Miss You Paradise

Soundtrack: Emma Hewitt "Miss You Paradise"

- Тао, вставай, бездельник! У тебя сегодня экзамен, или ты забыл? – звонкий голос матери бьёт спросонья по барабанным перепонкам не хуже молотка. Тихо выматерившись себе под нос, юноша выползает из-под одеяла, уже в следующую секунду кое-как удерживая себя от того, чтобы не юркнуть обратно – кожа моментально покрывается мурашками от резкого контраста тёплой мягкой постели и жёсткого холодного воздуха за её пределами. Эта зима выдалась непривычно холодной, и даже отопление по всему дому и настоящий камин в большой гостиной не спасают, поэтому Цзытао вынужден почти со скоростью пули бежать в ванную, чтобы залезть под горячий душ. Тёплая вода прекрасно согревает тело, заставляя прикрывать глаза и разве что не постанывать от удовольствия. Однако она не помогает согреть то, что внутри – сердце, душу. С этим дела обстоят куда сложнее, чем с физически ощутимым холодом. Уже целых полтора месяца Тао стабильно ненавидит работодателей своего отца. Которые позвонили ему вечером двадцать шестого декабря, и он взял трубку, хотя все присутствующие в комнате просили его не делать этого. Позвонили и самым наглым образом попросили выйти на работу, потому что, видите ли, без него они не справляются. И отец, тяжело вздохнув, согласился. Цзытао до сих пор злится на него из-за этого. Из-за того, что они с матерью приняли решение уехать домой всей семьёй, а ведь вполне могли позволить сыну погостить у тёти и дяди хотя бы пару дней. Но вопрос об этом даже не стоял. Отчасти Тао винит в этом самого себя. Потому что не сказал, что хочет остаться ещё ненадолго. Не отказался возвращаться домой вместе с родителями. Просто трусливо промолчал, боясь, что его поймут не так. Он помнит, как сейчас, обманчиво-сдержанное прощание с Лу Ханем, вежливое рукопожатие, хотя вместо этого хотелось обнять его до хруста костей, просто чтобы увезти с собой частичку его тепла. Но он не позволил себе такой вольности. Равно как и Хань не предпринял ничего подобного. И Цзытао в те минуты вполне мог бы подумать, что всё, произошло между ними накануне, было не более чем наваждением, которое исчезло, стоило им обоим вернуться в реальность. Однако глаза полностью выдали истинные чувства старшего. Тао видел, что Лу Хань уже скучал, хотя они ещё даже не сели в машину. Да и самому ему было не легче. Не только от того, что ему приходится уезжать в такой момент, именно когда между ним и братом произошло нечто такое, что коренным образом поменяло его сознание, его самого, но ещё и потому, что брюнет не мог даже предположить, когда они увидятся снова. За всё это время он так и не решился написать старшему даже смс-сообщения. Не говоря уже о том, чтобы списаться с ним в интернете. Несмотря на то, что изо дня в день Тао исправно заходит на страничку Лу Ханя на вейбо, он просто не может пересилить себя и отправить даже короткое «Я скучаю», которого было бы вполне достаточно, чтобы дать брату понять, что он не забывает о нём, что ему его не хватает. Но каждый раз, набрав уже довольно длинный текст сообщения, вместо «Отправить» Цзытао нажимает Backspace. Просто потому что боится, что за прошедшие дни всё могло кардинально поменяться в жизни Ханя. Что он давно мог перестать воспринимать произошедшее между ними всерьёз. Не задумываясь, однако, о том, что его молчание может быть расценено точно так же. И вот, очередной день, проведённый в одиночестве, несмотря на то, что он постоянно находится или с родителями или с однокурсниками, Тао живёт мыслями о старшем брате, с каждым новым утром понимая, что всё куда серьёзнее, чем он думал тогда, полтора месяца назад, обнимая сонного Ханя и улыбаясь мысли о том, что это Рождество получилось совершенно особенным для него. Теперь же парень чувствует, что необходимость увидеть Лу Ханя становится с течением времени всё более острой, постепенно перерастая в навязчивую идею. От одного только представления, как он, вновь встретившись братом, обнимет его, зарывшись лицом в высветленные волосы, у Цзытао начинает покалывать кончики пальцев, а сердце срывается на бешеный ритм. То, что он сильно изменился за последнее время, заметили даже родители, которые в принципе мало что замечали из-за своей чрезмерной занятости на работе. Но то, что сын внезапно стал задумчивым и каким-то нелюдимым, больше не соглашался ходить с друзьями в клубы и бары и засиживаться там почти до рассвета, бросалось в глаза слишком явно, чтобы не обратить на это внимание. Однако все попытки как отца, так и матери поговорить с Тао терпели фиаско, так как юноша упорно отказывался