Крысолов

      Брунхилд стояла возле камина, закутавшись в шерстяную шаль, и задумчиво смотрела на объятые огнём дрова. Сквозь щели в окне, которые женщина много раз безуспешно пыталась законопатить, в комнату проникал свежий ночной воздух, и она куталась в кусок ткани, стуча зубами и всё ближе придвигаясь к камину. Словно ужасная мелодия, извлекаемая неумехой из сломанной флейты, на улице завывал ветер. Когда он затихал, готовясь вновь завести свою шарманку, маленький домик погружался в гробовую тишину, нарушаемую лишь глухим треском дров и тихим попискиванием в углу комнаты.       Женщина, скривившись, повернула голову к источнику шороха и писка и тихо выругалась сквозь зубы. Будто поняв смысл её тирады, или же осознав, что в этом углу не осталось ничего более или менее съестного, серый грязный комок стрелой промчался вдоль стены. Брунхилд опустилась на грубо сколоченную табуретку и тяжело вздохнула, чувствуя, как конечности наливаются холодной свинцовой тяжестью. Уже не было сил бороться с ужасным бедствием, запустившим свои щупальца в её дом.       — Нужна ли Вам моя помощь… Дверь резко распахнулась, и темноту прорезал синий свет, скользнув по стене и озарив опухшее лицо женщины.       — …фрау?       В дверях стоял высокий мужчина, вольготно опёршись плечом об косяк и скрестив на груди худые руки. Черты его лица едва угадывались в темноте, лукаво блестели глаза, отражая яркий лунный свет. Брунхилд торопливыми рывками вытерла слёзы и сощурила глаза, пытаясь разглядеть незнакомца. Сердце её стучало так, что, казалось, его удары слышны и незваному гостю. Тело пробила крупная дрожь, на висках выступили горячие капли пота.       Она слышала много баек про бесчестных мужчин, которые могут вломиться в жилище посреди ночи и украсть самые дорогие вещи, на покупку которых, возможно, их хозяин копил всю жизнь. А если красть нечего, то они, конечно же, не уйдут. Эти «падшие люди», как называла их Брунхилд, могут наброситься на приличную женщину или девушку, словно дикие звери, и… Дальше думать она не осмеливалась.       На женщину волнами накатывала тревога, но она, пытаясь вежливо улыбнуться и искренне надеясь, что вместо этого у неё не получилась гримаса, жестом пригласила гостя войти.       — Фрау, вы так взволнованы. Отчего же? — мужчина растянул губы в улыбке, но она получилась похожей на волчий оскал. — Поверьте, мне нет нужды грабить Вас.       Огонь осветил полуночного гостя. Глядя на его грубые черты лица, Брунхилд в голову приходило лишь сравнение с высеченным из дерева языческим идолом. В красивых раскосых глазах, какие имеют жители далёких восточных стран, тлела изо всех сил подавляемая злость.       — До меня дошла весть, что Хамельну угрожает страшный голод. Каюсь, я долгое время пробыл в пути. Но теперь Бертольд по прозвищу Крысолов к Вашим услугам.       Мужчина подобострастно поклонился, и, вытащив из кармана своего яркого пиджака флейту, нежно погладил её пальцами.       — Д-да, — заикаясь, пробубнила женщина, но тут же выпрямила спину и заговорила увереннее. — Да, нам и правда угрожает голод. Знаете ли, во всех домах сейчас пируют крысы, пожирая наши запасы. Некоторые пытаются их травить, но лишь портят ядом еду, а крысы всё не уходят…       Бертольд брезгливо скривился, услышав про яд. Весь его вид говорил, что он считает его пережитком прошлого, а людей, пользующихся этим средством — дикарями.       — Крысам яд нипочём, — усмехнулся Крысолов, и, заметив тень отчаяния в глазах Брунхилд, распалился ещё больше. — Возможно, всё поселение в скором времени вымерло бы, и на картах названием «Хамельн» обозначали бы город-призрак с руинами вместо домов. Но не думаю, что люди должны отступать перед этими мелкими тварями.       Он хотел ещё что-то сказать, но осёкся на полуслове.       — И как же Вы собираетесь отвести от нашего города эту беду, герр Бертольд? — тихим, будто извиняющимся голосом спросила женщина.       Крысолов загадочно улыбнулся и сжал в руках свою изящную флейту.       — Знаете, на самом деле, крысы очень любят музыку…

