Буран

К вечеру Франкенштейн успел уже трижды отругать себя, что позволил Мастеру пойти прогуляться в снег. И хорошо хоть догадался пойти с ним. Горнолыжный курорт, на которой Франкенштейн привёз Райзела и младших благородных (правда, заодно пришлось притащить весь состав модифицированных и школьников в придачу), находился довольно высоко и далеко в горах. Особой рекламы себе не делал – те, кому надо, и так знали о его существовании. Вот только погода в горах была неустойчивой и почти непрогнозируемой. Сегодня утром ещё светило солнце, к вечеру пошёл лёгкий снежок… а через час он превратился в настоящий буран. Они вдвоём успели уйти достаточно далеко от лагеря – здесь не было свидетелей и можно было не скрывать свою силу. Однако путь обратно стал несколько проблематичен – сильный ветер в лицо, снег, почти что нулевая видимость, да ещё и Мастеру неожиданно стало хуже. Приходилось идти пешком, пусть и быстрее обычных людей, ноги вязли в снегу, ветер так и норовил сорвать капюшон и набить волосы всё тем же снегом. Франкенштейн то и дело поглядывал на спотыкающегося в сугробах, прикрывающего лицо капюшоном Райзела. Благородные намного меньше чувствительны к холоду, но капюшон позволял хотя бы немного укрыться от ветра. Были бы они обычными людьми – и шагу не смогли бы ступить, пока буран не стихнет… Связи из-за погоды тоже не было. – Мастер, как вы себя чувствуете? – Хорошо, – кивнул Райзел. Судя по внешнему виду – беззастенчиво врал, чтобы не тревожить Франкенштейна. – Дети, наверное, волнуются. Ну да, дети волнуются! Франкенштейн, между прочим, тоже волнуется! Тем более, что им час, как минимум, тащиться по такой погоде до отеля. Оставалось надеяться, что у оставшихся хватит мозгов не искать их в такую погоду. Впрочем, был и другой, более подходящий вариант. – Мастер, нам туда! Всего десять минут быстрым шагом – и они добрались до маленького деревянного домика, сильно заваленного снегом. Правда, домик только снаружи казался холодным и хлипким – Франкенштейн построил его как одну из своих секретных баз лет тридцать назад, а после дважды модифицировал. Тем более, что под домом находились три этажа лабораторий на случай, если придётся делать что-то, что Мастер не одобрит. Действительно, оказать пару конфиденциальных услуг правительству этой страны было отличной и весьма прибыльной идеей. – Проходите! – Франкенштейн с трудом из-за сугроба снега под домом распахнул дверь, пропуская Мастера вперёд. Встроенная система тут же зажгла свет и включила отопление. – Сейчас здесь станет тепло. – Что это за место? – Райзел огляделся. Снежинки на его волосах постепенно превращались в капельки воды. – Я построил его недавно. Думал, что как-нибудь привезу вас сюда, но, боюсь, на то количество человек, каким мы прибыли, домик явно не предназначен – пришлось поселиться в отеле, – про лаборатории Франкенштейн благополучно умолчал. Он растрепал волосы, пытаясь вытрясти набившийся в них снег, понял, что вряд ли что-то получится, и решил лучше помочь Райзелу раздеться. В прихожей даже нашлись две пары домашних тапочек любимого Франкенштейном цвета. Мастер, так необычно выглядящий в тёплом свитере с высоким горлом и причудливой вязкой, прошёл внутрь, рассматривая незнакомую обстановку. Выглядел он бледным и болезненным, губы совсем обескровили, под глазами легли тени. Франкенштейн, едва стянув с себя куртку и оправив бирюзовый с белым свитер, прошёл к телефону. Связь была – всё же стационарные аппараты более устойчивы к переменам погоды. Из рассказа Такео – перемежаемого громкими дополнениями Тао – Франкенштейн выяснил, что дети, естественно, забеспокоились и без ведома модифицированных отправились «спасать Рея и директора». В итоге модифицированные и благородные убили уйму времени, прежде чем отыскали саму порядком промерзшую четвёрку школьников. Теперь все четверо отогревались под строгим надзором Сейры. – Шеф, мы не сможем в ближайшее время