Прикосновение

Они больше не прикасаются друг к другу. По-прежнему делят одну комнату на двоих, на втором этаже развалюхи, которую Бобби Сингер почему-то называет домом, и даже кровати не растащили по разным углам, а оставили рядом, но… они больше не прикасаются друг к другу. Все дни напролет Дин проводит на заднем дворе: восстанавливает Импалу, подбадривая себя пивом, иногда стреляет по банкам, иногда часами лежит на земле, подстелив под спину первую попавшуюся ветошь, и думает о последних минутах, проведенных с отцом. О его улыбке, тепле в его глазах, пожатии его руки и словах, которые он произнес, услав Сэма за кофе. Это то, что не дает Дину покоя, что заставило его выстроить стену отчуждения между собой и братом, то, что сейчас снедает его душу и сердце. Как вирус, чье действие незаметно и беспощадно. Конечно, он не считает Сэма монстром, чудовищем, подлежащим уничтожению. Сэмми это всегда Сэмми. Любимый младший братик, который всегда был дитя Дина едва ли не больше, чем дитя Джона и Мэри. И все же… Когда ночью Сэм стонет и мечется от очередного кошмара, совсем рядом, только руку протянуть, Дин лежит с открытыми глазами, смотрит в темный потолок и чувствует, что между ними теперь целая бездна. Бездна отверзлась и поглотила все хрупкое, едва возродившееся у них после Стэнфорда. Сэм не понимает, что происходит, и от этого еще паршивее. Им обоим, наверное. Иногда брат забредает на задний двор. Дин слышит его издалека, чует, как гончая, взявшая след добычи. Вскакивает, бросается к Импале и лихорадочно изображает кипучую деятельность. Так больше всего шансов на то, что Сэм помается неравномерными кругами и убредет обратно. Но Сэм пытается его разговорить, тянет за руку, как делал в детстве, чтобы привлечь внимание, задабривает холодным пивом и вообще ведет себя так, словно ничего не изменилось. Сэм рвется на поиски Желтоглазого, он перекопал уже всю библиотеку Бобби и жаждет мести. Дин же хочет возиться с машиной и хоть как-нибудь утрясти в голове собственные мысли. Однажды Сэму все же удается до него достучаться, хотя снаружи это выглядит так, как будто Сэм его просто достал. Дина накрывает волной всепоглощающей ярости, и он в хлам разносит с таким трудом восстановленную Импалу. Позже он так и не вспомнит, что послужило толчком, но пелена отчуждения рассеивается. Этой ночью они впервые после смерти Джона снова делят одну кровать. Дин остервенело втрахивает Сэма в ветхий матрас, не замечая, как стоны удовольствия сменяются стонами боли. Целует его губы до крови, зубами терзает шею и плечи. Сэм выгибается под ним, без слов умоляя — сильнее, глубже, быстрее. И Дин, окончательно сорвавшись с катушек, доводит себя до исступления, когда отключается разум и остается только то, что выжирало его изнутри все последние дни. Боль от потери отца. Страх за Сэма. Неуверенность в собственных силах. Усталость от бесконечных дорог и охот. Когда он кончает, ему кажется, что все это выходит наружу вместе с семенем. Остается пустота — темная, звенящая, но чистая и обнадеживающая, когда знаешь, что все плохое миновало. Так бывает, когда открывается гнойная рана и очищается от отмерших тканей. Дин снова лежит и смотрит в потолок, но на этот раз он точно знает — пора делать дело. Ночью Сэма опять терзает кошмар. Дин резко откидывает одеяло, пересекает пространство между двумя кроватями одни шагом и берет брата за руку. Отводит со взмокшего лба длинные, слипшиеся от пота пряди и обещает, что все теперь будет хорошо. И сидит так, не выпуская ладони брата, до самого утра.

Январь 2014 года