объяснять причину своего нового поведения. В крайнем случае, он ссылался на грядущие экзамены и стресс, связанный с ними. И, как ни странно, именно это звучало наиболее убедительно, несмотря на то, что для родителей Цзытао никогда не было тайной то, что сын никогда особенно не переживал из-за учёбы. А может быть, они просто решили в кои-то веки проявить такт и не лезть ему в душу. В любом случае, Тао был искренне рад, что у него до сих пор не возникло необходимости рассказать всё честно. Тем более, что он довольно отчётливо представлял, что родители с ним сделают, если он признается, что влюбился в собственного брата и даже переспал с ним. В том, что он влюбился, сомневаться уже не приходилось. В очередной раз Тао сидит за столом на кухне, молча ковыряясь вилкой в своём завтраке, совершенно не имея аппетита. Госпожа Хуан, наблюдая за сыном, лишь качает головой, обречённо вздыхает, а отец усиленно делает вид, что читает утреннюю газету, не желая сейчас вступать в диалог с Цзытао и отчитывать его за то, что он так пренебрежительно относится к приготовленной его матерью еде. Решая оставить полоскание мозгов на более подходящий момент. Когда парень сдаст последний экзамен зимней сессии. И уж потом добиться от него, наконец, истинных причин, по которым он так ведёт себя. Сделав пару глотков кофе, Тао прощается с родителями и, пожелав им удачного дня, покидает дом. Мысленно обещая себе, что если наберёт больше семидесяти баллов за экзамен, то прямым текстом попросит отца отпустить его к семье Лу на каникулы перед вторым семестром. Изо всех сил стараясь не допускать мыслей вроде «А что, если он не захочет меня видеть?», и тому подобных. Когда, спустя почти три часа ожидания, студентам выдают их экзаменационные листы с подсчитанными баллами, Цзытао сначала не верит своим глазам и на всякий случай промаргивается. Однако результат «73 балла» никуда не исчезает. Шумно сглотнув, он поднимается с пола, на котором просидел почти всё время ожидания, и, аккуратно убрав листок в сумку, быстрым шагом направляется к выходу, провожаемый недоуменными взглядами его друзей-однокурсников, которые уже начали бурное обсуждение того, где как будут отмечать закрытую сессию. Едва выйдя на улицу, Цзытао срывается на бег, стремясь как можно скорее оказаться дома, чтобы поделиться с родителями хорошей новостью относительно экзамена, и сделать то, что он сам себе пообещал, пока у него ещё есть запал, чтобы на это решиться. Его радости нет предела, когда, буквально залетев в гостиную, Тао обнаруживает, что и мать и отец уже вернулись с работы. Мужчина нервно вскидывает брови, глядя на взлохмаченного, раскрасневшегося и тяжело дышащего сына, и не может не спросить, что произошло. - Я получил семьдесят три балла за экзамен, - торжественно провозглашает парень, восстановив дыхание и, не давая родителям и себе даже опомниться, выпаливает, - я могу провести каникулы у тёти с дядей? Сказать, что родители удивлены, значит, ничего не сказать. Мать смотрит на него крайне недоверчиво, а отец, прочистив горло, просит повторить последний вопрос ещё раз, ссылаясь на то, что в последнее время у него, вероятно, ухудшился слух. Сжав за спиной руки в кулаки, Цзытао, еле-еле заставив себя, снова озвучивает просьбу, стараясь смотреть на мужчину как можно более уверено. - Почему ты вдруг захотел в гости к тёте и дяде? – с сомненьем в голосе интересуется отец. – Мне казалось, наши родственники тебя никогда особенно не интересовали, - Тао прекрасно понимает, что чертовски близок к провалу, но именно сейчас он осознаёт, что от своего не отступится, даже если ему ради этого придётся пожертвовать репутацией адекватного человека и выглядеть в глазах родителей полным идиотом. - После нашего последнего визита моё мнение изменилось, - говорит он, мысленно гладя себя по голове за то, что умудряется даже в такой нервный момент визуально сохранять полнейшее спокойствие, - и меня очень расстроило то, что я не смог побыть достаточное количество времени с…. с тётей, дядей и гэгэ. Хотя мне очень этого хотелось, - последние слова он произносит с лёгкой язвительностью в голосе, словно невзначай намекая, по чьей вине у него ничего не получилось. На некоторое время в комнате повисает молчание, однако, длится оно недолго, потому как господин Хуан, неожиданно мягко улыбаясь, говорит: - Ну, раз ты действительно пересмотрел свои взгляды на семейные узы и ценности, то, так и быть, можешь ехать. Но сначала я должен узнать… - окончания предложения Цзытао уже не слышит, потому что у него в ушах уже шумит от радости и волнения от грядущей поездки. Второпях