***

      Бертольд тенью скользил по узким тёмным улицам, не смея оглядываться. Тонкие пальцы проворно скользили по светлому дереву, извлекая затейливый мотив, но его заглушал тонкий писк и цокот тысячей маленьких коготков, стучащих по мостовой. За высоким человеком в странном ярком одеянии огромной толпой бежали полчища серых крыс, маша своими облезлыми хвостами. Едва заслышав вдалеке волшебную мелодию флейты, они выползали из подвалов и кустов и вливались в огромное стадо сородичей, которое напоминало бурлящий горный поток.       Крысолов почувствовал, как всё тело превратилось в сплошную монотонную боль. Ноги ныли от долгого бега, горло и лёгкие с каждым вдохом обжигал холодный ночной воздух. Мужчина вцепился во флейту так, что побелели костяшки пальцев. «Ну же, ну же, осталось совсем немного. Кажется, уже слышен рокот реки. Точно, вот и она!». Бертольд сощурил глаза, вглядываясь в горизонт, и, увидев реку, широкой лентой протянувшуюся вдоль леса, блаженно улыбнулся.       Он нёсся так, будто у него за спиной выросли крылья, и каждый шаг приближал его к заветной цели всё ближе и ближе.       …На рассвете солнце обагрило своим светом реку, которая была испещрена тысячами кругов на воде. Беспокойный испуганный писк эхом пронёсся по долине и постепенно стих.

***

      Люди сбежались на площадь, оживлённо галдя и удивлённо озираясь по сторонам. Хозяйки в широких цветастых фартуках и платьях плакали от счастья и от всей души поздравляли друг друга с чудесной победой над голодом и мором, терроризовавшим их маленький город долгие месяцы. Мужчины отхлёбывали пиво из огромных стаканов и громко насмехались над Смертью, так трусливо и позорно покинувшей Хамельн.       Но вдруг эта разношерстная толпа замолкла. Расталкивая людей локтями, в центр площади выбежал странный человек в пиджаке из ярких цветных лоскутов, сжимая в руке длинную флейту с искусной резьбой.       — Ох, это же Крысолов. Он всё-таки пришёл, — с облегчением выдохнула Брунхилд, вместе со своей соседкой спрятавшаяся от неумолимой жары в тени берёзы.       — Кто? Крысолов? — переспросила та, переводя удивлённый взгляд со своей знакомой на высокого худощавого мужчину. «Странно, я его здесь никогда не видела…».       Бертольд сделал глубокий вдох и рявкнул, силясь перекричать вновь зашумевшую толпу.       — Приветствую вас, жители Хамельна! Мне известно, что вы празднуете победу над дикими тварями, пожиравшими ваши запасы еды.       Десятки выжидающих взглядов уставились на мужчину. Он откинул с лица светлую прядь, налипшую на лоб, и, усмехнувшись, продолжил:       — Но… Вы столько месяцев боролись с ними, и вся эта борьба была тщетна, верно?       Несколько людей в первых рядах скромно кивнули, потупив глаза. Крысолов, убедившись, что полностью завладел вниманием толпы, плотоядно улыбнулся, словно хищник, загнавший в угол свою жертву.       — Знаете… Сегодня ночью я зашёл в один дом, стоящий на холме, на окраине города. Живущая там женщина поведала мне о вашем бедствии. Я, странствуя по Германии, видел много смертей и болезней, и, будучи человеком сердобольным, всегда помогал людям, чем мог.       Брунхилд почувствовала, как у неё запылали щёки, и опустила голову. Подумать только, благодаря ней Хамельн теперь в безопасности!       — То есть ты хочешь сказать, что это ты избавил город от крыс? — с вызовом спросил мужчина, сжав руки в кулаки и в упор смотря на Бертольда.       — Да, — лучезарно улыбнулся тот, — и вы знаете, что ничего не делается просто так. Я же не бессеребренник какой-нибудь.       — Ха! Вы только посмотрите на этого самозванца! «Я, будучи сердобольным человеком…». Да ты будешь похуже крысы! — громогласно крикнул другой мужчина и махнул в сторону Крысолова огромной мозолистой рукой, которой он с лёгкостью мог бы завалить медведя.       Брунхилд готова была провалиться сквозь землю. Ей хотелось защитить этого странника, подтвердить, что это именно он спас Хамельн от великого голода. Но в то же время она прекрасно осознавала, что если она это сделает, то другие жители отвернутся от негодницы, поддерживающей «самозванца», и будут презирать её до конца жизни. Ноги её стали ватными, на щеках выступили красные пятна. Женщина уже почти решилась встать на сторону Бертольда, как вдруг…       — Ну, что ж, вижу, платить вы не собираетесь, — Крысолов обвёл пыщащую злостью толпу высокомерным взглядом. — Так и быть, оставлю вас в покое. Вы ведь знаете, в мире есть много чего, что будет подороже денег…       С этими словами он поклонился, и, вежливо оскалившись, скрылся в хитросплетениях грязных улиц.