выслать за вами снегоходы! Вы как, справитесь? – Тао явно что-то успел просчитать то ли на компьютере, то ли в голове. – Всё в порядке, мы на одной из моих баз, здесь тепло, так что приедете за нами, как буран утихнет, – Франкенштейн повесил трубку, прежде чем Тао в голову не пришла какая-нибудь гениальная идея, и вернулся в комнату, к Мастеру. Тот, услышав, что с остальными всё хорошо, явно успокоился. – Мастер, буря продлится ещё несколько часов, вы не против переждать её здесь? Райзел промолчал, но по лёгкому кивку головы Франкенштейн понял, что того всё устраивает. Усадив Мастера на удобный диван, и убедившись, что в ближайшее время с ним ничего не случится, Франкенштейн последовал на кухню. Чая не было. Кофе был того качества, с каким Райзела лучше не знакомить, чтобы он не разочаровался во всём мире. Зато нашлась банка, появившаяся здесь из-за тайной слабости Франкенштейна к сладкому. Если вспомнить, какое количество сахара предпочитал Райзел к чаю и кофе – возможно, новый напиток придётся ему по вкусу. Пока в чайнике грелась вода, Франкенштейн зажёг ещё одно последствие своей излишней сентиментальности – камин. Уже давно все люди пользовались другими видами отопления, но Франкенштейн, оформляя домик в стиле конца уже позапрошлого века, не мог не внести в план строительства настоящий камин, служивший сейчас скорее декоративным целям. Тем более, что в прошлые столетия Мастер любил смотреть на огонь. Тридцать лет назад Франкенштейн продолжал надеяться, что тот когда-нибудь вернётся. Часть заготовленных дров находилась в доме и не отсырела, так что вскоре по комнате раздавался весёлый звук потрескивающих поленьев. Растворив в кипятке сухое молоко (к сожалению, свежего было сейчас не достать) и плитку шоколада, Франкенштейн вернулся в комнату. Хотя, на его взгляд, в доме было тепло – Райзел протягивал к огню ладони, пытаясь согреться. Болезнь заставила Ноблесс познать в том числе и холод. – Мастер, прошу вас. Это называется «горячий шоколад». Я надеюсь, вам понравится. Райзел принял у него свою кружку, обхватил ладонями. Но так ничего и не сказал Франкенштейну о холоде. Тот бы и не узнал, что Мастера знобит, если бы был менее внимателен. Впрочем, Франкенштейн знал ещё один способ согреться. В шкафу у него хранился замечательный шерстяной плед. Его подарила Франкенштейну одна чудесная фрау, когда тот впервые оказался в этих краях. Теперь фрау уже обзавелась семьёй и детьми, а плед, наконец, нашёл применение. – Прошу вас. Он накинул плед Райзелу на плечи, аккуратно расправил. Забрал с подноса свою кружку шоколада и присел рядом. Райзел, как обычно, не говоря ни слова, откинул полу пледа в сторону. Франкенштейн недоуменно уставился на Мастера, но, убедившись, что всё понял правильно, присел рядом, закутавшись в свою половину пледа. – Вкусно. Мастер маленькими глотками пил шоколад, всматриваясь то ли в огонь, то ли в картины прошлого в своей памяти. Райзел был удивительно близко, так, что Франкенштейну периодически приходилось напоминать себе о необходимости дышать. Они молчали, но, кажется, Мастер был единственным, с кем Франкенштейну было уютно молчать. Слова не имели смысла, тишина нисколько не давила. Он тоже смотрел на огонь, ни о чём не думая, пока не почувствовал, как расслабилось тело Мастера, а его голова безвольно легла на плечо Франкенштейна. Ноблесс мог спать только в собственном гробу, но это был и не сон – всего лишь легкая дремота. Франкенштейн не заметил, когда Мастер успел отставить кружку в сторону, но отметил про себя, что тот почти перестал дрожать, отогреваясь. После холода и ветра и самого Франкенштейна разморило, было так хорошо вот так сидеть, прислушиваясь к завывающему ветру за окном, и греться друг о друга. Между ними и целым миром стояла стена из ветра и снега, и можно было представить, что они в мире совсем одни. Франкенштейн подумал, что было бы неплохо, если б буран не затихал до самого утра.