Paradox

Сюмин глухо стонет и прячет лицо в ладонях. А причина его невротического состояния сидит рядом и невинно хлопает густыми ресницами. - Не расстраивайся, Минсок. Задание сложное, но мы все успеем, правда же? - Кюхен бездушная скотина, – чуть слышно бормочет тот и почти скрипит зубами от злости. Он готов прямо сейчас начать изготовление куклы-вуду для любимого преподавателя, а заодно и для одногруппника, которого он получил к себе в пару для работы над проектом. Минсока раздражает, нет, не так, просто бесит Лухан. Приводит в ярость его улыбка и большие оленьи глаза, всегда хорошее настроение и легкость, с которой тот разрешает сложные проблемы. Сюмин чувствует, что его кровь закипает, сравниваясь по температуре с раскаленной лавой, когда он видит рыжую макушку в толпе одногруппников, откуда доносится счастливый громкий смех. Он не может дать логического объяснения бурлящей внутри ненависти, поэтому старается просто свести к минимуму их общение, всячески игнорируя младшего и его попытки завести с ним дружбу. - Лухан, – парень делает глубокий вдох и мысленно взывает ко всем известным ему богам, – давай я один все сделаю, а? Тебе же все равно интереснее будет в клуб с друзьями пойти, чем со мной два дня над учебниками буквой «зю» сидеть. В глазах Лухана мелькает что-то вроде восторга и Минсок готов поспорить на собственную печень, что через секунду с пухлых губ сорвутся слова согласия, когда тот вдруг мотает головой: - Нет, не пойдет. Тут и на двоих работы будет более чем достаточно. А в клуб я потом схожу, не волнуйся, ладно? Минсок впивается ногтями в собственную ладонь, чтобы не зарычать от злости, а Хань думает, что провести два дня с Сюмином наедине неплохая идея, нужно только узнать какая она, эта буква «зю». Четыре часа, уже чертовых четыре часа они сидят в библиотеке и листают какие-то справочники, словари и пособия в поисках крупиц нужной информации. Даже спокойный Минсок готов взвыть и сдаться на милость интернета. - Минсок-а, – старший отрывает ошеломленный взгляд от пожелтевшей страницы и смотрит на вконец обнаглевшего Лухана. Тот устало подпирает щеку рукой и вопросительно смотрит на партнера по работе, – Минсок-а, может ну его, этот проект? Я есть хочу и попа уже в форме кирпича. - Лухан, а тебе не кажется, что такое обращение по отношению к старшему непозволительно? Я же говорил тебе, что можешь идти, сам все сделаю. - Почему это? Мы же друзья, я не могу тебя бросить. - Да? – Минсок уже и сам устал от бесполезного сидения за неудобным столом, поэтому сил на раздражение и споры с Луханом просто нет. - Конечно! – парень расплывается в широкой улыбке. – Мы с тобой с первого курса знакомы, то есть уже три года вместе. Ты мне часто помогаешь и всегда очень отзывчивый. Мы точно друзья! Минсок хочет спросить, когда это он делал что-то подобное, но память услужливо подсовывает кадры прошлого, где старший что-то коротко объясняет или, что удобнее, дает свои конспекты, лишь бы избавиться от надоедливого Лухана, а раздражение скрывает за сдержанной улыбкой. - Так как, кушать идем? Лухан умилительно прикусывает нижнюю губу и смотрит своими большими глазами, а Минсок вздыхает и сдается. Один раз ведь можно? - Вот это да! С твоим чувством стиля нужно было в дизайнеры идти, а не в психологи. - Родители настояли, – Минсок пожимает плечами и шуршит пакетами на кухне, пока Лухан с любопытством первооткрывателя исследует его квартиру. Где-то в глубине души он доволен, что старания нескольких месяцев были оценены по достоинству. После часового препирательства куда пойти поесть и когда возвращаться к проекту, они пришли к неожиданному компромиссу: взять книги в библиотеке, заехать в магазин и продолжить работу у Минсока дома. Потому что Лухан живет в общаге вместе с Исином, и там будут отвлекать. Потому что домашняя еда вкуснее. Потому что времени на проект очень мало. Все, что касается Лухана, кажется Минсоку лишенным логики, однако он готов признать, что готовит тот на удивление не плохо, да и в предмете разбирается на уровне, достойном третьекурсника, то есть не отлично, но вполне достойно. - Парадокс, – диктует Лухан хорошо поставленным голосом, – ситуация, которая может существовать в реальности, но не имеет логического объяснения. Минсок послушно набирает строчку за строчкой и думает о том, что его отношение к Лухану не лишено этого самого парадокса. Красивый, успешный и общительный, он вызывает с трудом подавляемое раздражение. Минсок