затем принимает решение, за которое обязан попросить у Питера премию. – Поехали к тебе, – Оливер не протягивает ему руку, а просто кивает, ведя за собой по узким темным коридорам. – Так это твой клуб? – Не совсем, я одолжил его, чтобы организовать эту вечеринку. – Есть причина? – спрашивает Нил, когда они как раз выходят из душного помещения на просторную парковку для персонала. – Хотел напиться и забыться. К ним подъезжает черный лимузин, и Нил думает, что это, пожалуй, даже слишком. Водитель улавливает быстрое “домой” и тактично нажимает на кнопку закрытия шторки салона. Они добираются не больше десяти минут при учете достаточно оживленного для ночи движения, но Нил успевает пропеть под нос все песни, которые он знает со словами “ненавижу” и “вы у меня в долгу”. Лимузин тормозит перед парадным входом фешенебельной высотки, и Оливер галантно открывает дверь, пропуская Нила вперед. Они едут на лифте в пентхаус, экскурсию по которому Кэффри получает незамедлительно, как только входит внутрь и раскрывает от удивления рот. Пожалуй, в этом было что-то волнующее: приходить в дом, вся мебель которого словно декоративная – не садиться, не прикасаться. Стены в коридоре, что вел в одну из гостиных были увешаны картинами разных художников, рисовавших в разных стилях: от Моне до Айвазовского. Но все они, казалось, идеально дополняли друг друга, будто по мере продвижения по светлому коридору рассказывалась целая история. – Это Матисс, да? – спросил Нил, подходя к картине, которая висела непосредственно в конце коридора, там, где начиналась гостиная. – “Площадь в Сен-Тропе”, но это репродукция, – улыбнулся Оливер, подходя к мини-бару. – Я бы не отличил от оригинала, – говорит Нил, принимая из рук Кристи бокал с игристым шампанским. – Тогда предлагаю выпить за самый удачный поход в сувенирную лавку, – объявляет Оливер, и осторожно прикасается своим бокалом к бокалу Нила. Как только Кэффри залпом осушает все содержимое, бокал исчезает из его рук, а губы чувствуют давление чужих, теплых губ. – Черт, – вскрикивает Нил, буквально отскакивая от широко раскрывшего глаза Оливера. – Прости, я думал, ты гей, – ухмыляется мужчина, присаживаясь на диван и вальяжно откидываясь на спинку. – Вообще-то, я… – начинает Нил, но его перебивают: – Брось, что ты забыл в гей-клубе? Подожди, тебя Джеймс послал? Вот сукин сын… – Меня никто не посылал, – тараторит Нил, понимая, что нужно срочно спасать ситуацию. – Да? – переспрашивает Оливер, наигранно удивленно хлопая густыми ресницами. – Послушай, это просто было неожиданно, хорошо? – неуверенно тянет Нил, надеясь, что у него получится немного покраснеть. – Оу, тогда прости, я наговорил кучу всякой ерунды, – быстро извиняется Оливер, но видя легкий румянец на острых скулах, добавляет, – Ох, так ты… Ничего, все бывает в первый раз. – С чего ты решил, что у меня это в первый раз? – обиженно выдает Нил, понимая, что только что сам удобрил почву для дерева новых шуток в бюро. – Да так, – тянет Оливер, двигаясь ближе к Нилу, – давай начнем заново? Мне очень нравятся твои глаза. Нил улыбается, пытаясь мысленно спихнуть ладонь со своего колена. Время тянется на удивление приятно: они сидят на удобном кожаном диване, пьют, наверняка, баснословно дорогое шампанское и обсуждают искусство. Оливер рассказывает историю своей семьи, вскользь упоминая некоторые интересные случаи, особенно тот, как пару лет назад он сам принял участи в аукционе и купил картину Рембрандта, которая оказалась вовсе не Рембрандта, а какого-то талантливого вора, что прикинулся сыном одного Лорда и пожертвовал аукциону “Ночной дозор” [7]. – И все же мне не понятна одна вещь, – продолжает Оливер, – зачем делать такую хорошую подделку и отдавать ее аукционному дому совершенно бесплатно? – На это могут быть разные причины, – заявляет Нил, крутя в руках бокал шампанского, – может, он таким образом хотел заявить о себе? – Тщеславный преступник? – Говоришь так, будто это оксюморон. – А ведь ты прав, – улыбается Оливер, кладя руку на спинку дивана за спину Нила. – Преступление – это искусство, истинное искусство, если работает настоящий профессионал. – А вот теперь это звучит так, словно ты ими восхищаешься. – Не всеми. Только теми, кто делает это изящно, – шепчет Оливер, придвигаясь ближе так, что Нил чувствует его горячее дыхание на своей шее. – Ты не против, если я воспользуюсь уборной? – спрашивает он чересчур громко, поднимаясь с дивана. – По коридору налево, первая дверь, – говорит Оливер слегка разочарованно. Нил пулей вылетает из гостиной. Он закрывает за собой тяжелую деревянную дверь просторной ванной и поворачивает кран. – Питер, – шепчет он и получает незамедлительный ответ: – Она там? – Да, но есть проблема. – У нас нет ордера? – Я хотел сказать, что меня сейчас либо выгонят, либо изнасилуют. – Ладно тебе, Кэффри, один раз не…– смеется Диана, но ее тактично обрывает Бёрк. – И что нам делать? Мы не сможем связать Кристи с кражей только потому, что встречался с директором музея. – Но нам нужно вернуть её, как можно скорее, так? – говорит Нил, оглядываясь по сторонам на полки с плетеными корзинками. – Так, Нил, что ты… Питер не успевает договорить, в его кармане раздается гудок, сообщающий о повреждении устройства слежения Кэффри. – Нил, все хорошо? – спрашивает Оливер за дверью, и Нил выходит, счастливо улыбаясь. Меньше чем через тридцать секунд в пентхаус врываются агенты ФБР, сообщая о нахождении в нём беглого преступника. По пути в гостиную они, конечно, замечают и картину Матисса, которая была украдена из музея современного искусства совсем недавно, и надевают наручники на хозяина дома, объявляя ему, что он задержан за скупку и хранение краденого.