собирая вещи, Тао всё ещё не до конца верит в то, что уже через пару часов он увидит Ханя. Которого мысленно уже пару недель как окрестил «своим». Нет, не своим братом. Просто своим. Он твёрдо убеждён, что Лу Хань только его, и ничей больше. И эта мысль невероятно греет душу. Но в то же время юноша не может не задумываться о том, как встретит его гэгэ. Будет ли он рад его видеть? Или разозлится? Или, может быть, ему будет всё равно?.. От мысли о последнем Цзытао отчаянно вздыхает и садится на край своей кровати, в очередной раз матеря себя за то, что не удосужился даже связаться с братом за всё это время. Наверняка, Лу Ханя это очень сильно расстроило. «А что если он думает, что я просто воспользовался им, а потом кинул, как ненужную игрушку?» - внезапно возникшая мысль приводит Тао в ужас. В большей степени от того, что, если посмотреть на ситуацию с определенного ракурса, то всё именно так и выглядит. Приехал, нарушил спокойствие двоюродного брата, переспал с ним, а потом уехал, и всё, ни слуху, ни духу. И теперь Цзытао остаётся лишь молиться, чтобы эти его опасения не оправдались. Потому что с остальными он вполне сможет справиться, если они окажутся действительными. А с этим – не факт. Выйдя в коридор уже полностью собранным, Тао облокачивается спиной на стену, скрещивая руки на груди и смотря невидящим взглядом на входную дверь. Отец должен выйти с минуты на минуту, чтобы отвезти его к тёте и дяде. Немного прислушавшись, парень слышит доносящиеся из гостиной негромкие голоса. Нет, он не любитель подслушивать чужие разговоры, нет. Но то, что его родители разговаривают, скажем откровенно, слишком тихо для тех, кто находится в собственном доме, несколько смущает Цзытао, поэтому он, недолго думая, подходит к приоткрытой двери гостиной и прислушивается. - Тебе не кажется это странным? – спрашивает госпожа Хуан у мужа. В её голосе отчётливо проскальзывают нотки растерянности. – Он больше месяца о них не вспоминал, а теперь вдруг вспомнил о семейных ценностях… - Наш сын всегда был немного странным, давай сделаем скидку на это, - отвечает господин Хуан, его голос, в отличие от жены, полон спокойствия и уверенности, - в конце концов, он парень взрослый и сам знает, что ему нужно. - Я не могу не беспокоиться об этом… Он всё это время, как мы вернулись домой, ведёт себя странно, странно даже для него. Словно он не в себе. И тут… Может быть, их сын подсадил его на наркотики? – челюсть Тао едва не здоровается с полом от услышанного, а сам он, только благодаря тому, что успевает вовремя зажать рот рукой, вместо возмущенно-шокированного возгласа издает невнятное хрюканье, которое родители, к счастью, не слышат, продолжая беседовать о своём. – Я читала о том, как распознать, что ваш ребёнок стал наркоманом, и… очень многое похоже на то, как ведет себя… - Я думаю, нам стоит закрыть эту тему, потому что ты несёшь явную чепуху. Неужели ты, зная нашего племянника, можешь такое думать? - Но… - Разговор закончен. Мне пора, я должен отвезти Тао, я обещал. А тебе стоит прогуляться, чтобы до вечера эта дурь выветрилась из твоей головы. Цзытао за долю секунды отскакивает от двери, снова оказываясь у стены в коридоре с самым безучастным видом. Отец, вышедший из комнаты, выглядит и ведёт себя совершенно как обычно, но Тао почему-то чувствует теперь неловкость, прокручивая в голове слова, выражающие сомнения матери по его поводу. Однако уже через десять минут он приходит к выводу, что лучше уж пусть родители думают, что он и Лу Хань – два юных наркомана, чем то, что они… В общем, лучше им вообще никогда не узнать, что они делали в Рождественскую ночь, и по какой на самом деле причине Цзытао стал так резко рваться к родственникам в гости. Со стороны отца просто верхом бесчестия, как думает злобно Тао, было просто высадить его перед нужным домом и уехать, не удосужившись даже выйти из машины и проводить сына к двери. И дождаться, пока тётя или дядя откроют ему. Вцепившись пальцами одной руки в ремень сумки, висящей у него на плече, брюнет на ватных ногах подходит к двери и, пару раз попытавшись сглотнуть образовавшийся от воспоминаний о том, при каких обстоятельствах ему открыли в прошлый раз, ком в горле, нажимает на звонок. Открывают ему почти сразу, и Цзытао кое-как удерживается от вздоха облегчения, смешанного с разочарованием, когда видит на пороге улыбающуюся госпожу Лу. Она с нескрываемой радостью от встречи с племянником впускает юношу в дом, предлагая поставить сумку на тумбочку справа от двери, а потом, фактически с места в карьер, говорит, что Лу Хань ещё не вернулся с учёбы, и