В клубе. «Amoral»

— 1 - Перед собеседованием трясло невероятно. Неизвестно, правда, почему, ведь я все это уже проходила. И глупые вопросы типа: «Сколько тебе лет? Где учишься? А не помешает ли это работе?», и оценивающий, изучающий взгляд, будто я экспонат в музее, и идиотские намеки. Проходила четыре раза, и все равно трясет. Скорее всего не из – за страха, а из – за необычности ситуации. Когда звонила по объявлению три дня назад, и мне дали адрес и название клуба «Amoral», что – то смутно шевельнулось в душе и улеглось обратно, на дно, туда, откуда и поднялось. И только в конце второго дня я поняла, что же за чувство это было. Вспомнился разговор одногруппников о том, кто, где и когда предпочитает отдыхать, и то, что «В «Amoral» не был, и даже не советую, там тусуются лишь педики и лизы, хотя на девочек я бы посмотрел». Это было сказано Лешкой Голубевым, и, несмотря на свою звучную фамилию, он у нас все-таки тот еще гомофоб. Я же… даже не знаю, я с таким в жизни не сталкивалась, но честно считаю, что «Каждый имеет право налево и направо» и вообще все люди равны. Я в общем то люблю людей, не считая маньяков, психов, педофилов, извращенцев… Хотя кто их знает, этих последних… не в этом дело… «Amoral». Судя по внешнему фасаду, довольно-таки крупный клуб, и вид даже цивильный не в пример тем, где приходилось работать до этого. Двухэтажное здание, отделанное под евростандарт, и крупная неоновая вывеска с названием заведения. Хотя, какая мне разница, где подносить пиво и вытирать со стола? За последние полгода я сменила уже четыре места работы, если так пойдет и дальше, придется устраиваться куда-нибудь ночным сторожем… Хотя, сторожем, наверное, было бы спокойнее, чесслово. Нет, ну а куда еще можно устроиться студентке четвертого курса, да еще и не местной? Выбор не ахти, свободное время все равно только ночью, так что выбирать не приходится, хоть и графики работы в подобных заведениях абсолютно выбивают из сил… Уборщица, женщина преклонного возраста, посмотрела на меня как на ненормальную, бармен лишь кивнул в сторону прохода с надписью «Посторонним вход запрещен. Служебные помещения», когда я ему сказала, что пришла на собеседование. «Склад», «Помещение для персонала», «Туалет» (тоже, скорее всего, для персонала, раз уж он тут находится), «Администратор» и «Выход» гласили таблички на дверях расположенных в хронологическом порядке в небольшом коридоре. Мне, скорее всего, в дверь с надписью «Администратор». Небольшая заминка перед дверью: глубокий вздох, чтобы успокоиться, вытереть вспотевшие ладони о штаны, убрать мешающие волосы с лица (хоть они и в хвосте, все равно собаки лезут), и сделать три тихих стука в дверь. Тихое, но твердое «Войдите» отбирает последние капли мужества и лишает сил, однако выбор сделан… Мужчина, сидевший за столом, чем-то напоминал моих предыдущих начальников. Около сорока, с редкой проседью в висках, круглое лицо (само по себе круглое, а не отъеденное, как у некоторых), изогнутые дугой брови, прямой нос и плотно сжатые губы. Изучающий, хмурый взгляд, и весь вид говорящий «За коим чертом тебя сюда принесло, ты мешаешь мне заниматься делами». — Я на собеседование, — тут же выпаливаю я, ощущая внутри явное желание извиниться за то, что потревожила и выйти. Он жестом предлагает мне сесть на стул перед его столом, что я, собственно говоря, и делаю. Он продолжает рассматривать меня, отчего мне становится не очень удобно и я начинаю ерзать на стуле, не зная, куда себя деть и решаю что, если я успею досчитать до десяти, а он при этом ни чего не скажет, я встану и уйду. И наплевать на все. Нервы дороже. — Как вас зовут? – начал он, как только я успела произнести в уме «Семь». — Слава, — отвечаю я и вижу, как его и без того брови «домиком» поднимаются в удивлении еще выше. — Родители мальчика хотели, и хотели назвать в честь дедушки, а получилась я, — тут же поясняю. — Ясно, — говорит он. – Сколько тебе лет? Он, наверное, сам не заметил, как с «Вы» перешел на «Ты». Меня это в принципе и не обижало. Мужик на десяток с порядком старше меня. — Скоро будет двадцать один. Я учусь на четвертом курсе института. Занятия по большому счету с утра и до трех, так что это не помеха, — тут же выдаю информацию, которую в таких случаях спрашивали в первую очередь. — Не помеха чему? — Ни работа учебе, ни наоборот. — Где ты работала до этого? Я перечислила название четырех мест своей работы, и, видимо, от такого разнообразия он в очередной раз осмотрел меня как экспонат, скорее всего не понимая, как я умудрилась в двадцать один иметь такой обширный послужной список. — Опыт работы? — Официант. — Я спрашиваю по времени, как давно ты работаешь? Вот ведь… Называется «попала». По большому счету, какое ему дело до того, какой у меня опыт работы? Разносить пиво и вытирать со столов любой идиот сможет… — Полгода, — отвечаю я, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица и ни чем не выдать своего волнения. — За полгода четыре работы? – удивляется он, и, откидываясь на спинку стула, закидывает ноги на стол. Типичный буржуй из типичной американской мелодрамы. — Да. — Причина увольнения? На его лице проскальзывает улыбка. Видимо его это начало забавлять. Ну да. Забавный музейный экспонат, что с меня взять? — Не сложилось с коллективом, не устроила зарплата, не сложилось с боссом, и клиент не всегда прав. По крайней мере не в том случае, когда пытается зажать тебя в углу, — поясняю я. — А что ты делала с ним в углу? Он уже откровенно смеется, даже не старается спрятать улыбку. — Я вообще-то выносила заказ. А вот начальство не остановило даже то, что он каким-то макаром оказался в служебном помещении. Ну, я и опустила на него поднос… Просто он орал что – то про суд, про адвокатов, им естественно было легче уволить меня, чем связываться с этим придурком. — Тебе не обидно? Похоже, веселье сошло на нет. На лице снова деловое выражение и изучающий взгляд. — Обидно. Но работать там, где клиент прав в любом случае, противно. Просто однажды окажется, что он тебя… А ты же еще и виновата. Он сел нормально, опустив ноги и сложив руки в замке на столе. — Слава. Давай на чистоту. У нас довольно таки специфическое заведение. Контингент не тот, что там, где ты работала до этого… — Я знаю, — перебиваю я его и чувствую, что при этом лицо начинает пылать. Похоже, что все-таки не так спокойно я отношусь к данному «Контингенту», как убеждала себя последние сутки. И дело даже не в ярости или ненависти. А в банальном стыде. Да. Что ж, поделаешь, если сталкиваться с этим до этого не приходилось, и даже мысли о подобных отношениях меня смущали… — Тогда что ты здесь делаешь? Ты не лесбиянка, и даже не би… Боже, вот теперь я точно похожа на помидор. Нет ни каких сомнений… Черт, если ЭТО причина отказа, то знаете ли, это уже дискриминация. Ага. По ориентации. (Хотя я даже не знаю, существует ли такой вид дискриминации). — Просто мне очень нужна работа, — начинаю я. Черт, под стол что ли залезть от этого изучающего взгляда? Теперь я уже даже экспонатам себя не чувствую, а скорее всего крысой лабораторной, которой вкололи какой-то новый препарат и наблюдают в ожидании, когда же она откинет ножки? — А ты уверена, что справишься? Я не совсем понимаю, о чем он спрашивает, о самой работе или о контингенте, но на всякий случай я пытаюсь его заверить: — Я… Вполне спокойно отношусь… к этому… Он все-таки начинает смеяться, но