Happy Together

Коленка чешется. Ну нет, я сплю. Перестань чесаться, я же сплю! Рано ведь ещё. Грр... Ещё сильнее зачесалась. На зло что ли? Нет мочи терпеть. Хнык-хнык... М-да, слезами горю не поможешь, протянул руку и начал чесать. Ох, кайф какой... Дальше спать. Морфей, забери меня полностью. И только его тёплые лапки подхватили мою тушку, как сладкую тишину пронзила противная трель будильника. — За что?! И почему именно в выходной день менеджеру пришло в голову поставить мне запись, да ещё и с утра пораньше? Так, надо вылезать из тёплой постельки в этот холодный и жестокий мир. Хорошо, сначала одну ногу, потом... Ау! Ну, здравствуй, милый пол. На соседней кровати повошкался Сонмин, а я по ходу не дышал, чтобы не разбудить спящего. Бр... Как холодно-то. Стянув со стула пушистый розовый халат Сонмина, укутался в него и побрёл в ванную. В общежитии тихо, лишь храп одногруппников нарушает тишину. Ну, естественно, воскресенье, шесть утра. Какой нормальный человек будет разгуливать в такую рань? Вот и я о том же. М-да... Я ненормальный, а если судить по отражению в зеркале, ещё и заспанный. Суслик, блин! Поплескавшись без лишней спешки в душе, прямо на мокрое тело надел всё тот же халат. Хорошо, тепло, и мухи не кусают. Как есть хочется. И ведь не разбудишь Рёука, эта мелкая зараза пришибёт и фамилию не спросит. Что ж, будем варганить сами. Прошлёпав босыми ногами на кухню и сунув нос в холодильник, не нашёл там ничего кроме яблока и тыквы. Недовольно фыркнув, сильно захлопнул дверцу холодильника. И тут до меня дошло... — Блин, мне влетит! Слишком громко я его закрыл. Ну а куда деваться? Откопав в недрах кухонных шкафов шоколадку, победно улыбнулся и налил себе кофе. Вот теперь и жить захотелось. Пребывая в нирване, я не заметил, как на кухне появился кто-то ещё. — О, Сонмин, доброе утро. — Доброе утро? И тебя туда же, Чонун-хён! — Ты чего такой злой прямо с утра? — Чего? Он ещё и спрашивает! Нет, ну совесть в тебе вымерла ещё в прошлом веке, - топнув ногой, этот нахохлившийся, сонный воробей злобно посмотрел на меня. Блин, я аж заумилялся. Не дождавшись от меня никакой реакции, продолжил: — Мало того, что бормочешь во сне, будильник свой долго не отключаешь, в комнате буянил, холодильником хлопнул, так ещё и телефон оставил, который, между прочим, надрывался, как хотел, чтобы на него ответили. В итоге у меня голова разболелась. Встаю я, ищу халат свой, но не нахожу, а теперь вижу, что ты нагло стырил его. Ну всё, с меня хватит! Я больше никогда не буду спать с тобой в одной комнате. И пусть Рёук хоть на коленях за мной ползает. Мин покраснел весь от злости. — А я что? Не виноватый я, оно само так. — Ага, магия. Забери свой телефон, менеджер наверно уже с ума сходит. И снимай мой халат. — Но под ним ничего нет. — Живо снял! — Хорошо, хорошо, — выставив руки вперёд, мол, "успокойся, деточка", снял розовую грелку и протянул нервному парню. Ох, как остервенело вырвал-то. — Он сырой. Хён, какого чёрта он сырой? — Ну как? Я же в душе был... — В душе он был. А вытираться нас не учили? И вообще, — он перевёл взгляд на мою грудь, потом на хозяйство и покраснел ещё пуще, — оденься! — и ускакал из кухни. — Вот же истеричка, — пофыркав на это нервное недорозумение, улыбнулся, понимая, на сколько эта ситуация была смешной. Машина ждала меня у выхода. Доехали быстро, песню записали с первого раза (да, я сегодня в ударе), но настроение моё испортилось по пути в общагу. Причиной тому была пробка. Огромная пробка, в которой мы просидели