***

«Вы покрыли планету копошащейся массой, Вы встречаете свет недовольной гримасой, Вы в помоях себе добываете пищу, И никто из вас музыки звёздной не слышит»

      — Никлас, смотри! Корка хлеба! На ней даже мякиш остался! Маленький мальчик в порванном зелёном комбинезоне, который, впрочем, стал из-за грязи почти чёрным, с торжествующей улыбкой вылез из кучи мусора, громоздившейся на заднем дворе.       — О, неплохо. Очень даже неплохо. Напополам разделим? Или как, Орэль?       Мальчик по имени Орэль демонстративно отвернулся, скрестив руки на груди и надув губы. Он явно считал, что достоин большей доли хотя бы потому, что это именно он откопал хлеб в куче мусора, а не Никлас.       — Орэль?..       — Так и быть, — смиренно вздохнул мальчик. — Но в следующий раз в мусор полезешь ты.       Никлас, поджарый парень лет четырнадцати, удовлетворённо кивнул и разорвал руками добычу. Орэль вцепился в корку маленькими исцарапанными ручонками и блаженно прикрыл глаза, готовясь насладиться пищей впервые за несколько дней.       Впрочем, ему этого сделать так и не удалось. Стену соседнего дома осветил огонь, который, полыхая, рисовал на кирпичах причудливые фигуры. Орэль с интересом уставился на это зрелище, но мускулистая рука Никласа схватила его за воротник и втянула за грубо сколоченный деревянный ящик.       — Что ты делаешь? — возмущённо прошипел мальчик, но парень заткнул ему рот своей грязной ладонью.       Свет перебрался на другую стену и осветил испуганные детские лица. Мягкие, крадущиеся шаги стихли, но тут же зазвучала протяжная, заунывная мелодия. Никлас медленно опустил руку и осторожно выполз из-за ящика.       В окружении серых холмов золы и мусора стоял человек в костюме из ярких лоскутов, будто насмехаясь над однообразием и убогостью дворов Хамельна. Он играл на флейте, держа её в руках так трепетно и заботливо, словно это было величайшее сокровище в мире.       От его игры парня охватила дикая тоска и боль. Нет, не физическая. На неё он уже давно привык не обращать внимания и не жаловаться, ведь слезами горю не поможешь. Казалось, с этой мелодией в памяти Никласа медленно пробуждались воспоминания о доме, о маме и папе, об уютной комнате, где они собирались вечерами, о красивых рукодельных игрушках. Пальцы незнакомца скользнули ниже, извлекая более низкое и мрачное звучание. Мальчик сразу представил, как гуляет по тёмному сосновому лесу, почувствовал запах смолы и хвои, услышал стрекот птиц и шорох травы, в которой копошились белки. Образы накладывались друг на друга, смешивались, образуя причудливые картины. Никлас уже не владел своим сознанием. Он медленно, шаг за шагом, придвигался к незнакомцу, не заметив, как оказался совсем рядом с ним.       Прозвучали последние, самые высокие ноты, резанувшие по натянутым нервам Никласа. Мужчина опустил флейту и улыбнулся, торжествующим взглядом посмотрев на двух мальчиков, стоявших перед ним и внимавшим его игре.       — Где же ваши родители?       Орэль и Никлас переглянулись, и, пожав плечами, ответили, что они уже много лет не имеют дома и выживают вдвоём, один на один с суровыми законами улиц.       В раскосых глазах музыканта промелькнула тень сочувствия.       — Нравится ли вам ползать по земле в поисках еды, как каким-нибудь тварям? Нравится ли вам спать на жёстких камнях и грязной соломе? — мальчики опустили головы. Орэль украдкой вытер пальцами слёзы, набежавшие от жалости к самому себе. — Поверьте мне, я видел много таких, как вы, и я всегда им помогал. И я не оставлю вас в беде и сейчас. — Мужчина протянул руку к двум ошеломлённым и не смеющим поверить в чудесное спасение мальчикам. — Идёмте со мной, и вы узнаете, что такое счастье.       — А ты не врёшь? — робко сопротивляясь заманчивому предложению, спросил Орэль. Что-то тут не так…       — Бертольд по прозвищу Крысолов никогда не врёт, — лучезарно улыбнулся тот.