что он не в курсе о нежданном госте, потому что родители решили сделать ему сюрприз. А Тао уже совсем не против провалиться сквозь землю прямо сейчас, потому что уже представляет примерно, какова будет реакция Ханя, когда он, придя домой, обнаружит там младшего брата, который полтора месяца не давал о себе знать. Временно ему приходится абстрагироваться от этой мысли, потому как тётя моментально и едва ли не за шкирку тащит его на кухню, из которой доносятся невероятно вкусные запахи, заявляя, что не может оставить племянника голодным с дороги. И накладывает ему столько еды, словно он ехал сюда не два часа, а две недели. Голодом. И Цзытао приходится съесть почти всё, потому что от пристального взгляда госпожи Лу, обеспокоенной тем, вкусно ли она приготовила и нравится ли Тао её стряпня, спрятаться было некуда. Доедая, из последних сил, оставшееся на тарелке, юноша словно невзначай интересуется, дома ли господин Лу. И, получив отрицательный ответ, второй раз кое-как сдерживает себя от того, чтобы не вздохнуть с облегчением. Ведь о той записке, что мужчина оставил тогда на подносе, он вспоминает только сейчас. И какое-то шестое чувство подсказывает ему, что отец Лу Ханя тоже будет не очень-то рад встрече с драгоценным племянником, совратившим его сына… Впрочем, додумать эту мысль до конца Цзытао не успевает, так как слышит звонок в дверь. И тут же давится воздухом, от понимания, что это скорее всего Лу Хань, и что сейчас его ждёт час Икс. Госпожа Лу уходит открывать, а юноша залпом выпивает стоящий рядом стакан воды, потому что в горле пересыхает. А когда слышит доносящиеся из коридора голоса, и отчетливые слова госпожи Лу «Тебя на кухне ждёт неожиданный сюрприз» подумывает о том, а не сигануть ли прямо сейчас в окно. Сообразить ещё какие-нибудь пути к отступлению он не успевает. Потому что на пороге кухни появляется Лу Хань. И мгновенно замирает от шока, видя сидящего за столом младшего. Цзытао ошалело смотрит на Ханя, против воли сразу же отмечая, что тот ощутимо похудел, а волосы его теперь более темного, пшеничного оттенка. А сам он выглядит каким-то уставшим. И… напуганным? Да, в его глаза Тао определённо читает неясный страх, словно бы он испугался собственного брата. - Ну что вы молчите и ведёте себя, как неродные? – с поддельным возмущением восклицает госпожа Лу, переводя взгляд с сына на племянника и обратно. – Ханни, неужели ты даже не поздороваешься с братом? Тао нервно поджимает губы, глядя на Лу Ханя исподлобья, ожидая от него хоть какой-нибудь живой реакции. «Хоть бы свой рюкзак в меня запустил, что ли…» - недовольно думает он, а в следующую секунду откровенно обалдевает на пару с тётей, потому что Хань, молча развернувшись на сто восемьдесят градусов, уходит из кухни, направляясь к лестнице на второй этаж. Госпожа Лу прикладывает ладони к щекам, на пару секунд прикрывая глаза, а потом начинает сбивчиво извиняться перед Цзытао за такое поведение сына, пытаясь оправдать его тем, что Хань вообще в последние недели стал сам не свой. После этих слов брюнет слушает женщину вполуха, ведь он, как никто, знает причину таких изменений. Потому что сам этой причиной и является. В конце концов, он вежливо прекращает словесный поток госпожи Лу, поднимаясь из-за стола и уверяя её в том, что сам поговорит с Лу Ханем и всё уладит. После чего благодарно кланяется женщине и покидает кухню, стараясь не сорваться на бег, чтобы как можно скорее увидеть Ханя, поговорить с ним, всё ему объяснить. Последние шаги к комнате брата даются Цзытао особенно трудно. Он еще пять минут назад и предположить не мог, что ему может быть так страшно просто поговорить с кем-то. Но сейчас он трясется, как осиновый лист, успевая напредставлять себе вагон и маленькую тележку вариантов того, что ждёт его за заветной дверью. Среди множества версий явно превалируют две: Лу Хань, забившийся в угол и плачущий, как девчонка, и Лу Хань, поджидающий за дверью с бензопилой. И второй вариант почему-то кажется Цзытао более реальным, нежели первый. Но пути назад у него уже нет. Он аккуратно открывает дверь и входит в комнату, встречающую его звенящей, почти осязаемой тишиной. И первое, что бросается ему в глаза – горящий экран ноутбука Лу Ханя… на котором открыта его, Цзытао, страница на Weibo. Он машинально толкает дверь, не оглядываясь, чтобы она закрылась, всё ещё не в силах поверить своим глазам. Так значит, брат думал о нём? Вспоминал? Скучал? - Лу Хань?.. – тихо зовёт Цзытао, и уже через мгновение едва не взвизгивает, получая адски болезненный пинок под зад. – За что?! – ещё не повернувшись к стоящему у него