Вопрос времени

- Живешь, живешь себе, не трогаешь никого, в школу ходишь, аттестат получаешь, хорошеешь, взрослеешь, идешь в колледж, знакомишься с новыми людьми, нравишься девочкам, а потом херак - и всё, - Чонгук выдыхает как-то совсем обреченно. - Не, ну, бывает, - у Тэхёна совершенно детская улыбка. И выглядела бы она по-детски, если бы не сигарета, скуренная уже наполовину, в его зубах. - Вообще всякое бывает, бро, се ля ви, вся херня. Чонгук выдерживает паузу - ему дичайше нравится, когда хён выдает накуренно-недо-псевдо-философский бред. Улыбка нравится тоже. Нравится, что Тэхён курит. Но улыбка нравится больше. Он нравится в принципе. В целом, по отдельно взятым его частям, внутри и снаружи. Внутри - абсолютно во всех смыслах, и где-то ближе к концу этой мысли Чонгук опускает глаза и ухмыляется. Тэхён ненавидит готовку и уборку, но готовит и убирается. Матерится, правда, как сука конченая, тихо, себе под нос; пинает разбросанные шмотки, выпускает пар, собирает их в кучу, ругается коротко, односложно и громко, ходит кругами, соображает, как бы откосить от этого бытового дерьма, и что Чонгук уже заебал со всем этим, и что терпения почти не осталось, и что еще немного, и он свалит без лишних слов. Курит на кухне две или четыре подряд - ненавидит нечетные числа, если две - то еще ничего. После третьей голова идет немного кругом, но нет же, блядь, он слишком упертый, четыре - и баста. Сам доводит себя до слез и почти истерики, плаксиво шмыгает носом, а потом нечаянно видит стрелки на часах - и убегает, забыв обо всем, убираться и готовить, потому что Чонгук вернется через полтора часа. Ким, мать его, Тэхён. Когда он совсем заебет - в споре, в ссоре или просто, по фану, Чонгук так и орет: "Ким, мать твою, Тэхён!" Заебывать он умеет мастерски. За что ни возьмется - все получается гениально. Битье посуды, шопинг (читай - просаживание совместного бюджета), вышеупомянутое заебывание, легкий макияж перед походом в клуб, минет, прожигание чонгуковых рубашек - всё. Кроме готовки. Самое поганое для Чонгука - это то, что Тэхёну, по сути, и делать ничего не надо, чтобы каждый божий день, несмотря на ситуации, контексты и настроения, влюблять в себя больше и больше. Он хорош настолько, что Чонгуку иногда хочется заплакать. Иногда - грохнуть его, а потом самоубиться. - Ты невыносим, - Чонгук почти хрипит, когда хён садится на его колени, ерзает, двигается, прижимается горячей спиной к голой груди, закрывает глаза и размыкает губы, закидывая голову на чонгуково плечо. Запоздало кивает, расстегивает ремень, лязгает молнией ширинки и гладит себя по обнаженному животу. В тот вечер он впервые открыто и отчетливо говорит "трахни меня"; Чонгук запоминает дату и примерное время. Спустя месяц, в этот же день и в то самое примерное время выкуривает сигарету по этому поводу. Сверяется с часами на руке. Спустя два, три, пять месяцев - снова. Тэхён замечает, спрашивает, мол, что за вечернее расписание для курения, а Чонгук делает вид, что не понимает. Тэхён щеголяет по кухне в одной футболке, едва закрывающей бедра, зябко поджимает замерзшие пальцы на ногах, слегка крутит задницей под музыку из охрипшего радиоприемника, пока готовит яичницу на завтрак. В пятом часу дня. У него спутались волосы на затылке, у него похмелье и хорошее настроение. Он подпевает, пока убирает со стола бутылки, пустые пачки, стаканы и пепел. Смотрит виновато на Чонгука, который, в свою очередь, смотрит на подгоревшую яичницу в своей тарелке. "Я, кажется, тебя люблю", - Чонгук думает и молчит. - Я есть хочу, - он выгребается из воспоминаний и рассуждений по поводу своего бойфренда и смотрит тупо и пусто. - Тоже бывает, - Тэхён кивает, наклоняет голову и смотрит в ответ. - Ты ни слова не говорил минут пять и в одну точку пялился. Нормально себя чувствуешь, не? - Иди ты. Чонгук начинает заливать что-то про то, что пора менять работу, потому что эта - бесполезная трата сил и времени во имя нихуя. Тэхён слушает, потом перестает; курит, глотает остывший чай и отчаянно думает. "Не знаю, когда ты признаешься, но я тебя, кажется, тоже".