почти два часа. Я чуть не умер от скуки, а менеджер чуть ли не плакал, как я его достал. В общем, в общежитие я приехал злой, уставший и голодный, как собака. — Рёук-а, накорми умирающего, — не успев полностью заползти на кухню, проскулил я, но меня ждал облом. — Сонмин? А где Вукки? — А он с Кюхёном. — О... — я сел напротив парня и состроил самую милую морду, на которую только был способен. — Минни, а что у нас есть покушать? — Яблочно-тыквенная каша, — не отрываясь от телефона, сухо произнёс он. — А мясо есть? — Сходи, купи и будет. Выпятив нижнюю губу, встал со своего места и, подсев к Мину, положил голову ему на плечо. — Тыковка, наложи мне тыковку. — Йесон, отвянь, мне тебя утром хватило. — Ну Сонми-и-и-ин... — Так, хочешь испытать на себе прочность моих нунчаков? — У-у-у... Жестокий какой. Я к тебе по-хорошему, с любовью, а ты... — А я тоже с любовью, хён. Сам наложи, чай не развалишься. — А вот это уже наглость. Не такой уж я и старый. — Хён, хватит причитать. Каша на плите. И с гордым видом он покинул кухню. Показав этому вредине язык, я начал поглощать пищу. После того, как доел сладкую субстанцию, я с довольной миной откинулся на спинку стула и сложил лапки на увеличившийся живот. Эх, Рё — предатель! Мало того, что ночью ускакал к своему донсену, так ещё и днём свалил куда-то с ним. Надо будет наказать его, но потом. Сейчас лениво даже думать. Надо поспать. Встал с насиженного места, потопал в комнату и, без задних ног, с блаженным урчанием, залез под одеяло. Спать... Разлепив глаза, оказался в полной темноте. Прислушавшись, услышал голоса парней. Потянулся я всем телом и побрёл на поиски людей. Почти все члены группы были на кухне и поглощали пищу. — Всем привет, кого не видел. В мою сторону полетели гул и приветственные улыбки. Уселся я, значит, на своё место, и мой желудок заиграл "Mr. Simple". Пришлось в срочном порядке подскакивать и накладывать рис с мясом. Ух, мясо! — А где Вукки и Кю? — Они в комнате ужинают. Он опять с Кюхёном будет спать? А я с Мином? Так, пришло время наказания! — Спасибо повару, всё было очень вкусно. — Тебе спасибо, Йесон, что в магазин сходил, — широко улыбаясь, вставил Сонмин. — Язва! — Старикан! — Ты не далеко от меня ушёл! — Помолчал бы... Не стал я его дослушивать и покинул кухню. Распахиваю дверь, и моя челюсть встречается с полом. Эти голубки кормили друг друга с ложечки. — Вукки, ты изменщик! Мне так обидно стало, вот честное слово. Рё с Кюхёном вздрогнули и повернулись ко мне. — Что не так? — Ты с Кю? А как же я? Бросаешь меня на произвол судьбы? — Прости, Чонун-а, но да. И, кстати, я переезжаю к Кюхёну. — А Сонмин знает? — Догадывается, — встрял Кю. — Ох, и достанется от него, — мне больше всех. Блин... — Переживём. Кстати, Вукки, пошли твои вещи перенесём сюда, — взяв друг друга за талии, парни вышли из комнаты. Странные, наглые, мелкие... Ух, зла у меня на них нет! Чувствую себя брошенным под ливнем котёнком. Кстати, как раз дождь на улице хлещет. Я решил осмотреться. Вот странно, вроде живём вместе, а в этой комнате я был в последний раз лет сто назад. У окна стол с барахлом. У кроватей тумбочки со светильниками и техникой. У противоположной стены шкаф, заполненный всякой макулатурой, статуэтками, бутылками вина и... — О, вино! — не сдержав хитрой лыбы, подкрался к заветному шкафу. — О-хо-хо, сколько бутылок. Они, по ходу, дорогущие. Вот не жалко им денег. Коварно потерев ладоши, потянул ручонки и взял одну из трёх, отделённых от остальных, бутылку. Прочитал название и ни черта не понял. После минутного и тщательного осмотра совсем не впечатлился. Бутылка как бутылка. Чего отделять от остальных? Раскат грома был на столько сильным и неожиданным, что эта несчастная бутылка упала и разбилась. — Мать моя Итык! — я аж за сердце взялся.