и сам не понимает, когда стал почти зависим от желания ненавидеть этого невинного ребенка. Может быть, когда тот первый раз улыбнулся ему, а может… - Эй, ты слушаешь? – теплые пальцы касаются запястья, заставляя вздрогнуть от прикосновения и забыть закравшуюся в голову мысль. – С тобой все в порядке? - Прости, я отвлекся. На чем мы остановились? – Сюмин неловко улыбается, а Хань вдруг думает, что готов простить Чо Кюхену этот дурацкий проект за одну эту улыбку. На часах зеленые цифры отсчитывают начало второго и ни о каком возвращении в общагу речи не может быть. По крайней мере, так думает Лухан, которому нравится уютная тишина квартиры и силуэт склонившегося к ноутбуку Минсока. Он решается упомянуть о позднем часе только сейчас, когда шансы, что его выгонят, сводятся почти к нулю. В глазах Лухана плещется целое море просьб, в котором так и хочется утопиться. Минсок вздыхает и позволяет младшему остаться. Он считает, что это его вина, поэтому выгонять человека на улицу в такой час не имеет права. Радость Лухана длится недолго, потому что лежащие перед ним энциклопедии и журналы тысяча девятьсот лохматых годов вызывают сводящую рот судорогой зевоту. Он подпирает рукой отяжелевшую от обрывочных знаний голову и лениво листает справочник, изредка скашивая глаза на Сюмина. В отличие от Лухана, тот выглядит довольно бодро и что-то быстро строчит в своем ноутбуке. - Эй, – парень, наконец, отрывается от монитора и легонько касается чужого плеча, – ты умеешь варить кофе? Задремавший Лухан трясет головой и сонно трет глаза. Он бурчит под нос, что обожает крепкий напиток, но совершенно не представляет, как его готовить. Сейчас младший похож на маленького котенка, которого ужасно хочется потрепать за ушком. Минсок закусывает губу, а затем решительно щелкает мышкой по значку сохранения документа и встает. - Перерыв. Пошли немного взбодримся. Сюмин уверенно идет на кухню, где тут же начинает чем-то греметь, хлопать дверцами шкафа и шуршать упаковкой. Лухан с минуту прислушивается к доносящимся звукам, улыбается и послушно плетется на кухню, прихватив перед этим с дивана плед. - Эй, – Минсок на мгновение отвлекается от турки, в которой уже начинает закипать черная жидкость с приятным ароматом, – это мой плед! - Ага, – парень заворачивается в покрывало по самую рыжую макушку. – Холодно. Минсок хочет возразить, что в квартире тепло, но вид сонно жмурящегося младшего, который забавно морщит нос, вдыхая кофейный запах, кажется ему достаточно милым, чтобы махнуть рукой и на эту вопиющую наглость. - Ну что, пошли? – Лухан улыбается и подходит к Минсоку, который еще не успел убрать все вещи в сумку. - Куда? - Домой, у нас только половина готова, а сдавать завтра. Выражение «пошли домой» из уст Лухана заставляет Минсока слегка зависнуть и задуматься о своем психическом здоровье. Он никогда не страдал слуховыми галлюцинациями, но после целого дня в обществе человека, вызывающего у него алогичные желания схватиться за что-нибудь тяжелое, уже ни в чем не уверен. - Домой? Лухан вздыхает и поднимает глаза к не очень белому потолку аудитории, словно выпрашивая у невидимого неба новую ванну терпения, а еще думает, что звание оленя заслуживает совсем другой человек. - Пошли уже. Солнце еще высоко, а негров под рукой нет... Так что у нас на обед? - Я ненавижу Кюхена, ты знаешь? - Знаю, – невнятно отвечает Минсок, продолжая почти с остервенением долбить по ни в чем неповинным клавишам. Их проект – Парадоксы человеческого поведения – оказался довольно интересным заданием, однако времени на его выполнение в срок катастрофически не хватает. Вместе с Ханем они провели почти весь день за работой, но о последних строчках заключения пока можно было только мечтать. - Уже два часа ночи, ты знаешь? – Лухан не сдерживает новый приступ зевоты, даже не стараясь прикрыть рот ладошкой. - Знаю. Прекрати зевать! – Сюмин раздраженно кидает в младшего попавшейся под руку ручкой. – А еще я знаю, что сейчас ты абсолютно бесполезен. Даже кофе сварить не можешь. Иди спать, чудовище! - Минсок, – он замолкает, заставляя того оторвать покрасневшие глаза от ноутбука, – ты уверен, что я не могу помочь? - Да, – парень вздыхает, – Осталось дописать часть по эксперименту и заключение. Я справлюсь. Спи. Лухан привычно закусывает нижнюю губу, но сдается и забирается под одеяло. Благо, что работают они в зале, где стоит стол и есть такой удобный, особенно для сонного Ханя, диван. Тратить