В клубе. «Amoral»

За нами в комнату тут же заходит хмурый Матвей, который видел, как я провожу парня в рабочую зону, куда посетителям, в общем-то, нельзя.. — Что это за на фиг? – спрашивает он с порога, окидывая взглядом сначала меня, а потом первака, пытающегося в ладонях спрятать лицо. Хоть прячь, хоть не прячь, а результат и так всем понятен. Еще бы, с таким видом только бомжи по улице шастают. — Это кто? – спрашивает у меня бармен. — Жертва «развлекательной программы», — отвечаю я, и, помня просьбу парня, а заодно и испытывая огромное желание свалить эту проблему на чужие плечи, тут же добавляю: — Приведи, пожалуйста, Илью. — Илью? Зачем? Зачем ты его вообще сюда притащила? Кто он, на хрен, такой? От грозного окрика Матвея, парень весь сжимается, и я вижу, как его плечи снова начинают дрожать. Что? Очередной приступ рева? Только этого тут не хватало! — Матвей! Приведи Илью! Мой тон не терпит возражений. Ну да, иногда я еще могу быть и такой. Волей-неволей научишься, когда живешь в одном доме с двумя младшими, для которых ты либо авторитет, либо пустое место. Матвей исчезает за дверью. — Так, ладно, — я глубоко вздыхаю и пытаюсь заставить себя думать здраво. Получается не очень. В том, что особо ничего страшного не произошло, я убеждена, иначе он вел бы себя по-другому. Мне так кажется… Все же уточнить не помешает: — А теперь, расскажи уже, что случилось? – говорю я. — Ничего, — повторяет он свой первоначальный ответ на этот вопрос. — Что он сделал? – продолжаю я наседать на парня, стараясь не обращать внимания на то, что он ревет и явно не хочет вдаваться в подробности. – Вы… Вы только подрались или… или все страшнее? — Подрались… Я… Я убежал. Он начал приставать в туалете… А потом, как с цепи сорвался… — Понятно… Хотя мне ни черта не понятно! Нет, ну правда, а чего он ожидал от тридцатилетнего мужика? Конфет и цветов? Игрушек мягких? Походов в кино??? В комнату входит Илья, и его размеренное и спокойное «Что случи…» обрывается, когда в поле его зрения попадает парень. — Костя! — Иль! Уже в следующую секунду Костя налетает на охранника и замирает в его объятиях. Парень утыкается Илье в грудь, и с новой силой начинает реветь. Илья же ошарашено смотрит на него, потом на меня ни черта не понимая и, видимо, в ожидании пояснений. Я же пожимаю плечами, говоря, что ничего не знаю. — Костя, — Илья делает попытку оторвать от себя парня, наверняка, чтобы разглядеть получше и задать вопросы. Однако тот, проявляя недюжие способности, цепляется за его футболку и снова утыкается в его грудь, бормоча: — Иль, я не хотел. Он… сам привязался. Я… я говорил, что не хочу, а он… — Что??? — Он… Он сказал… говорил такие вещи… И-и-иль… — Кто он? – говорит он грубым басом, и я вижу, как, в тот момент, когда до Ильи начинает доходить общая картина произошедшего, его лицо начинает краснеть, и явно не от страсти. Глаза наливаются бешенством, и он, уже не церемонясь, отдирает первака от себя и рычит на него: — Кто он? Я же велел тебе быть наверху! — Я был на верху, — парень начинает сбивчиво объяснять. – Он сам подсел. Я не хотел… Ага… И пиво с вином в него, конечно же, насильно заливали, привязав к дивану. — Какого черта ты его сразу не послал??? Илья в бешенстве. Лицо красное, глаза, словно блюдца налитые кровью, а кулаки сжаты так, что, наверное, даже можно услышать хруст суставов, если прислушаться. Да уж, не завидую тому, кто попадался под его горячую руку. — Я хотел… хотел же… да скажи ты ему! – парень срывается на истеричные нотки. Опа… Это он ко мне обращается? Ну нифига себе стрелочник! Я-то тут при чем? — Ты там была? Все видела и ничего не сделала? Илья начинает на меня надвигаться. Видимо, жертву для спуска паров он себе уже нашел. — Ты рехнулся что ли? – выкрикиваю я, понимая, что дело «пахнет жареным». Илья сейчас не в том состоянии, что бы слушать меня. Сейчас перед его глазами разбитое в кровь лицо «друга», разодранная на нем рубашка, и нехилая порция злости, которая, каким-то Макаром вдруг оказалась