за спиной Ханю, выкрикивает он. А потом встречается глазами с горящим искренней злостью и решительностью взглядом и понимает, что дело пахнет керосином, а спички, совершенно точно, в руках старшего. – Больно же, - уже тише произносит он, в надежде снискать хотя бы капельку сочувствия, потирая ушибленную задницу. - Да неужели? – иронично отвечает Лу Хань, и Цзытао ловит себя на мысли, что дико соскучился по его голосу. – Это только аванс, ушуистская твоя морда. Ты мне сполна заплатишь за все эти полтора месяца, что я сходил тут с ума! – перейдя на крик на последних словах, Хань резко и внезапно бросается на Тао с кулаками. И только многие годы занятий ушу помогают брюнету увернуться от кулака, который совершенно точно мог бы лишить его пары зубов. Впрочем, эта попытка точечного удара оказывается первой и последней, после неё Лу Хань просто без разбора колотит младшего, даже не пытаясь прицелиться. И, когда Цзытао это надоедает, ему не составляет никакого труда перехватить руки брата и завести их ему же за спину, а его самого прижать к стене собственным телом. Лу Хань не успевает даже заорать закономерное «Пусти меня!», когда Тао, воспользовавшись его секундным замешательством, накрывает его губы своими. Сначала поцелуй получается отрывистым и злым, потому что Хань так и норовит вцепиться зубами в нижнюю губу Тао, но младший касается так мягко, стараясь вложить в этот поцелуй всю ту тоску, что снедала его в последнее время, целует так нежно, как только способен, и через пару минут брыканий Лу Хань сдаётся, расслабляясь в его руках и приоткрывая рот, давая понять, что больше не собирается сопротивляться. Цзытао отпускает его руки, которые сразу же оказываются у него на плечах. Он обнимает Ханя за талию, прижимая к себе, и улыбается в поцелуй, искренне не понимая, как же он выжил целых полтора месяца без этих умопомрачительных губ, без этого трогательно льнущего к нему тела, без этих томных вздохов сквозь поцелуй… Когда они, наконец, отрываются друг от друга, Лу Хань отстраняется назад, упираясь затылком в стену, и смотрит на Цзытао исподлобья. - Ты же не думаешь, что я тебя простил, а? Я тебя просто ненавижу, Тао-ди. Ты понимаешь, как я себя чувствовал всё это время? Так, словно меня использовали, как какую-то… - Тао прикладывает палец к его губам, не давая договорить. - Я понимаю, гэгэ. И ты не представляешь, как хреново мне от этого понимания. Но за это время я очень многое успел для себя понять… - Неужто? – скептически интересуется Хань, и, получая утвердительный кивок, продолжает: - И что же? – и с готовностью приоткрывает губы, подаваясь вперёд, потому что Цзытао в этой ситуации гораздо проще объяснить всё, что он понял, именно так – тактильными прикосновениями, нежели словами. И это вполне устраивает их обоих. Однако идиллия местного масштаба длится недолго. Едва заслышав в коридоре мягкие шаги госпожи Лу, братья синхронно толкают друг друга в плечи и успевают разойтись буквально на пару шагов прежде, чем дверь в комнату Лу Ханя открывается. - Ну что, мальчики, вы помирились, я надеюсь? – с улыбкой интересуется женщина, оглядывая сначала сына, потом племянника, пропуская мимо своего внимания их горящие глаза, растрепанные волосы и слегка припухшие губы. Получив в ответ утвердительный кивок от Ханя, она продолжает, обращаясь к нему, - отец вернётся через час, и он предлагает съездить куда-нибудь поужинать, в честь приезда Тао. Например, в пиццерию. Что скажете на это? Старший на это предложение согласно кивает, говоря, что это отличная идея, а Цзытао смотрит на брата взглядом мученика, искренне сомневаясь, что после обеда, которым его накормила тётя, он вообще в состоянии будет что-нибудь себя впихнуть сегодня. Но отказаться от этого слишком неудобно, поэтому он изображает самую радостную улыбку и добавляет, что очень рад провести время каникул с родственниками. - Замечательно, - произносит женщина, а затем, словно вспомнив что-то, становится серьёзной, - Хань, помоги Тао обустроиться в комнате для гостей, всё-таки на этот раз он не на пару дней приехал, - с этими словами она покидает комнату сына, закрывая за собой дверь. И только когда они с Лу Ханем снова остаются один на один, и в спальне повисает неловкое молчание, Цзытао понимает, что, скорее всего, встреча с господином Лу пройдёт куда менее позитивно, чем с его женой. Ведь он-то в курсе всего… От этих мыслей юноше становится здорово не по себе. И он практически не реагирует, когда Хань, взяв его за руку, тащит его в соседнюю комнату, попутно негромким голосом говоря что-то о том, что это только для вида. - Ребята, ну