Как размножаются беллиорцы

      — Ну как он? — спросил штурман Кау-Рук, устремив нетерпеливый и тревожный взгляд на вошедшего арзака.       Ильсор, личный раб генерала Баан-Ну, со вздохом покачал головой.       — Всё хуже и хуже. Осмелюсь сказать, помешательство моего господина прогрессирует. Да вот... сейчас вы сами всё увидите. Точнее, услышите.       За дверью послышались шаги. Кау-Рук вздрогнул, и первый помощник Мон-Со успокаивающе коснулся его плеча.       — Друзья мои! — светло улыбаясь, заговорил вошедший командир экспедиции. — Я наконец-то дописал четвёртую главу — хотите послушать?       Кау-Рук открыл было рот, но Мон-Со, незаметно, но больно наступив ему на ногу под столом, поспешно ответил:       — Как вам сказать, мой генерал... безумно!       Баан-Ну просиял.       — Итак, — объявил он громовым басом, — «Война и любовь на Беллиоре», глава четвертая! — И, поднеся портативный планшет к самым глазам, начал читать с выражением:       — «Фред Каннинг облокотился о стол и закрыл лицо руками. Лестар приблизился к нему, робко коснулся мускулистого плеча. Никогда ещё он не видел своего любовника, всегда сильного и уверенного в себе, таким потерянным... таким одиноким...»       Мон-Со откинулся на спинку стула, устремив глаза в потолок и слегка покачивая головой в такт чтению. Кажется, он погрузился в медитацию. Кау-Рук всей душой ему завидовал.       — «— Всё кончено, — глухо сказал инженер. — Завтра на рассвете непобедимый генерал Баан-Ну, как смерч, обрушится на наше жалкое войско. Нам не спастись. Осталась одна ночь... всего лишь ночь...»       Кау-Рук перевёл взгляд на Ильсора. Бедняга сидел на краешке стула, неестественно выпрямившись и сцепив руки; красивое лицо его с тонкими чертами было бесстрастно, и лишь по румянцу, пылающему на щеках, и побелевшим костяшкам пальцев можно было догадаться, какие чувства обуревают сейчас раба.       — «— И эту ночь мы проведём вместе, — заключил Каннинг, поднявшись и властно поворачивая Лестара лицом к себе. Механик послушно опустился на колени — и миг спустя освобождённое естество брюнета скользнуло ему в ладонь. Лестар провёл рукой по гладкому стволу, наслаждаясь его силой и крепостью, затем обхватил его круглую головку губами...»       Глядя мрачным и решительным взором в стену перед собой, Кау-Рук мысленно повторял Слова Воли, разработанные Гван-Ло для использования в чрезвычайных ситуациях. И при встрече в пустыне с хищными зергами, и в поясе астероидов, когда «Диавоне» грозила неминуемая гибель, Слова Воли помогали ему хранить спокойное мужество, достойное воина и менвита. Но против творчества Баан-Ну аутотренинг был бессилен.       Не меняя расслабленной позы и продолжая качать головой в такт, Мон-Со скользнул острым взглядом в сторону штурмана — и, заметив выражение его лица, понял, что пора принимать меры.       — Мой генерал, — заговорил он, прервав автора на полуслове, — ваше творение изумительно! Никогда ещё нам не приходилось ни слышать, ни читать ничего подобного — правда, Кау-Рук?       При этих словах он чувствительно пихнул штурмана локтем в бок. Кау-Рук дёрнулся и энергично закивал.       — Однако, думается мне, мы не сможем оценить всю глубину вашего произведения, если не прочитаем его целиком, от начала до конца! Мой генерал, может быть, вам стоит сначала его закончить, а потом уже представлять на суд публики?       — А ведь вы правы, Мон-Со! — после короткого раздумья согласился Баан-Ну. — Действительно, без финальной оргии на поле боя у вас не сложится целостная картина, да и основная идея, пожалуй, ускользнёт... Вы правы: пойду писать дальше!       Когда шаги генерала стихли, Мон-Со встал и плотно закрыл за ним дверь. Некоторое время все молчали.       — А что Лон-Гор говорит? — каким-то сдавленным голосом поинтересовался наконец Кау-Рук.       — Винит во всём беллиорский воздух. Какие-то вредные флюиды...       — Кой чёрт «флюиды»! — воскликнул штурман. — Все мы дышим беллиорским воздухом — однако ни я не сочиняю ничего подобного, ни ты... ни даже он! — И он кивнул в сторону Ильсора.       — Почему «даже»? — робко запротестовал арзак. Но Кау-Рук его не услышал.       — Будь я проклят! — простонал он, обводя сумрачный зал на северной стороне Ранавира тоскливым взглядом. — Стоило окончить Академию и получить диплом с отличием, стоило покинуть родной дом и друзей, выйти в открытый космос, семнадцать лет провести вдали от дома, преодолеть сотню опасностей, высадиться на прекрасной, но враждебной планете... чтобы теперь мне отдавал приказы чокнутый извращенец-графоман!       — Спокойнее, дружище, — с лёгкой усмешкой протянул Мон-Со. — В конце концов, у каждого свои причуды.       — Нет, я не какой-нибудь узколобый ханжа, — с жаром продолжал Кау-Рук. — Я понимаю, у каждого могут быть свои... странности. Ну и предавался бы грязным мечтам о беллиорцах у себя в каюте, за закрытой дверью — но какого орра мы, нормальные менвиты, должны всё это слушать? «Опустился на колени и обхватил губами...» О боги! Это какую же акробатическую позу он должен был принять?!       — С реализмом у нашего командира проблемы, тут ты прав, — признал Мон-Со. — Впрочем, возможно, это были задние губы? Или боковые?       — Задними с колен тоже неудобно — а боковыми как ты обхватишь яйцеклад?       — Ты уверен, что это был яйцеклад?       — А что ещё?       — У него была круглая головка, — припомнил Мон-Со. — Ты часто видел яйцеклады с круглой головкой?       Кау-Рук, возведя глаза к потолку, пробормотал, что он вообще-то порядочный менвит и не так уж много видел в своей жизни яйцекладов — и снова добавил что-то про извращенцев и их нездоровые фантазии.       — Ильсор, — обратился Мон-Со к арзаку, — мы слышали из этого... опуса только отрывки — а тебе не посчастливилось прочесть его с начала и подряд. Разреши наше недоумение. Тот... э-э... орган инженера Каннинга, который Лестар хватает губами — это яйцеклад, педипальпа или что?       — Стыжусь признаться, что не знаю ответа, — опустив глаза, ответил Ильсор, — хотя, быть может, стыдился бы ещё более, если бы знал.       «А арзак-то не так прост!» — мелькнуло в голове у Мон-Со.       — Мало того, что он пишет чушь, — всё больше впадал в раж Кау-Рук, — мало того, что это грязная, порнографическая, идиотски-слезливая чушь — она еще и абсолютно безграмотная и беспомощная чушь! Для кого всё это пишется? Кто способен получить от подобной, с позволения сказать, литературы эстетическое наслаждение? Поставить себя на место героев? Посочувствовать им, орры их побери? Когда невозможно даже разобраться, кто кого чем и за какое место ухватил!       — Действительно, — слегка усмехнувшись, проговорил Мон-Со. — Генерал Баан-Ну, разумеется, имеет право на свои литературные увлечения; мы не укоряем и не осуждаем нашего командира... нет, Кау-Рук, мы его не осуждаем, — с нажимом повторил он. — Однако... Ильсор, может быть, ты как-то деликатно намекнёшь своему господину, что ему стоит уделять больше внимания точности, конкретности и достоверности в описаниях? В самом деле, «ствол», «естество» - это слишком расплывчато...       — И если сам в анатомии ни бэ, ни мэ, пусть хоть с Лон-Гором проконсультируется!.. О боги, что я несу!.. — простонал Кау-Рук и резко отвернулся к окну.       — Я ему и так намекаю, — со вздохом ответил арзак. — После каждой главы. Господин отвечает, что у его беллиорцев альтернативная анатомия.       Кау-Рук с силой саданул кулаком по оконной раме. Больше всего ему сейчас хотелось обстоятельно и в красках высказаться о том, что альтернативное у самого Баан-Ну — однако все предположения на эту тему слишком явно противоречили духу субординации и верности присяге.       — Если позволено мне будет заметить, — поколебавшись, проговорил Ильсор, — вы слышали только отрывки из романа моего господина, а я переписывал его с самого начала. И сдаётся мне, что самая... э-э... ужасающая подробность ускользнула от вашего внимания. Заметили ли вы, что герои романа спариваются?       — Спа... то есть как?!       Кау-Рук обернулся, не веря собственным ушам. Даже лицо Мон-Со утратило обычную бесстрастность: всегдашняя тонкая улыбка сошла с его губ, глаза округлились.       — Может быть, все-таки страиваются?       Ильсор сокрушённо покачал головой.       — Спариваются. Простите мне эту непристойность, но это так. Их там только двое.       — Ничего себе! — потрясённо проговорил Мон-Со. — Ай да Баан-Ну! Ну генерал... ну шалун! Погоди, но как же это... — Подняв к лицу обе руки, он принялся вертеть ими в воздухе и делать странные жесты, пытаясь воспроизвести какую-то схему; рук ему явно не хватало. — А как у них тогда происходит оплодотворение? Как-то же они размножаются!       — Вы сами изволили заметить, что мой господин не особенно озабочен реализмом, — скорбно ответствовал Ильсор.       — Нет, но должны же они как-то...       — Хватит! — взревел вдруг Кау-Рук страшным голосом. — Хватит грязи! Ничего не хочу об этом знать! Какое мне дело, как размножаются беллиорцы? Они чужие — это, в конце концов, их проблемы! Пусть хоть на два пола делятся, нам-то что! Но есть же предел всему! Я — менвит! Боевой офицер! У меня есть честь, орры меня побери! Есть чувство собственного достоинства! Есть представление о добре и зле... и о приличиях, в конце концов! Я не хочу ни слышать, ни читать о том, как разумные существа, подобные нам, совокупляются без третьего партнера!!       Мон-Со и Ильсор смотрели на него с удивлением и сочувствием. Кау-Рук рухнул в кресло и закрыл лицо руками.       — Простите, — проговорил он упавшим голосом. — Я потерял лицо... это позор для офицера. Но это невыносимо! Это ведь уже не просто распущенность или скабрезность — это и вправду безумие какое-то; и самое ужасное — кажется, это безумие заразно... быть может, Лон-Гор прав насчет флюидов...       И он умолк, невидящим взором уставившись в стену и потирая лоб, словно стараясь изгнать из головы какие-то назойливые мысли.       Мон-Со смотрел на него с лёгкой улыбкой, сочувственной и в то же время чуть насмешливой.       — Дружище Кау-Рук, — сказал он, подходя к креслу штурмана, — за себя можешь не волноваться. Кому-кому, а тебе сексуальное помешательство не грозит. Ты у нас до отвращения нормален.       Он опустился на колени перед креслом, и узкая изящная ладонь его скользнула в прорезь форменного мундира Кау-Рука.       — Ты просто устал, — продолжал он мягко и успокаивающе. — Долгое путешествие, чужая планета, враждебные беллиорцы, командир с причудами... Немудрено оказаться на грани нервного срыва. Тебе нужно расслабиться... пойди-ка сюда, Ильсор!       Раб, зная, чего от него ждут, уже сбрасывал одежду. Сейчас ему, как никогда, важно было подавить мятежные помыслы и притвориться покорной игрушкой в руках своих господ. От мысли о том, что менвиты просто его используют, что им плевать на его чувства, на щеках его выступил жаркий румянец стыда; и в то же время — хоть и стыдно было признаться в этом даже самому себе — это унижение возбуждало его, как ничто иное. Передние губы его, обычно бледно-розовые и сморщенные, на глазах наливались лимфой, раскрывались и приобретали серебристо-зелёный цвет — цвет страсти; с боковыми и задними губами — он не видел этого, но чувствовал — происходило то же самое. Как видно, ему даже не придётся притворяться послушным рабом!       Кау-Рук, хрипло рассмеявшись, скинул мундир и рубашку. По бокам его тела уже расправлялись освобождённые педипальпы, многосуставные, глянцевые и чёрные.       — И то верно, — проговорил он. — Нет, не беспокойтесь за меня — я нормален. Теперь точно вижу, что нормален!       — Да и мы видим, — улыбнулся Мон-Со.       Кау-Рук властно привлёк Ильсора к себе — а в следующую секунду раб тихо ахнул и запрокинул голову, ощутив, как, раздвигая боковые губы, в его половые полости входят крупные, узловатые педипальпы менвита. Кау-Рук был для него крупноват, и в первую пару минут совокупления с ним Ильсор всегда ощущал неудобство — но затем оно сменялось острым, почти болезненным наслаждением.       Мон-Со начал пристраиваться к Ильсору сзади, но Кау-Рук его остановил:       — Повернись-ка спиной, друг — ты же не хочешь, чтобы я сейчас тебя оплодотворил!       — И в самом деле, — ответил Мон-Со. — Хотя, право, жаль: мне так нравится смотреть тебе в лицо в тот момент, когда ты...       — Хватит болтать! — хрипловато проговорил Кау-Рук. — Разговорами о сексе пусть услаждается Баан-Ну — а по мне, лучше действовать!       Мон-Со опёрся о стол и прижался спиной к спине Ильсора: такая поза надёжно предохраняла от оплодотворения. Педипальпы его, более узкие и изящные, чем у штурмана, скользнули во вторую пару боковых губ арзака; теперь Ильсор, зажатый между двумя менвитами и насаженный на их отростки, почти не мог пошевелиться. Раскрытая клоака Мон-Со прижалась к его широко распахнутым задним губам.       На миг Ильсору вспомнились Рейесар и Киссур — его возлюбленные, оставшиеся на Рамерии. Нежные, милые, единственные на свете. С ними он мог быть самим собой, от них не скрывал ни своей способности противостоять менвитскому гипнозу, ни мятежных планов; с ними становился то средним, то крайним по желанию, оплодотворял их и сам порой носил их потомство. Улетая на «Диавоне», он клялся, что будет вспоминать своих любимых каждый день и каждый час. И всё же... как ни странно это звучало, как ни противоречило всем его убеждениям — целую жизнь с двумя арзаками, спокойную и безмятежную, он сейчас, не колеблясь, отдал бы за одно торопливое, полу-вынужденное совокупление с менвитами.       Взгляды раба и господина встретились. Штурман Кау-Рук был горд и вспыльчив с равными, дерзок с вышестоящими, но на арзаков никогда не смотрел свысока; вот и сейчас взгляд его, хоть и потемневший от страсти, был серьёзен и внимателен, даже ласков. Словно спрашивал: «Ты этого хочешь? Ты готов?» Кау-Рук не применял гипноз — но в этот миг Ильсор ощутил, что тает под этим взглядом... что готов сделать для этого менвита, врага его народа, всё, что тот пожелает.       «Я готов», — мысленно ответил он и, обхватив руками шею менвита, прижался к его могучей груди. Он знал, что сейчас ощутит боль — и почти желал этого.       А в следующий миг яйцеклад Кау-Рука, распрямившись, одним сильным и плавным движением пронзил хрупкое тело арзака насквозь, от передних до задних губ, и мощным толчком вошел в клоаку Мон-Со. Звездчатая головка его присосалась к рыхлой стенке клоаки — чуть выше того заветного местечка, при соприкосновении с которым зарождается новая жизнь.       Мон-Со вскрикнул слабо, почти жалобно и навалился грудью на стол. С острым наслаждением ощущал он, как из яйцеклада любовника извергаются и тонут в стенке клоаки крошечные яички, щедро сдобренные живительными соками тела Ильсора. Пусть на этот раз ни одному из десятков зародышей, спящих в этих яйцах, не суждено выжить; после Беллиоры рамерийцев ждёт долгая дорога к дому — и Мон-Со не сомневался, что рано или поздно Кау-Рук согласится стать отцом его потомства.       А Кау-Рук, пронзив Ильсора и войдя в Мон-Со, тесно сплетясь с любовником педипальпами в пещеристых половых полостях тела арзака, издал низкий торжествующий рык. Возмущение, отвращение, тревога за собственный рассудок — всё это ушло без следа, сменившись непередаваемым ощущением силы и полноты жизни. «Пусть провалится Баан-Ну с его грязными фантазиями! — думал штурман. — Я нормален, орры меня побери! Я абсолютно нормален!»