направленной на меня. Вот и делай после этого людям добро! – Это ты его сюда пустил! – ну да, я тоже умею переводить стрелки. — Головой надо было думать, а не членом! Я ему, блять, не мать и даже не сестра, что бы следить за ним! — Членом? – ревет Илья! – Да ты совсем оху***? — Это ты оху***! На нем же не весит таблички «руками не трогать, частная собственность»! И откуда я могла знать, что он из касты неприкосновенных? — Да ты бл***… — Что тут происходит? Грозный окрик со стороны двери, заставляет нас всех обернуться. В комнату заходит Максим Евгеньевич, и по его виду понятно, что оху*** тут все мы без исключения. — Я вас спрашиваю: ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ? – повторяет он, когда мы все дружно решили устроить собрание партизан и замолчали. — Так, это кто? Максим Евгеньевич кивает в сторону Кости, который видимо, решил, спрятаться за спину Ильи. — Это… — начинаю я и замолкаю, не зная, что сказать. «Это наш клиент, которого я нашла в женском туалете, и приперла сюда»? Не вариант. «Это, Костик, друг Ильи, и его малость побили»? Не катит. «Это придурок, который навязался на мою голову»? О, да, вариант, но не катит… ЧТО я могу сказать? — Это… — повторяет за мной Максим Евгеньевич, своим тоном побуждая продолжать меня начатое. — Это мой друг, — выдает Илья, опустив глаза в пол, и, видимо, осознавая всю тяжесть своей вины. – Точнее брат моего друга… — И что случилось с братом твоего друга? – тем же самым тоном, словно разговаривает с провинившимся первоклашкой, продолжает начальник. — Я не знаю, — отвечает Илья. – Мы выясняли… — Выясняли? А по-моему, вы орали тут так, что в Антарктиде было слышно, а не выясняли вовсе. Откуда он тут взялся? — Я его пустил, — все тем же покорно виноватым тоном продолжает каяться Илья. — А лет ему сколько? Тишина. — Какого числа ты родился? – спрашивает Максим Евгеньевич у первака. — Двенадцатого, — отвечает тот тихо не смея поднять глаз на грозного дядю. — Какого месяца? — Мая.. — Какого года? — Девяносто третьего… — Какого х**, Илья? – спрашивает Максим Евгеньевич у охранника. Да… С соображением у парня по ходу туго. Так подставить, это надо уметь… — Вы тут совсем рехнулись, что ли? – продолжает распираться Максим Евгеньевич. – Вы меня под монастырь решили подвести? Тебе проблем в жизни мало, или как? — Он не виноват, — начинает оправдывать охранника Костя. — Я не с тобой разговариваю! – огрызается начальник на парня. — Что случилось? – а вот это, похоже, уже к нему. — Я… Я сам его уговорил… — Кого? Ты что, мазохист? — Что? – парень удивленно смотрит на Максима Евгеньевича, не понимая, что тот имеет в виду. Да и я, если честно, тоже. — Кого ты уговорил так себя разукрасить? – поясняет наш начальник, окидывая парня взглядом с ног до головы. — Я не… — парень запинается и снова прячется за спину Ильи. — Дурдом какой-то, — протягивает Максим Евгеньевич, проводя рукой по волосам. Да, тут я с ним согласна. Интересно, у них всегда так «весело», или это моя «очаровательная карма» так работает? Однако… — Максим Евгеньевич, можно я пойду, — спрашиваю я у начальника, уловив момент, когда он, видимо, впал в раздумье, и не начал метать гром и молнии дальше. — Там Игорь один… О том, что Игорь там один уже хрен знает сколько времени, я предпочитаю умолчать. Так как вряд ли меня погладят по головке за отлынивание от своих прямых обязанностей, и за поиск «приключений». — Да, иди, – произносит начальник, и я предпочитаю по-тихому удалиться, ловя на себе не очень-то дружелюбный взгляд охранника, и виноватый — его дружка. — Ну и где тебя носило? – раздраженно спрашивает Игорь, подходя ко мне, как только я поднимаюсь наверх, и попадаю в поле его зрения. — Гоша… Это блин не работа, это просто дурдом! — выдаю я ему, даже не замечая, что повторяю за Максимом Евгеньевичем. — Ты не представляешь, что я только что пережила… — Ага, замечательное оправдание, что бы кинуть меня тут одного, — продолжает отчитывать меня парень, делая недовольную мину, и скрещивая