Не впускай волка

      Трясущимися руками он приклеивает очередной стикер к окну – больше просто некуда. Глаза лихорадочно перескакивают с одного жёлтого листка к другому, судорожно выискивая что-то жизненно-важное. Он уверен, что это очень важно. Чёрным маркером выводит на большом плакате, что висит по центру стены, дату сегодняшнего дня. Пальцы дрожат и роняют маркер. Чёрное остриё оставляет след на паркете, но ему всё равно. Опять забыл. С сумасшедшим взглядом осматривается, кружась вокруг своей оси, пока не обращает внимание на особо выделенную красным надпись прямиком на стене: «Не впускай волка».       Парень сжимается, опускается на пол и поджимает колени к груди, начиная раскачиваться взад-вперёд. Он запускает руки в отросшие волосы и тянет их в стороны. В карих глазах поблёскивает непролитая влага, а на лбу проявляются складки. Голова разрывается, он резко вскакивает упираясь ладонями в плакат с числами, следит указательным пальцем по каждой зачёркнутой дате. Вот это – день рождения отца, это – день, когда он забил решающий гол во время матча по лакроссу, а вот – годовщина смерти матери. Рядом пояснительная надпись, что такое антероградная амнезия, и вниз от неё десятки бумаг с информацией из интернета. Он бросается к ноутбуку, подтягивает его к стене, ищет – сверяется с уже найденным. Но ничего нового, совершенно ничего. На плакате прямо над датой висит заключение врача. Это не шутка. Это правда. Парень тянется к мобильному телефону и набирает заученный номер. Трубку поднимают сразу же и без замедления отвечают:       - Я сейчас приеду, Стайлз.       Стилински всхлипывает и роняет мобильник. Ноутбук летит в сторону, едва не разбиваясь. Он скользит бездумным взглядом по сотне заметок.       23.04. 12:45 Папа приходил, интересовался здоровьем. Звонила Эллисон, обещала заскочить с пирожками.       23.04. 16:00 Эллисон обещала прийти. Где она?       23.04. 16:40 Звонила Эллисон, сказала, что добралась от меня домой и интересовалась здоровьем. Когда она была?       23.04. 18:50 Нашёл недоеденные пирожки на столе. Откуда они взялись?       Тело будто в лихорадке. Сотня одинаковых стикеров, описывающих его дни, но он ничего не помнит. Зелёным расписан угол. Стайлз тянется туда, даже не думая вставать, ползком.       21.04 13:30 Но-кицуне нет. Нет. Я свободен. Где я?       21:04 14:46 Папа сказал, что но-кицуне больше нет. У меня амнезия. Где я?       21:04 16:50 Отец утверждает, что но-кицуне покинула моё тело. Где я нахожусь?       Ниже, в самом низу, едва ли не на полу:       03:05 11:20 Кто-нибудь, хоть кто-нибудь, помогите.       03:05 21:57 Не впускай волка.       04.05 00:04 Никогда не впускай волка.       Дальше смазанный текст. Он не верит. Он не хочет верить. Ложь, это всё – ложь. Голова кружится, катастрофически не хватает воздуха и постепенно накрывает паника. Словно из другого мира прорезается тихий скрежет. Стайлз становится на четвереньки и ползёт к двери. Скрип становится сильнее, давит на слух, сворачивает мысли. Он хрипит:       - Кто там?       - Я, - отвечает смутно знакомый голос.       Скрежет сводит с ума. Стилински поворачивает ключ и тянет дверь на себя. На пороге – знакомая тёмная фигура, а нутро всё начинает издевательски медленно подниматься к горлу. Странный страх, будто и не его вовсе. У его двери – волк. Не впускай волка! Никогда не впускай волка! Мысли мечутся, он помнит – это друг, всё хорошо, всё нормально. Тело отчего-то не согласно, инстинкты кричат бежать. От чего?       Мужчина проходит внутрь и закрывает дверь. Он присаживается на корточки рядом со Стайлзом и осторожно гладит его по щеке. Зелёные глаза внимательно всматриваются в карие, а чуткий слух вылавливает звук бешенного сердцебиения.       - Ты помнишь, кто я? – шелестит волк.       - Дерек Хейл, я помню, - Стайлз прикусывает нижнюю губу и резко, громко кричит. – Я всё помню! Помню!       Крепкие руки обвивают его за плечи, притягивая к сильной груди, успокаивающе гладят по спине, словно боль вытягивают. Дерек помогает парню подняться и ведёт на кухню, достаёт пластмассовый стакан, наполняет водой и заставляет Стилински осушить его целиком.       - Почему в квартире всё из пластика? – тяжело дыша, оглядывается парень.       Хейл молчит, он не хочет объяснять, что Джон просто боится, как бы сын не решил покончить жизнь самоубийством. Стакан улетает в урну, и мужчина легко подталкивает Стайлза к дивану, усаживая на мягкую обивку. Он нежно, почти любовно гладит его по шее, соскальзывая пальцами на ключицы, и тело бьётся в агонии от этих касаний. «Почему?»       Стайлз не может понять, почему он первым делом позвонил именно ему. Он не может понять, почему это происходит? Почему он не в больнице? И последний вопрос задаёт вслух. Дерек ему мягко улыбается, продолжая поглаживать по плечами, ключицам, груди.       - Ты был в больнице, но со слезами умолял отца забрать тебя оттуда. Шериф забрал, хотел вернуться домой, но ты начал кричать, что туда не поедешь и вообще не хочешь больше видеть проклятый город.       - Почему я так себя чувствую? – ощущение, будто в животе всё скручивается в узел.       - Побочное действие анксиолитичных препаратов, в купе с лекарствами от СДВГ, - бормочет Хейл опуская взгляд ниже и приподнимая футболку парня.       - Где отец? Почему он не со мной? – «это всё ложь, ирреально, но-кицуне!»       - О, - глаза беты окрашиваются в голубой, и он довольно скалится. – Это довольно интересная история. Я твой опекун, разве ты не помнишь? – когтистая лапа хватает недоумённого парня за шею и сгибает на диване, поворачивая лицом вниз. – Теперь только я.       Дерек хрипит, сдёргивает со Стайлза джинсы, пока тот усиленно сопротивляется. Но что он может сделать против оборотня? Ладони вмиг перевязаны ремнём, но он продолжает извиваться.       - Какого хрена? Пусти, Дерек. Дерек!       Нижнее бельё летит на пол вслед за джинсами. Сзади доносится копошение, а перед глазами у Стайлза всё плывёт. Он пытается сосредоточиться, но тщетно. В голове снова звучит: «Где я?» Больно, странно больно. Так, будто, это уже знакомо, наизусть заучено. Он до крови кусает губы. Смотрит прямо перед собой, словно на издевательство – на исписанную, исклеенную стикерами стену. Сквозь пелену слёз сознание выхватывает сильно затушёванную красным дату. Срывается на рыдания, больше нет сил терпеть.       27.04 15:39 Отец умер.       Больно внутри, насквозь. Отец, любимый и родной. Вот почему. Не спасёт, не защитит, никогда больше не обнимет и не улыбнётся непутёвому сыну. Стайлз не в состоянии закрыть глаза, словно бахвальство – крупным шрифтом мелькает, расплывается, снова становится чётким: «Не впускай волка». На спине – кровавые полосы, под рёбрами пара прорезей, и дышать всё сложнее. Громкий рык и наконец призрачное облегчение. Дерек вновь нежно гладит его по макушке, а затем целует в висок, шепча:       - Я скоро вернусь.       Волк уходит и Стайлз с трудом поднимается с дивана. Ему на всё плевать – нет отца, нет его самого, есть только волк. И он ищет, ищет, хоть что-то острое, твёрдое, что-нибудь. Одни и те же места проверяет десятками раз. Наконец переводит взгляд на окно. Хватает с пола замеченный чёрный маркер, хочет что-то написать и… Пальцы дрожат и роняют маркер. Чёрное остриё оставляет след на паркете, но ему всё равно. Глаза лихорадочно перескакивают с одного жёлтого листка к другому, судорожно выискивая что-то жизненно-важное. Он уверен, что это очень важно. Он забыл. Осматривает дрожащие руки – на запястье выбит трикселион. Стайлз крутится на месте. Телефон! Хватает его и набирает заученный номер. Трубку снимают сразу же:       - Буду через пару часов, Стайлз.       Гудки. * Антероградная амнезия — больной теряет способность запоминать события, происходящие после начала заболевания (спровоцированного, например, травмой или стрессом). При этом он может помнить всё, что было раньше. * Анксиолитики острые галлюцинаторные, бредовые, аффективные и другие продуктивные расстройства, сопровождающиеся страхом и тревогой не редуцируют. При длительном применении отмечают появление сонливости, ухудшение памяти и возможности сосредоточиться, замедление нервно-мышечной реакции, появление неуверенности при ходьбе и нарушение ориентации.