как-то не по-доброму что ли… — Ты даже «ЭТО» своими словами назвать не можешь, а что-то говоришь. — Сексменьшинства, — тут же выдаю я. Его поведение начинает меня уже слегка раздражать. В конце концов, это неприлично ТАК рассматривать человека и смеяться над ним. — И что? Этот термин мне тоже знаком. Похоже, что я все-таки пролетела, как фанера над Парижем. Придется по пути домой покупать очередную газету и опять штудировать объявления. Черт, последние две недели только этим и занимаюсь. Да какая разница, какого я пола, цвета кожи и ориентации? Я человек! И мне нужна работа! И, в конце концов, я уже столько «За» привела для себя за последние сутки, что кажется, что вполне свыклась с мыслью о том, что мне придется здесь работать. — Я и правда вполне спокойно отношусь к этому… То есть не совсем, — брови «домиком» выгибаются еще большей дугой. И я уже решаюсь привести ему свои доводы, так как я либо получу эту работу (чему я буду очень рада, а гордость свою можно и запихать куда-нибудь, когда денег не очень то и много), либо нет (тогда я вижу его в последний раз, и мне вообще наплевать на эту гордость). — В том смысле, что я не сталкивалась с подобными отношениями в жизни. Я считаю, что каждый человек сам выбирает, кого ему любить, и гомосексуализм вовсе не болезнь, и не пометка дьявола, как возможно считали в средние века, — боже, что за чушь я несу? – Все мы люди – человеки, и каждый живет так, как хочет, лишь бы при этом не мешал другому. — Считаете, что тут вам не будут мешать, — сделал он умозаключение, скорее всего подразумевая мои прошлые причины увольнений. — Я надеюсь. Что еще сказать? Я не знаю. Да и не буду. Я и так выставила себя полной дурой, осталось только дождаться холодного «Вы нам не подходите» и идти уже домой. Ах да, не забыть купить газету! — Испытательный срок месяц, график работы три через три, оплата почасовая, все чаевые твои, — произносит он, и уже у меня от удивления брови встают «домиком». Меня приняли? Приняли. Нет, реально приняли??? — Постарайся сильно не коситься на клиентов, это ни кому не приятно, и все что здесь происходит, остается за этими стенами. — В смысле? Его фраза мне не совсем ясна. Тут что, оргии и групповухи в каждом углу? Тогда я пас, и лучше сразу. — В том смысле, что сюда приходят такие же люди, как и ты. И живут там же, возможно даже в соседнем подъезде. Так что, пожалуйста, не упади в обморок, увидев кого нибудь знакомого. И не заостряй на этом внимание. — Ясно, — ну не оргии и на том спасибо. — Мы открываемся в девять, на работу приходишь в начале девятого, крайний срок — половина, надо расставить столы, стулья и ознакомиться с ассортиментом. Он практически всегда один и тот же, но иногда чего-то не хватает, или наоборот, есть то, что не указано в меню, что делать в этом случае, надеюсь, тебя не надо учить? — Нет, — отвечаю я. В подобных ситуациях были, разрулим. — Когда ты можешь приступить к работе? – спрашивает он. — Эммм… От подобного вопроса, если честно, то я растерялась. Обычно мне говорили когда и во сколько, а не спрашивали. А тут. Надо же… — Может, завтра? – предполагаю я. Чем скорее я выйду на работу, тем лучше. Стипендия совсем уж не резиновая. Вот что за на фиг? Почему в конце денег остается еще так много месяца? Он открывает ящик стола, достает какой то листок и хмурясь просматривает его. — Ладно. Придешь завтра, я скажу Вадиму, чтобы он пересмотрел ваш график, а то тут уже все расписано… Он убирает листок в стол и снова смотрит на меня. Как-то выжидающе, или мне кажется. — До завтра? – спрашивает он и при этом кивком головы указывает на дверь. Я понимаю, что собеседование закончено и, попрощавшись, на ватных ногах выхожу из кабинета.