руки на груди. Еще бы ножкой притопнул, я бы, точно не удивилась. После сегодняшнего, Игорь, топающий ножкой, это по-моему самая малость, о которой не стоит даже задумываться. Да, я виновата. Оставила его тут одного на весь зал. Ушла покурить, называется. Да мне такие перекуры… Что б их всех! — Я тут, между прочим, со скуки помирал, пока ты где-то развлекалась… — заметил Игорь. — Прости, я… Я обрываю себя на полуслове, не совсем поняв причину его претензии. Или не правильно истолковав эту ухмылку у него на лице. Такая бывает у людей, которые знают про тебя какую-нибудь гадость, и обязательно ее всем растреплют. Он тут помирал со скуки… Со скуки??? — Что? – выдавливаю я из себя. — Я тут помирал со скуки, пока ты где-то развлекалась, — Игорь повторил всю фразу по слогам, как для умалишенной. Хотя, скорее всего, я именно так и выглядела: глаза большие удивленные, рот открытый распахнутый. Слюнявчика только не хватает для полной картины. Но еще чуть-чуть, и можно смело идти его покупать! — А работа? – спрашиваю я, все еще не веря, что все, что его заботит, это то, что его некому было развлекать. — А что работа? Они уже в таком состоянии, что с ними не очень-то и повеселишься. — Игорь! — Да перестань ты, все в порядке. Что я, первый день, что ли, в этом зоопарке? О-о-о, Господи… Не понимаю я логики этого человека, вот просто не понимаю! Если бы меня оставили настолько одну в этом зоопарке, как он выразился, я бы точно не была спокойна, как удав, и не стояла бы тут перед ним, улыбаясь… Мужчины — непостижимые существа, мне их не понять. Откуда там они появились? С Марса? Марсияне, нафиг!!! — Ладно, — вздыхаю я, желая как можно быстрее покончить со всеми разборками и уже взяться за работу. Хоть чем-то отвлечься… — Если это все твои претензии, то пошли работать, — говорю я, окидывая зал быстрым оценивающим взглядом. — Подожди, а что, собственно говоря… Игорь продолжает о чем-то спрашивать, но мой взгляд остановился на одном человеке в зале. Нет! Ну этого просто не может быть! Это… Это уму не постижимо! Это насколько же надо быть скотиной, чтобы после всего произошедшего, подняться наверх и преспокойно себе попивать пиво? Блять… Сама не понимаю, как буквально срываюсь с места, оставляя за собой Игоря, с, наверняка, «выпавшей челюстью». Но остановившись рядом со столиком, где сидит тот подонок, из – за которого сегодня для меня сломалась гордая аксиома о том, что «мужчины не плачут», я поняла, что не имею никакого понятия, что делать дальше? Ну вот что? Наезжать на мужика, который старше и крупнее меня – чистое самоубийство. Если и не самоубийство, то точное направление в травмпункт. Соответственно, следует успокоиться и подумать хорошенько. Вот только времени думать уже нет. Так как он сначала поднимает на меня взгляд, а потом вопрошающе выгибает бровь. Бля-я-ять. Опять влипла… — Что? – спрашивает он абсолютно спокойно, и улыбаясь, как кот, объевшийся сметаны. Ну и что, что я ни разу не видела, что бы коты улыбались. Зато я именно так представляю себе довольного жизнью кота. Ему остается только на спину завалиться, ножки раскинуть, и замурлыкать… Ножки раскинуть… Вспоминаю зареванное лицо Кости, и его надрывное «И-иль». И вот эта улыбающаяся скотина – кот? Да хрен вам! Коты милые домашние создания, которые по вечерам пьют молоко, а потом свернувшись в клубок тихо мурлыкают на коленях у хозяев, привнося в дом, какую-то особую атмосферу тепла и уюта. А этот… Бабуин озабоченный – вот кто он! С особым удовольствием отмечаю у него легкую припухлость на скуле, и небольшой разрыв на нижней губе. Молодец, Костик, видимо, все-таки не только он пострадал. — Вам лучше уйти, — выдавливаю я из себя, стараясь держать руки за спиной, иначе это все может плохо кончиться. Мужчина усмехается и спрашивает: — Почему? Почему? Ему что, все объясни, разжуй и в рот положи? — Костя… Его еще и помните? — Ну и что? — По-вашему, это просто «Ну и что?»