— Это было страшно. Но, поняв, что натворил, мне стало ещё страшней. Неизвестно, чья это была бутылка, но, что Кюхён, что Сонмин — оба представляют сильную опасность. У меня сердце обратно в пятку, а все поджилки затряслись. Осколки разлетелись по всей комнате, а красная жидкость с приторным запахом образовала большую лужу. — Что здесь произошло? Ты зачем звал мен-я...? — забежал в комнату Итык. — Ты чего буянишь? Зачем бутыль разбил? — Я случайно! Тут гром... И бутылка... И я испугался... И вот, — я опустил голову, показывая всем своим видом, что очень виноват, — прости. — Не перед ним надо извиняться. И опять я вздрогнул, ибо голос Кю прозвучал так же неожиданно и громко, как и гром. — Кю-а, она твоя? Прост... — Нет, не моя. Сказал, как отрезал. А это значит, что... Чёрт, чёрт, чёрт! — Очень дорогая? — Ты даже не представляешь, насколько. Чонун, давай-ка выйдем, — Сонмин стоял в дверях: руки в боки, строгий вид. — Сонмин, может, не надо? — встал на мою защиту Итык. — Надо, хён, надо. Тукки, я не собираюсь его калечить. Просто поговорю, как мужик с мужиком. — Давай представим, что я баба, — пискнул я. — Давай, только для этого ты напялишь парик, накрасишься и наденешь платье, а я тебя сфотографирую и выложу в интернет. Мои глаза сейчас сто процентов больше, чем у любого европейца. Собравшиеся в комнате парни затихли и глазели то на меня, то на Сонмина. — Хорошо, пошли. — Йесон, Сонмин, перестаньте. — Хён, так надо, — сказал я серьёзным голосом и грустно улыбнулся. - Прощайте, мои дорогие... — Чонун, не драматизируй, мы просто поговорим. Какого чёрта он повёл меня на крышу? — Там нас точно не побеспокоят, — ответил этот телепат. — Но на улице дождь. — На крыше есть подобие веранды. Не бойся, кажись, не растаешь от дождя. Гр-р-р. Чтоб тебя... Эм... Молнией шиндарахнуло! Да, я злой! А я и не знал, что у нас на крыше есть такое место: два деревянных стула стояли у круглого столика, несколько раскидистых цветов в огромных горшках стояли на сером бетоне. И всё под деревянным навесом. Пока до сюда дошли, я промок, как лягуша. Сонмин тоже сухостью не отличался. И если мне было очень даже неприятно от того, что вся одежда прилипла к моему телу, то этому чудику вообще было наплевать. Бр, ветер подул, зябко как-то стало. — Мин, сделай лицо попроще. — Что ты имеешь против меня? — А? — Что ты имеешь против меня? Ты меня постоянно выводишь! Ни дня не проходит, чтобы ты мне не напакостил. - Но я же не специально. И вообще, я не каждый день это делаю и без надобности стараюсь не портить людям жизнь. А тебе мне совершенно незачем этого делать. — Каждый день! Но сегодня моё терпение кончилось, ты меня достал! Ты просто невыносим! То кофе прольёшь на мои наработки, то заляпаешь мою любимую футболку, а потом постираешь её со своими чёрными вещами, наушники мои потерял, а один раз телефон мне отформатировал... Не хочу его слушать. Как так? Почему я не замечал, что делал ему плохо? Стоит передо мной, весь в ярости. Это я его довёл? Никогда не видел его настолько злым. В носу неприятно защипало, глаза начали застилать слёзы. — ... что я теб... Чонун? Эй! Последнее, что я помню — оглушительный раскат грома, яркая вспышка перед глазами, парализующая боль и чужие руки на моей талии.