Nicotine

It's a fucking drag

Каждое чертово утро девушка видела его спину. Ей хотелось кричать и визжать. Она желала ногтями впиться в его кожу, расцарапать все до мяса, почувствовать кровь на своих руках. Мартин никак не могла смириться с тем, что пустила его в свою постель, что позволила ему видеть себя практически обнаженной, что разрешила ему касаться своей кожи, да еще и насиловать мозг каждую гребанную ночь. Стилински стал другим. Вроде бы внешний вид такой же: слегка отросшие волосы, привычные рубашки в клетку, смешные футболки. Вот только в комнате идеально чистые стены, джинсы стали чересчур узки, а отношения со Скоттом резко сошли на нет. Стилински теперь на все сто процентов зависит от Мартин, вот только об этом, кроме него самого, да и не знает никто. Когда Стайлз первый раз постучал в дверь, ведущую в комнату Лидии, девушка растерялась. Она не ожидала ни поцелуев, ни того, что последовало за ними. Потом пришлось долго объяснять матери, почему сломана кровать, а простынь, ту-самую-простынь-которую-подарили-ей-на-семнадцатилетие, до сих пор невозможно найти. Однако это ничего не изменило: Стилински стал жить в одной комнате с Мартин, буквально приклеившись к ней. Каждое утро Лидия готовила черный кофе. Она специально приносила в комнату лишь одну кружку, а Стайлз мгновенно сходил с ума, громко кричал, раскидывал подушки, однажды даже разбил вазу. Успокоившись, он всегда слизывал кофе с губ Мартин, прижимаясь к девушке так сильно, что той не хватало воздуха. Казалось, продержись Стилински чуть дольше, наступило бы кислородное голодание, но он никогда не пересекал эту невидимую грань. В школе они не разговаривали. Мартин перестала ходить на поле для лакросса, Стилински прекратил подсаживаться за их общий столик в столовой. Встречаясь в школьных коридорах, они лишь расходились, даже не смотря друг на друга. Скотт давно не общался со своим лучшим другом, а Кира с Малией даже не могут вспомнить, когда Мартин последний раз отвечала в классе. Синий джип Стайлза уже давно не мог похвастаться далекими поездками: его бросили в гараже, практически лишили сердца. Задние сидения только и могли вспоминать о том, с какой яростью Стилински срывал одежду с Мартин, да с какими придыханиями Лидия стонала и брыкалась под телом Стайлза.

Cause your love's a fucking drag

Стайлз никогда не признавался в любви Лидии, да той и не нужно было это. Она смотрела в его чертовы глаза, чувствовала, как внутри все плавится и никак не могла понять: а что произошло? Когда Стайлз, этот неунывающий банальный мальчишка, превратился в юношу, за которого Лидии хочется перегрызть глотку каждой идиотке, имеющей наглость просто взглянуть на Стилински? Когда Стайлз кончает, он кричит что угодно, но только не "Лидия". Мартин привыкла, Мартин не обижается, вот только во время следующего секса она чуть сильнее кусает его губы, чувствуя металлический привкус крови в своем рту, сглатывает ее, плотоядно улыбается. Стилински отвечает ей тем же: скручивает руки, чересчур заводит и оставляет одну, совершенно неудовлетворенную. Лидия лишь тихо стонет, понимая, что проиграла этот раунд. Следующее утро не похоже на предыдущие. Стилински сам приносит кофе, сам вливает его в горло Мартин. Та ничего не понимает, но пытается расслабиться, полностью доверившись ему. Первый поцелуй чересчур обжигающий, второй слишком долгий. Голова кружится, ощущение нирваны не приходит. Вены начинают болеть, легкие стремительно теряют кислород. Стилински на секунду отодвигается, а потом начинает вдувать воздух в рот Мартин. Девушка начинает задыхаться: слишком много кислорода за столь короткий промежуток времени. Стайлз усмехается, продолжая свой поцелуй. Углубляя свой чертов, совершенно никому не нужный, поцелуй. Мартин уже и не помнит, когда в последний раз была сама собой. Рядом все время был Стайлз, а когда его не было, хотелось кричать. Если Стайлз задерживался или, что еще хуже, не приходил на ночь, Лидию начинало тошнить. Она резала свои запястья, крушила в доме всю мебель, разбивала все стекла в его джипе. Облегчение приходило волнами: вот все хорошо, а вот хочется взорвать весь этот гребанный мир, да и прирезать всех тех, кто просто улыбается. Лидия хочет даже обратиться к Скотту, когда этот ублюдок возвращается. Он держит в руках какую-то коробку, но Мартин не пытается даже разобраться. Они долго ругаются и, кажется, даже дерутся. Лидия помнит вспышку ярости, сломанные ногти, вкус крови и небесные глаза. Провалившись в пустоту, она, наконец, находит свою нирвану. Вот только уже слишком поздно.

You're worse than nicotine

"А не пошла бы ты к черту?" - вот, что хочет услышать Мартин, но она слышит лишь пустоту. Стилински в комнате нет, зато все украшено какими-то глупыми шариками. Лидия осматривается, чувствует, как в нее внутривенно что-то вводят. Голова просто не соображает, а все микросхемы к черту сгорели. Когда хлопает дверь, Мартин лишь визжит, стремясь выгнать непрошеного гостя, но тот не уходит. Стилински такой же, каким был раньше: чуть отросшие корни волос, насмешливый взгляд, нахмуренные брови. Вот только под глазами залегли тени, одежда совершенно неряшлива, а губы слегка дрожат. Мартин лишь глухо смеется, а под ребрами расплывается какая-то тягучая боль. Пальцы не слушаются, а вены истошно орут. Девушка снова падает в пустоту, вот только на сей раз она больше смахивает на ад. Мартин никогда не узнает, что Стилински поднял на уши всех врачей, лишь бы она пришла в себя. Мартин никогда не узнает, что Стилински трижды умирал и трижды заново учился дышать. Мартин никогда не узнает, что Стилински назвал ее своим никотином. Мартин никогда не узнает.