***

«Вы способны любого врага затоптать, И под вами земля начинает дрожать. Но приходит один, кто сильнее всех вас - Повелитель сердец, ушей, мыслей и глаз»

      — Ты! Ничтожество! Грязная крыса! Парень лет шестнадцати, крепко сжимая в руках толстый сук, пинал ногами другого мальчика, свернувшегося на земле и от боли и отчаянно прикрывающего руками голову. Рядом стояла девушка с заплетёнными в длинную косу волосами, воровато оглядываясь по сторонам и следя, чтобы её брата не застал врасплох кто-нибудь из взрослых.       — Верни то, что взял! Знаешь, сколько мы искали её? Думаешь, ты имеешь право просто взять и украсть это у нас?!       Мальчик сплюнул тёмную вязкую кровь и, выжимая из себя последние силы, поднялся на ноги. С вызовом посмотрев в глаза своему мучителю, он швырнул на землю золотую монету и прохрипел:       — Да подавись ты…       — Рикерт! Рикерт! Родители вернулись с ярмарки! Рикерт! — испуганно запищала девушка, отчаянно жестикулируя руками.       — Тихо, Хелене. Мне уже нет нужды мучить этого бродягу, он отдал нам то, что стащил под шумок, — Рикерт посмотрел на мальчика глазами, полными злобы. — Теперь он может спокойно идти на все четыре стороны.       Вор униженно кивнул и направился в сторону ворот, как вдруг во двор вошёл высокий незнакомец и преградил ему дорогу.       — Вы наш новый конюх? — недовольным тоном спросил Рикерт, смерив мужчину оценивающим взглядом. — В таком случае, почему же вы приходите в дом на ночь глядя? Все слуги уже давно спят!       — Разве я похож на конюха? — мягко спросил мужчина, вежливо улыбаясь. Однако эта холодная улыбка застыла на губах, взгляд же оставался враждебным и холодным.       — Да, ты прав. Конюхи не одеваются так… — парень брезгливо поморщился, окинув взглядом яркий пиджак гостя, — так по-щегольски.       — Я Бертольд по прозвищу Крысолов. Не слышали о таком? — мужчина снисходительно кивнул, заметив недоумение на лицах детей. — Это я избавил ваш город от крыс.       — А, это ты! Мама назвала тебя грязным шарлатаном, — простодушно выпалила Хелене, но тут же пристыжено замолчала.       — Не-е-ет, шарлатаны не ходят поодиночке. Обычно они шляются по городам целыми толпами, чтобы их не прибили, — ядовито ухмыльнулся Рикерт. — Наши родители просто ничего не понимают.       — Они глупы и жадны? — равнодушно, будто из вежливости, поинтересовался Крысолов.       — Да! Думают только о том, как бы стать богаче, и целый день где-то пропадают, проворачивая какие-то дела с деньгами. А нам остаётся лишь неделями сидеть дома с этими глупыми слугами, — насупилась девушка.       — Вам, верно, это уже наскучило?       — О да, тоска смертная!       — Не хотите ли отправиться в одно увлекательное путешествие? Не бойтесь, это вовсе не опасно.       — Точно? — недоверчиво спросил Рикерт, на всякий случай сильнее сжав в руках толстый сук.       — Не зря же со мной пошли все дети деревни. У взрослых свой праздник в честь победы над голодом, а о своих чадах никто не подумал. Но ничего, ведь только дети могут попасть в сказочную страну, и я вас туда проведу.       — Но ты ведь тоже взрослый, — робко подал голос молчавший всё это время мальчик, который так и не посмел скрыться со злополучного двора.       — Да. Но я житель этой сказочной страны. Вы что, думаете, обычному человеку под силу увести из города несколько тысяч крыс? Отнюдь!       Дети задумались, разрываясь между жгучим желанием покинуть отчий дом хоть на денёк и побывать в загадочной сказочной стране и смутными сомнениями, что этот человек — простой шарлатан и вор, и идти с ним куда-либо опасно.       За высоким резным забором раздались нетерпеливые возгласы. Десятки детских голосов судорожно вздыхали и звали Крысолова. Им не терпелось продолжить путь. Высокие шпили Хамельна остались позади, они стояли у последней усадьбы и зачарованно смотрели на лес, чернеющий вдалеке. Он больше не казался детям мрачным и зловещим, они были уверены, что именно там живут эльфы, феи и русалки.       — Ладно уж, так и быть. Мы идём, — надменно кивнул Рикерт и повернулся к младшей сестре, — Хелене, возьми еды с кухни. Не бойся, все слуги уже спят, а родители туда не ходят.       — Не волнуйтесь, еда вам не понадобится, — загадочно улыбнулся Крысолов и широким жестом пригласил их к воротам.