почему вы вдруг затихли? Тао, разве тебе нечего рассказать? Про свою учебу, например, - госпожа Лу второй раз подряд предпринимает попытку разрядить откровенно напряженную атмосферу, возникшую ровно с того момента, когда на пороге дома появился отец Лу Ханя. Юноша в то же мгновенье как-то притих, а племянник стал и вовсе ни жив, ни мёртв. И сейчас сидит рядом с братом, воровато озираясь по сторонам и стараясь почему-то не смотреть на родственников. – Твоя мать сказала, что ты блестяще закрыл сессию в университете. - Да, - коротко кивает он и продолжает «увлечённо» ковыряться вилкой в куске пиццы, который уже полчаса не может доесть. И вовсе не потому, что не голоден. Испытующий взгляд господина Лу отбивает аппетит просто на ура. Госпожа Лу собирается ещё что-то сказать, но у неё внезапно звонит телефон. В связи с чем ей приходится, извинившись, выйти из-за стола, и братья остаются один на один с отцом Лу Ханя. Цзытао искренне хочется провалиться сквозь землю, потому что он уже морально готовится к тому, что сейчас от его дяди последует гневная уничижительная тирада по поводу того, что он и так прекрасно понимает. Однако ситуация оборачивается несколько неожиданно. Господин Лу не успевает даже открыть рот, чтобы высказать своё мнение по поводу поведения племянника, когда Хань, никого и ничего не стесняясь, накрывает лежащую на столе руку Тао своей, слегка сжимая, и смотря на отца с некоторым вызовом во взгляде. И мужчина совершенно внезапно улыбается. Не злобно, не недовольно. Его улыбка словно отражает его мысли. «Раз так, делайте, что хотите». И дышать сразу становится как-то легче, однако, расслабиться окончательно у брюнета не получается до самого конца вечера. Он позволяет себе вздохнуть с облегчением лишь тогда, когда прислоняется спиной к двери в своей комнате. Вернее сказать, в комнате, в которой ему по идее нужно жить всё то время, что он гостит здесь. По-настоящему «своей» Тао может скорее назвать комнату Лу Ханя. Ведь он прекрасно понимает, что едва ли будет хоть одна ночь, которую он проведёт здесь, а не в спальне брата. Раздевшись и небрежно побросав одежду на неразобранную постель, Цзытао идёт в душ. Но, уже почти переступив порог ванной комнаты, он вынужден вернуться обратно, к валяющимся на кровати штанам, потому что слышит сигнал, оповещающий о входящем сообщении. И, прочитав его, не может сдержать довольной улыбки. «Родители уже ложатся спать. Приходи через полчаса» Эта короткая смс заставляет ощутить приятное тепло, поднимающееся от кончиков пальцев вверх, к самому сердцу, и Цзытао уже с нетерпением ждёт, когда пройдут эти, бесконечно долгие сейчас, тридцать минут. Решив, впрочем, почти всё время скоротать под мягкими струями тёплой воды. Пробираясь на цыпочках по коридору до соседней комнаты, Тао чувствует себя героем какого-нибудь шпионского боевика, именно тем героем, которому надо проникнуть в главный штаб вражеской стороны, оставшись незамеченным, иначе – смерть. Он понимает, впрочем, что здесь, в этом доме, его никто не убьёт, но всё равно быть пойманным в попытке дойти до комнаты Ханя было бы довольно неприятно. Особенно если поймает его господин Лу. Тогда катастрофы вряд ли удастся избежать… Именно по этой причине брюнет не может сдержаться, облегченно выдыхая, когда оказывается в комнате старшего, предельно тихо закрыв за собой дверь. Свет не горит, и в спальне, как и во всем остальном доме, просто гробовая тишина. И Цзытао уже грешным делом думает, что Лу Хань не дождался его прихода и уснул. Однако все предположения рассыпаются, как карточный домик, когда, едва он успевает развернуться спиной к двери, тонкие руки обвивают его шею, а губы щекочет чужое тёплое дыхание. - Я боялся, что ты не придешь, - честно признается Хань, а вернее, выдыхает это томным шёпотом, от которого у младшего неожиданно подгибаются колени. А старший тем временем продолжает, - но, чтобы ты не сильно обольщался: я тебя всё ещё ненавижу. Эта фраза вызывает у Тао тихий смешок, после которого он обнимает Лу Ханя за талию, притягивая ближе к себе, и наклоняется к аккуратному уху. - О, это значит, от жгучей ненависти ты сейчас так льнёшь ко мне? – с беззлобной усмешкой спрашивает он, получая в ответ недовольное фырканье. – Тебе никто никогда не говорил, что ты до невозможности непоследовательный? - Я и не был таким, пока ты мою жизнь не перевернул с ног на голову, Тао-ди, - Хань переходит на хриплый шёпот, от которого по позвоночнику пробегают мурашки, - и я действительно зол на тебя. - Я понимаю, гэгэ. Но… Я ведь для того и приехал, чтобы попросить у тебя прощения. И