оставшиеся силы на спор никто не хочет. - Лухан, проснись, – от волнения пересыхают губы, но руки уверенно сжимают неожиданно хрупкие плечи. Хань все еще спит, но дыхание постепенно становится не таким рваным. Еще немного и он открывает мутные от сна глаза. - У тебя был плохой сон, и… ты стонал. – Минсок отводит глаза, но продолжает держать младшего за плечи. Ему кажется, что Лухан не понимает, что происходит, но тот вдруг обнимает старшего за талию и притягивает к себе, утыкаясь носом в пахнущую смолой шею. - Лу… - Минсок-а, не бросай меня, – слова пропитаны мольбой и болью. – Ты же хороший, ты не можешь… Старший замирает, чувствуя под собой дрожащее тело. В голове путаются мысли о том, что это совсем его не касается, он вообще-то ненавидит Лухана, но сейчас тот напоминает маленького ребенка, которого просто нужно утешить, а сердце предательски сжимается от нежности и переполняется растущим желанием оградить младшего от всего мира и какой бы то ни было боли. - Малыш, все хорошо, слышишь? – он шепчет ласковые слова и чувствует, как Лухан послушно замирает. Он осторожно убирает мокрую прядку со лба и невесомо касается губами виска. – Теперь все будет хорошо. Я не дам кошмару вернуться, веришь мне? Хань недоверчиво всматривается в лицо Сюмина, который сейчас слишком близко, чтобы думать, чтобы не верить. Он медленно кивает, а потом закрывает глаза и решается сделать то, о чем мечтал уже много-много раз. Лухан немного приподнимается и целует Минсока в губы, мягко и осторожно. Ему страшно открывать глаза, он боится услышать в ответ слова ненависти, что видел в глазах старшего. Но вместо этого вдруг чувствует, как чужие губы сначала неуверенно, а затем почти с исступлением касаются его скул, губ, шеи. Лухан задыхается под неожиданными ласками, выкидывает из головы теперь уже не такой страшный сон, забывает свои страхи и неуверенность. Чужие прикосновения кажутся самым важным на свете, потому что принадлежат тому, кто ненароком одолжил его сердце несколько лет назад и забыл отдать обратно. Минсок останавливается, чтобы снять с Лухана футболку, а тот пользуется моментом и подминает под себя совсем несопротивляющегося старшего, перехватывает инициативу. Он опаляет горячим дыханием шею Минсока, отчего тот кусает губы, сдерживая стон. Кто бы мог подумать, что участок кожи рядом с чуть выступающей веной будет такой чувствительный. Хань целует податливые мягкие губы, раздвигая их язычком и углубляя поцелуй, исследует каждый сантиметр желанного тела. Сюмин стонет и слегка царапает плечи, когда горячие пальцы скользят по напряженному животу. - Если ты не хочешь, – Лухан прекращает град поцелуев, рассыпанный по всему телу алеющими отметками. - Лу, заткнись. Или я убью тебя прямо сейчас, – рычит Минсок и притягивает младшего к себе, требуя новый поцелуй. Конечно, у Сюмина нет ничего подходящего, поэтому Лухан молит о прощении, слизывает соленые капельки навернувшихся на глаза слез, шепчет разные глупости о том, какой Минсок красивый и как он любит его улыбку и удивительные глаза. Старший шипит от боли и оставляет царапины на спине, словно желая разделить ту боль, что причиняют длинные пальцы. Он не сдерживает громкий стон, когда горячая пульсирующая плоть внутри него находит нужную точку, а каждое новое движение заставляет лететь искры из глаз. Крупная дрожь по всему телу, срывающийся с крика на хриплый шепот голос, пульс в унисон – Минсок думает, что это сон, потому что так хорошо просто не бывает. Он скользит руками по напряженной, мокрой от пота спине Лухана и молит не останавливаться, когда тот намеренно замедляется, заставляет чувствовать себя каждой клеточкой тела. Яркая вспышка удовольствия, слишком сильная, чтобы не ослепить, взрывается перед глазами почти одновременно и остается прозрачно-белой жидкостью на пальцах и животе. - Я ненавижу тебя. - Знаю. Я тоже люблю тебя, Минсок, – Лухан из последних сил натягивает на обоих одеяло и, почти во сне, притягивает к себе старшего, чтобы прижаться к его горячей спине и поцеловать в шею. Уже засыпая, Минсок думает о том, что ему нравится слышать от Лухана предложение идти домой, чувствовать его тепло и видеть счастливую улыбку. Он решает, что имеет право любить и ненавидеть Лухана одновременно. Потому что у него принципы. Потому что он не может так сразу сдаться своему сердцу. Потому что все, что связано с этим мальчишкой, лишено здравого смысла. И в этом есть их собственный парадокс отношений.