of all that's been told

Иногда они ходят домой вместе. Микки говорит, что ненавидит гулять, но в середине августа слишком жарко, а автобус чертовски дорогой, поэтому лучше потратить 30 лишних минут с Йеном Галлагером. Но тот болтает слишком много, и Микки кажется, что от этих разговоров его голова скоро взорвется. По пути они проходят около трех заправок и шести магазинов, и иногда Микки замечает, как Йен пытается не наступать на трещины на асфальте. Это чертовски бесит Микки, но он не может сосредоточиться на этом, потому что они уже прошли места, скрытые тенью, и он начинает беспокоиться о том, что подумают люди, когда увидят двух парней, идущих ночью вместе. Идущих слишком медленно для тех, кто идет в какое-то конкретное место, идущих слишком близко для тех, кто считается друзьями. Однажды Йен рассказывает о своей маме, как, когда ему было четыре, она пыталась испечь пирог с солью вместо сахара или как она пела для него песни, которые шестилетним детям слушать не следует. Он рассказывает о том, как она могла пролежать в кровати три дня подряд и не двигаться, даже когда он сидел рядом и делал домашнюю работу. Или как она не спала три дня подряд, и весь дом просыпался в три часа ночи от включенной ею пожарной сигнализации. Он рассказывает о ней, чуть-чуть улыбаясь, а на глазах выступают слезы. Из-за этого Микки хочет ударить Йена головой о каменную стену, лишь бы не видеть слез. Йен больше всех похож на Монику, и Йен рассказывает Микки, как все его братья и сестры всегда указывают на это, как будто это недостаточно, блять, очевидно. Как-то Йен рассказывает о своей маме очень тихо, и Микки чертовски пугается, потому что голос Йена дрожит, и тот словно задыхается, когда произносит такие слова, как «высокий» и «низкий». А Йен рассказывает о крови, красной, как чертовы вишни, на когда-то белом полу кухни, о запястьях, замотанных полотенцами, о комнате ожидания в больнице. Он говорит, что хотел бы вернуться в те времена, когда ему было 5, потому что тогда они с Моникой ходили в самый дешевый продуктовый двенадцать кварталов и старались не наступать на трещины на асфальте. Он говорит это, пока смотрит на трещины, и он уже почти наступил на одну, но успевает направить свое тело в противоположную сторону. Он врезается в Микки, и, наверное, это выглядит чертовски нелепо, что тело Йена оказывается прямо напротив тела Микки. И Микки не отталкивает его, хотя он сам не знает, почему. Все, что он знает, это то, что Йен пахнет слишком приятно для влажной ночи в середине августа. И слезящиеся глаза Йена не выглядят по-идиотски. И Микки хотел бы рассказать Йену о своей маме, как они вместе проводили дни, когда рядом не было Терри, запугивающего всех. И Микки не вырывает свою руку, когда Йен дотрагивается до нее на мгновение. И ему даже все равно, что кто-нибудь увидит. Он просто пристально смотрит на Йена и надеется, что Йен поймет, что скучать по маме - это нормально и совсем не глупо.