загладить свою вину, - Тао старается, чтобы последние слова прозвучали как можно более многообещающе, и, судя по тому, как судорожно выдыхает в ответ Лу Хань, никак не комментируя услышанное, его попытка имеет именно тот эффект, который сейчас необходим. Решив не ждать, когда старший сподобится на что-нибудь язвительное в его адрес, Тао приникает к его губам, даря нежный волнующий поцелуй. Совсем не такой, как несколько часов назад. Ведь сейчас его брат не пытается вырваться или оттолкнуть его, наоборот, он отвечает на поцелуй с такой готовностью и отзывчивостью, что у брюнета начинает съезжать крыша. Они доходят до постели, не отрываясь друг от друга, и только когда Цзытао упирается коленями в кровать, Лу Хань отстраняется от него и ощутимо толкает в грудь, отчего младший, не удержав равновесия, падает на спину. Это слишком неожиданно, и такой расклад поначалу не устраивает Тао, но его мнение кардинально меняется, когда Хань садится на его бёдра и, склонившись вниз, проводит кончиком языка по его шее вверх к подбородку, словно пробуя на вкус, и совершенно определенно дразня. А потом, не дав брату шанса даже распробовать это головокружительное ощущение, распрямляет спину и через мгновение нарочито медленно стягивает с себя футболку, откидывая её в сторону. И Цзытао получает возможность насладиться видом тонкого тела, освещаемого лишь лунным светом из окна. Но желание трогать, ощущать эту кожу под пальцами почти моментально пересиливает желание просто смотреть, поэтому младший резким движением принимает сидячее положение и почти остервенело впивается губами в шею Лу Ханя, позабыв про всё, оставляет на светлой коже яркий засос. Который завтра, вероятнее всего, невозможно будет скрыть, ни от родителей, ни от кого бы то ни было. Хань отзывается на ласки изящным прогибом спины и нежными стонами, от которых внизу живота Тао скручивается болезненный узел возбуждения. Он меняет их местами с лёгкостью, словно его брат ничего не весит, опрокидывает его на спину, и, воспользовавшись его секундным замешательством, стягивает с парня домашние штаны, под которым так кстати не оказывается белья. Лу Хань отчаянно пытается не стонать, когда чужая рука ложится на его член, начиная медленные движения вверх-вниз. Очень не хочется, чтобы родители услышали из его комнаты какие бы то ни было подозрительные звуки, однако сдерживаться с каждым мгновением всё труднее. А уж когда Тао опускается вниз, мимолетно мазнув языком по плоскому животу, и вбирает напряженную плоть в рот, старшему приходится прикусить угол подушки. Потому что сказываются почти два месяца воздержания. Потому что это так чертовски приятно. В конце концов, потому что это делает Тао, о котором Хань думал, не переставая, всё это время, с момента его отъезда и до сегодняшнего дня. Он извивается на постели, стараясь толкнуться бёдрами вверх, войти как можно глубже в тёплый рот. Но Цзытао пресекает все эти попытки на корню, держа его бёдра руками, ведь ему самому хочется задавать темп, хочется дразнить, хочется как можно дольше доставлять брату удовольствие. До тех пор, пока он не начнёт умолять остановиться. Но у Ханя тоже есть свое мнение по этому поводу. Когда движения губ на его члене в очередной раз замедляются до издевательского темпа, он приподнимается на локтях и, глядя затуманенным взглядом на своего диди, возмущенно спрашивает: - Какого чёрта ты ещё одет? – Цзытао пошло усмехается в ответ и, поднявшись на ноги, раздевается. Сначала медленно, потому что очень хочется насладиться огнём нетерпения, горящим в глазах напротив, но через несколько мгновений становится уже не до церемоний. Ведь Хань тоже умеет провоцировать. И именно это он и делает, откидываясь на спину и раздвигая ноги, настолько широко, насколько ему позволяет растяжка. Всё, что происходит дальше, больше напоминает безумие. Они не прекращают целоваться почти ни на мгновенье, потому что другого способа заглушить рвущиеся наружу стоны и вскрики, нет. Тао сходит с ума от отзывчивости и открытости брата, от узости и жара его тела, от мягкости его губ. А Лу Хань словно задыхается от того, как нежен с ним младший, как происходящее сейчас не похоже на ту ночь накануне Рождества, когда ими обоими руководила в первую очередь необузданная страсть. Он льнёт к сильному горячему телу, впивается короткими ногтями в накачанные плечи и в секундных перерывах между поцелуями умоляет не останавливаться. Они засыпают с первыми лучами рассветного солнца. Хань, измотанный сегодняшним марафоном, проваливается в сон первым, удобно устроившись на Тао и положив голову ему на грудь. Младший