? — А по твоему? — Знаете… Вам не кажется… — Нет, не кажется. Мальчик сам напросился. Поменьше бы вилял своей задницей, и не было бы проблем. Пусть спасибо скажет, что я его все-таки не трахнул, так как… Что происходит в следующее мгновение, я не совсем понимаю, так как сама налетаю на стол, а на мужика наваливается тело… Откуда-то сбоку раздается резкий женский крик, когда эти двое скидывают со стола полупустую бутылку, и по залу раздается звук разбитого стекла. Илья?!? Откуда он тут взялся? Что происходит, вообще? — Ты вроде пошел за его вещами… Какого хрена ты кидаешься на клиентов с кулаками? – спрашивает Максим Евгеньевич у Ильи через десять минут, на очередном «разборе полетов». «Разбор» теперь уже в кабинете у начальства. Костя стоит в стороне, вжав голову в плечи так, что кажется, шея у него напрочь отсутствует. Игорь стоит перед столом, склонив голову вниз, выслушивая очередную лекцию от шефа, а я сижу на стуле, прижимая к голове пакет со льдом. Будет знатная шишка. Черт меня дернул их разнимать! Тоже мне, Зена – королева воинов. Не мудрено, что мне заехали так, что аж искры из глаз. Что творили два бешеных мужика в зале, даже вспоминать не хочется. Только вот убирать это все явно придется мне и Игорю. Ну, или же одному Игорю, который остался в зале, а меня притащили сюда «для проверки». Все-таки дали мне знатно, до сих пор временами в глазах темнеет. — Вы тут совсем охренели, — продолжает Максим Евгеньевич, доставая из стола бокал и бутылку с какой-то жидкостью янтарного цвета. И это явно не йод для моей бедной головы. — Мне написать по собственному, или же уволите по статье? – спокойно спрашивает Илья. — Да пошел ты! – выкрикивает Максим. – Я, блять, вас предупреждал, что бы ни родственников, ни друзей, ни любовников ваших тут не видел! Ты же не дебил, должен был понимать, куда его пускаешь! — Он мне не любовник… Тихий вздох со стороны Кости и взгляд украдкой из-под ресниц, был ими упущен из виду. Мне кажется, или… — Да мне насрать! – продолжает шеф, наливая себе в бокал то ли виски, то ли коньяк. Ну не разбираюсь я во всех этих примочках, что с меня взять? — Любовник, брат, сват, акробат! Я вроде просил вас всех как людей, что бы никого подобного тут не было, ну или не в вашу смену! А вы… Вы тоже решили поиграть на моих нервах? Будто мне одного Вадима с его Артуром, блять, мало! Вчера эти двое, сегодня ты. А завтра вы что мне тут устроите? — По собственному, или сами? – спрашивает все так же спокойно Илья. Вот это выдержка… — Никак! Слышишь меня, НИКАК! За тот срач, что вы тут устроили, ты у меня полгода бесплатно работать будешь! — Но… — пытается встрять Костя, однако одного гневного взгляда Ильи на него, хватает для того, что бы парень опять опустил голову и стоял молча. — Рабство давно отменено, — говорю я, невзирая на бешеный взгляд начальника. Ну да. А мне то что? Я свое уже получила: море впечатлений и травма. Мне бояться нечего, ни увольнения, ни грозного шефа. Я вообще, как мне кажется, теперь ничего бояться не буду. — Умная, да? – спрашивает у меня Максим Евгеньевич, на что я лишь пожимаю плечами. — Все, мне надоело. Вези его домой, и что бы до следующей смены, я тебя тут не видел, — вынес вой вердикт «грозный шеф», залпом выпивая содержимое бокала и даже не морщась при этом. — Куда домой? – спрашивает Илья. — К нему домой. Ну, или если очень хочешь, можешь отвезти к себе. — Его не пустят в общагу, — делаю я очередное замечание. — Слушай, хватит, а? – поворачивается ко мне Илья. – Можно мы без твоих комментариев разберемся? — Так, все, — прерывает его Максим Евгеньевич. – Это твои проблемы, куда ты его повезешь, к себе или номер в гостинице снимать будешь… Чтобы через минуту я его тут не видел. — Но я, — начинает Илья… — Минута, Илья. Больше я терпеть не намерен. Илья и Костик скрылись за дверью за считанные секунды. Скатертью дорога… — Я, наверное, тоже пойду, — говорю я, отнимая от головы пакет, где, по большому счету, уже практически одна вода, а не кубики льда, и кладу его на стол. — Слав, ты как? – спрашивает Максим Евгеньевич. — Что «как»? – переспрашиваю я, не понимая, что именно он хочет узнать. — Самочувствие твое как? – поясняет он. – Голова не кружится, не тошнит? — Нет, вроде, — отвечаю я, пытаясь прислушаться к своему организму. — Это хорошо. Может, ты расскажешь уже, что все-таки сегодня произошло? – спрашивает он. — Ну… Костик просто связался не с тем, с кем следовало бы, — уклонилась я от полного описания произошедшего. — Коротко и емко, — комментирует Максим Евгеньевич. – Ладно, не хочешь, не говори. Я потом еще устрою Илье «профилактику». Я так понимаю, после всего произошедшего ты от нас тем более уйдешь? Я удивленно смотрю на него. Очень надеюсь, что это был риторический вопрос и развернутого ответа от меня не ждут. — Мне жаль, — продолжает Максим Евгеньевич, тяжело вздыхая. – Хоть ты и горазда попадать в ситуации, насколько я понял, но работаешь ты хорошо, судя по отзывам. — По каким отзывам? — По первым, и, к моему глубокому сожалению, последним… Ладно. Мужчина открывает шкаф стола и прошуршав там пару секунд выкладывает на стол деньги. — За две смены, плюс моральный ущерб, — говорит он, видя, как округляются мои глаза при виде суммы, выложенной передо мной. Моральный ущерб? Не хило. За моральный ущерб мне не выплачивали даже тогда, когда пришлось отбиваться подносом от какого-то дебила. Тогда меня просто уволили… — Я вызову тебе такси, ты подождешь минут десять? – спрашивает он, беря в руки трубку телефона. Э-э-э… Такси? Мне? Зачем? Куда мне деваться? — А можно я доработаю? – спрашиваю я неуверенно, желая отвоевать себе еще хотя бы час в помещении, а не на улице или вокзале. — Слав… А ты уверена, что сможешь? – уточняет он. — Да. Со мной все в порядке, перестаньте. У меня еще и не такое было… Нет, такого у меня, конечно, никогда не было, и дай бог, не будет. Но ему об этом знать вовсе не обязательно, правильно же? Ну не торчать же мне на улице все это время… Конец смены… Неужели? Думала уже не дождусь. Игорь, как я и предполагала, к моему возвращению уже успел прибраться. Правда, увидев меня, очень удивился и покрыл отборным трехэтажным нашего начальника, который «такая сволочь бездушная, что отправил тебя дорабатывать». Пришлось убеждать его в обратном. Только не вдаваясь в подробности. Остаток смены я просидела у нас в коморке, так как парень просто не позволил мне и шагу по залу сделать, заявив «что с инвалидами я работать не собирается, да и перспектива выводить тебя потом отсюда под белы рученьки не особо радует», велел «сидеть и не рыпаться». Даже пол подмести, когда все закончилось, не позволил. Вот же повезет кому-то с ним. И не важно, девушке или парню… Посидев все это время в одиночестве, и обдумав ситуацию еще раз, я решила, что проведу остаток ночи на вокзале, а потом сяду на автобус и доеду до общаги. Благо, железнодорожный и автовокзал у нас в городе в одном месте. На развоз я оказалась с Матвеем в одной машине. Так уж получилось, что наше персональное такси, то бишь Илья, уехал раньше, а в наш район больше никого не было. — Куда ехать? – спрашивает таксист, когда мы с Матвеем погрузились на заднее сиденье. — Сначала девушку, потом меня, — отвечает Матвей, закрывая глаза и откидываясь на спинку сиденья. — Понятно. Так куда? – спрашивает мужчина за рулем, поглядывая на нас в зеркало заднего вида. — Меня на вокзал, пожалуйста, — говорю я, и, как Матвей откидываюсь назад, предвкушая последние минуты в относительном удобстве. — Куда-то собралась? – спрашивает Матвей, когда машина трогается и отъезжает от клуба. — Нет, — спокойно отвечаю я. – Просто общага откроется через пару часов, не раньше. А тусовать на крыльце мне как-то, извини меня, не очень. — И ты решила тусовать на вокзале? – удивленно спрашивает он. — У тебя есть предложение получше? – интересуюсь я. Матвей молчит и смотрит на меня так, словно решает дифур второго порядка, а он ему все никак не поддается. — Да, — выдает он с тяжелым вздохом. – Городецкая 15, пожалуйста. Спорить нет ни сил, ни желания. Будь что будет. Я уже ничего не боюсь…