***

«Слишком долгую жизнь провели вы во тьме, И поэтому так доверяете мне. Посмотрите на звёзды, вы слышите их? Посмотрите, как вдруг ветер в ивах затих»

      — Там будут гномы! И самоцветы! Красные, синие, жёлтые, розовые!       — И феи! Они будут плести нам венки!       — А как же русалки? Думаете, они научат нас разговаривать с рыбами?       — Конечно же научат!       Вязкую тишину, словно покрывалом укрывшую поле, прорезали тонкие детские голоса. Они восторженно кричали и смеялись, предвкушая приход в сказочную страну. Никто точно не знал, что их ожидает. Любители животных мечтали прокатиться на единороге, Орэль и Никлас блаженно вздыхали, представив, что смогут вдоволь наесться леденцов и пряников, Хелене и Рикерт потирали ладони, уже почти физически ощущая тяжесть золота и самоцветов, которые они принесут домой и положат на стол перед родителями. Но все думали о том, как же хорошо всё-таки быть ребёнком, и мысленно жалели взрослых, которые не смогут пройти в это чудесное место.       Их сладкие грёзы прервал Бертольд.       — Стойте! Совсем рядом река. Может, сделаем привал? — резко развернувшись, крикнул мужчина.       Все дети разом почувствовали, что смертельно устали и стёрли ноги, но никто даже и не думал жаловаться. Высокие крыши Хамельна уже давно растворились в сиреневом тумане на горизонте, и всё, что оставалось путникам — это идти вперёд.       Они спрятались за пушистыми ветвями ивы, пригнувшейся к самой земле, словно хлебопашец в поле. Хелене и Никлас сели на поросший илом и мхом камень на самом берегу и, несколько раз безуспешно пытаясь завести разговор, смущённо замолчали. Парень набрал в охапку плоских камней, ещё не остывших после жаркого дня, и, стряхнув с них песок, начал пускать по воде блинчики. Они вспарывали гладкую поверхность реки, и, оставляя за собой круги, уходили на дно. Лёгкая рябь от них искажала яркие звёзды, отражавшиеся в безмятежной водной глади.       — Смотри, какое красивое небо ночью! — Хелене робко махнула рукой в сторону звёзд и повернулась к Никласу.       — Хм, да оно всё время такое. И ничего оно не красивое, а вовсе обычное, — озлобленно ответил парень, потирая в руках очередной снаряд.       Девушка оскорблено опустила голову и шмыгнула носом, но тут же взяла себя в руки в надежде продолжить разговор, который, к её глубочайшему сожалению, никак не хотел клеиться.       — А луна сегодня особенно близко к земле. И она такая яркая! Будто хочет нас о чём-то предупредить…       — Хельга, или как тебя там? Хватит нести чушь! Луна — это просто луна, и она не может ни о чём предупреждать людей.       — И как ты вообще в сказочную страну собрался! Ты такой грубый и мрачный! — всхлипнула Хелене и слабо ударила своим маленьким, аккуратным кулачком в широкую спину Никласа. Ей нравился этот высокий, загорелый юноша, и каждое его слово причиняло ей невыносимую боль, гвоздями царапая тело изнутри. Но, вот странно, плакать ей совсем не хотелось…       И она не видела облако, которое проплывало по небу. Не видела, что оно словно примкнуло к холодному блеску луны. Не видела, как оно закрыло лунный диск и окутало его мраком.       Чёрная луна.

***

«Оглянитесь вокруг, этот мир так прекрасен! Он совсем не враждебен, не зол, не опасен. Жаль, что вам нужен только секрет моей силы. И вы слепо идёте за мною в могилу»