же ещё некоторое время не может заснуть, думая о том, что теперь наплевать, кто то скажет или подумает – этого человека он от себя больше не отпустит. - Как ты посмотришь на то, если я предложу тебе жить вместе? – Тао задает этот вопрос сразу же, когда они отходят ото сна и начинают воспринимать реальность адекватно. Хань по-прежнему лежит на нём, переплетя пальцы одной руки с пальцами Цзытао, а пальцами другой выводя на широкой груди брата замысловатые узоры. Но этот вопрос заставляет его оторваться от своего занятия и, подняв голову, посмотреть на младшего. - В каком смысле жить вместе? - В самом прямом, - робко улыбается Тао. – Снять квартиру вдвоём. И жить так, как нам захочется. - Предложение очень заманчивое, - с улыбкой произносит Лу Хань, - а мы не слишком торопимся, как ты… Закончить свой вопрос он не успевает, впрочем как и сориентироваться, потому что скрип открывающейся двери и голос госпожи Лу, говорящей что-то о том, что она принесла сыну завтрак, звучат как в замедленной съёмке. А когда женщина сталкивается взглядом сперва с Ханем, а потом с Тао, говорить и тем более делать что-либо уже поздно. Поднос выпадает из её рук, а губы начинают дрожать так, словно она вот-вот заплачет. Цзытао готовится умирать. Хань тоже. Но женщина, вероятно, собрав в кулак силу воли, произносит почти металлическим голосом: - Чтоб через пять минут оба были на кухне, - после чего быстрым шагом покидает комнату, не удосужившись даже поднять с пола поднос и то, что еще минуту назад было завтраком. - По-моему, мы не то, что не торопимся, мы просто адски протормозили… - обреченно изрекает Тао, прежде чем они встают с постели. Впереди их ждёт очень непростой разговор. Таких слов в свой адрес Цзытао не слышал никогда. Впрочем как и Лу Хань, который попадает под раздачу ничуть не меньше брата. Госпожа Лу, похоже, использует все речевые обороты, которые успела узнать за свою жизнь, по отношению к парням. И хотя некоторые слова, вроде «неполноценный» или «ошибка природы» вызывают очень неприятные ощущения где-то в районе сердца, они оба молчат. И, что самое удивительное, господин Лу тоже не спешит ввязываться в этот «разговор в одни ворота», продолжая невозмутимо читать газету. Но и это длится недолго, потому что женщина, распалившись ещё больше своими же почти истерическими криками, хочет, чтобы ее поддержали. - А ты почему молчишь? – на повышенных тонах спрашивает она, сверля мужа взглядом. - А что я должен сказать? – господин Лу предельно спокоен, так, словно сложившаяся ситуация в этом доме в порядке вещей. - Что значит что? Тебе что, всё равно, что твоего сына совратил и затащил в постель твой же племянник?! Ты вообще понимаешь, что это инцест?! Что это против закона, против Бога, в конце концов! Мужчина как-то устало вздыхает и откладывает газету. А потом выдает такое, что рты открываются и у его супруги, и у Тао, а у Ханя вызывает кое-как скрытую улыбку. - Я пока не понимаю только того, почему ты закатываешь такую истерику по этому поводу. Об ориентации нашего сына ты знаешь, и то, что его выбор пал на парня, вполне закономерно. Инцест? – он пожал плечами. – По-моему, повода переживать нет. Они оба мальчики, а мальчики, если ты помнишь, не беременеют и детей не рожают. Так что я не понимаю, почему я должен участвовать в этом скандале. Дальнейшие слова госпожи Лу адресованы непосредственно мужу, и это такие слова, что у обоих парней уши начинают сворачиваться в трубочку. Однако они всё же удостаиваются напоследок ледяного «Убирайтесь из этого дома. Оба.», после чего покидают кухню, чувствуя себя почему-то спокойно. И только когда они уже стоят с чемоданами возле входной двери, Цзытао решается спросить: - А почему твой отец именно так к этому отнесся? Это так… странно… Лу Хань улыбается уголками губ. - Просто мама много не знает о его бурной юности. А со мной он как-то поделился. Когда у него возникли подозрения по поводу моей ориентации. И, поверь, он по молодости творил такое, что мы с тобой – просто две невинных овечки на этом фоне, - они синхронно хихикнули, после чего вышли на улицу. - И что нам теперь делать? – Тао понимает, что вопрос риторический, но всё же задает его. И получает вполне ожидаемый и весьма приятный сердцу ответ. - Ты, кажется, что-то говорил про совместный съём квартиры. По-моему, нас сама судьба к этому подводит. Садясь в такси и беря брата за руку, переплетая их пальцы, Цзытао думает о том, что впереди их ждёт ещё не один пинок под зад. Но вместе они вполне смогут справиться. Ведь если уж позор перед родителями они пережили, значит, и всё остальное переживут.