***

– Как там наш герой-любовник? – спрашивает Диана первым делом, как Нил заходит в офис, слегка смущенно улыбаясь. Все в офисе смотрят на него немного странно, а сам Кэффри старается не обращать на них внимания. – Он в допросной, – говорит Питер, как только Нил входит в его кабинет. – Предлагаю назвать это “метод Хэгина”. Нил ничего не отвечает, стараясь вообще не встречаться с Питером взглядом. Это задание надолго останется в его памяти, только вот с какой пометкой? “Постараться забыть” или “Все бывает в первый раз”? В бюро Оливер рассказал агентам все. Как он нанял вора, подкупил начальника охраны, который и отключил сигнализацию. На вопрос, зачем он это сделал, Кристи только закатывал глаза, заявляя, что на этот вопрос ему отвечать не обязательно. Его адвокат прибыл незамедлительно, все ответы были продуманы, так что Питер стал беспокоиться, что Оливер может отделаться лишь административным наказанием и исправительными работами. – На самом деле, он не похож на преступника, – говорит Нил, и Бёрк удивленно смотрит на своего консультанта, – думаю, у него была веская причина, чтобы заказать эту кражу. – Вряд ли есть причина, которая это оправдает, – отвечает Бёрк, смотря на сидящего в допросной молодого человека. – Где он? – из главного помещения офиса доносится знакомый голос, а следом возле входа в допросную появляется мистер Лосс. – Добрый день, – приветствует директора музея Питер совершенно спокойным тоном. – Где он? Можно мне с ним поговорить? – в карих глазах Джеймса плещется неподдельная тревога, Бёрк слегка сконфуженно косится на стеклянную дверь, затем, переглянувшись с Нилом, кивает и ведет мистера Лосса в допросную. – Пожалуй, нам лучше подождать в твоём офисе, – говорит Нил, наблюдая за реакцией Оливера на гостя. – Пожалуй.

***

Меньше чем через двадцать минут в кабинете Бёрка на пороге появляется Джеймс Лосс. – Агент Бёрк, мистер Кэффри, я хотел поблагодарить вас за проделанную работу, – говорит директор музея, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, – а ещё спросить, возможно ли как-то… как-то облегчить наказание для Оли… мистера Кристи? Нил пару раз моргает, а Питер осмысливает только что сказанное. – Облегчить? – Да, я понимаю, что не могу замять это дело, и начальник охраны отправится в тюрьму, но Оливер ничего не сделал, он не хотел этого и вообще… это моя вина. – Мистер Лосс, – начинает Питер, – я не очень понимаю, что происходит, но снять все обвинения мы не можем, несмотря на то, что картина была найдена. Даже если Вы сделаете официально заявление от имени музея… – Я понимаю, что меня в любом случае попробуют снять с должности директора, – как-то горько усмехается мужчина, – в смысле, я только что сделал предложение человеку, который заказал кражу картины... Питер и Нил одновременно смотрят друг на друга. – Он согласился? – неожиданно спрашивает Нил. – Да. И я сам готов уйти с этого места, и дождаться его освобождения. – Что ж, в таком случае, думаю, мы можем шепнуть прокурору о прекрасной репутации мистера Кристи, а также о том, что он совершенно не сопротивлялся при задержании, – говорит Бёрк, улыбаясь. – Я дам показания, – продолжает Нил, – в пользу Оливера. Джеймс как-то странно смотрит на Кэффри, потом все же собирается с мыслями и, поблагодарив обоих за проделанную работу, выходит. – Вот так просто дашь преступнику шанс избежать наказания? – спрашивает Нил, когда они с Питером остаются одни. Бёрк кивает и достает из кармана фирменную ручку, чтобы записать кое-какие указания для Дианы на стикере. – Что же, все бывает в первый раз. – Кто сказал, что у меня это в первый раз?

______________________________________________________________

[1] Отсылки к девяти кругам ада, описанных в “Божественной комедии” Данте Алигьери. [2] MoMA – английская аббревиатура (Museum of Modern Art), но используется повсеместно. [3] Фовизм (от фр. fauve — дикий) — направление во французской живописи конца XIX — начала XX века. [4] Фабрика (англ. “The factory”) – арт-студия Энди Уорхола в Нью-Йорке, активно действовавшая с 1962 по 1968. [5] “Приоденься” – цитата Барни Стинсона (Нил Патрик Харрис, сериал “Как я встретил вашу маму”) [6] Цитата Ф. С. Фицджеральда, а “Джин Рики” – любимый коктейль писателя. [7] “Ночной дозор” – картина голландского художника Рембрандта Харменса ван Рейна, написанная в 1642 году. Прим. автора: Кри́стис (Christie’s) — аукционный дом. Является крупнейшим в мире после Сотбис (Sotheby’s) аукционным домом. Совместно с аукционным домом Сотбис он занимает 90% мирового рынка аукционных продаж антиквариата и предметов искусства. Основан в 1766 голу Джеимсом Кристи. Джеймс Бонд – всемирно известный агент британской разведки, неотъемлемыми атрибутами которого всегда были, есть и будут костюм от Бриони, Вальтер, мартини с водкой и Aston Martin.