      — Хотите, я сыграю вам на флейте? — добродушно поинтересовался Крысолов, опёршись на ствол, согнувшийся под тяжестью собственных ветвей, и вертя в узловатых пальцах свой музыкальный инструмент.       — Да, да! Ту мелодию, которую ты играл нам сначала, когда встретил нас с Никласом! — восторженно и по-детски наивно захлопал в ладоши маленький Орэль.       — Нет, я буду играть немного другую мелодию. Но она тоже очень красивая. Её сочинили ещё во времена моего прадеда.       Бертольд поднёс флейту к сухим, потрескавшимся губам и наиграл незатейливый мотив.       — Эх, вот бы мне уметь так играть… — мечтательно пролепетал мальчик в заднем ряду.       — Эй, вы, голубки! Идите сюда, тут… — Рикерт на мгновение замолчал, думая, как же лучше назвать их провожатого, ибо его имя он забыл, а обращаться к нему на «ты» было бы просто неприлично, — тут герр Крысолов играет на флейте!       Хелен и Никлас, смутившись, торопливо надели свои сандалии и со всех ног кинулись к могучей вековой иве, пересекая широкий песчаный берег. Они, тяжело и часто дыша после бега, присели на траву и обратились в слух, приготовившись насладиться игрой Бертольда. Но её не последовало.       — Думаю, мы уже достаточно отдохнули. Идёмте, я поиграю вам по дороге.       Дети разочарованно вздохнули, но покорно встали и последовали за предводителем. Тот, убедившись, что все они теперь внимают ему в ожидании чудесной мелодии, прикрыл глаза и начал играть.       Первая предрассветная песня птиц затихла, и над долиной, подобно раскатам грома, зазвучала музыка. Она тонкой серебряной нитью проникала в сознание, искажая мысли и воспоминания, завязывая узлы и закручиваясь. Тысячи тонких паутинок ласково обвили безвольные детские тела, управляя их движениями, подобно тому, как человек управляет марионетками. Огромная процессия двинулась за сухопарым мужчиной в ярком цветном костюме.       Крысолов ловко пробирался к острову, изящно перепрыгивая с камня на камень. Он чувствовал, как по спине градом течёт горячий пот, как пересохло горло, словно он не пил воды несколько дней, с ужасом осознавал, что стоящий по ту сторону реки лес двоится и расплывается у него перед глазами. Но он не имел право на ошибку. Сейчас или никогда.       Приземлившись на поросший травой пологий берег, Бертольд пересилил себя и обернулся.       Хелене, плотно сжав губы и устремив взгляд остекленевших глаз в фиолетовое предрассветное небо, постепенно погружалась под воду. Ледяная глубина поглотила десятки детей, навеки упокоив их на своём дне и похоронив их мечты. Водоросли опутывали маленькие детские ножки, рыбы сновали среди посиневших тел, которые когда-то были наполнены мыслями и чувствами.       Белобрысая макушка девушки скрылась под водой, и вскоре только пузыри и лёгкие волны напоминали, что здесь утонуло множество детей. Чарующая мелодия флейты смолкла, и птицы, убедившись, что никто больше не мешает их песнопениям, завели протяжную трель.       — Ну, вот и всё, — нервно усмехнулся Бертольд, но тут же громко и самодовольно рассмеялся. — Теперь жители Хамельна поплатятся за то, что не дали мне денег за чудесное избавление от крыс! Они будут рыдать и каяться, но уже ничего не вернуть. С Крысоловом шутки плохи.       Представляя в деталях великую панику, которая начнётся в Хамельне, как только прокричат первые петухи, смакуя каждый полный отчаяния крик, Крысолов спрятал за пазуху свою верную флейту и вновь отправился на берег, чтобы там уже переправиться через реку по мосту и навсегда скрыться в тёмном сосновом лесу.

***

      — Господи! Не оставь меня в беде! Где же моя дочь?! Пожилая крестьянка упала на колени, вознося небу отчаянные молитвы, которые прерывались судорожными всхлипами. На улицах больше не слышны были звонкие детские голоса. Город казался мёртвым, будто его посетила чума и, взяв под своё чёрное крыло всех людей, живущих здесь, покинула вместе с ними Хамельн.       — Где же мой сын?!       — Что случилось с моими детьми?!       В этот день из каждого дома звучали истеричные крики и рыдания. Женщины и мужчины облачились в чёрное, нося траур по самым любимым людям, которых больше никогда не смогут увидеть и обнять. Они искренне признавались себе, что готовы отдать всё, лишь бы снова увидеть своих детей. Но все понимали, что это лишь напрасные и глупые мечты.       …Тем временем Бертольд по прозвищу Крысолов стремительными шагами пересекал поле, разгребая руками высокую колючую траву. Он почти добрался до маленькой деревушки, одиноко стоявшей возле гор и жмущейся к высоким серым скалам. Поговаривают, там тоже люди мучаются от голода из-за крыс…

«Флейте внимайте, За мною ступайте!»